Поцелуй Мистраля. - Страница 2 - Форум
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Серия Мередит Джентри » Поцелуй Мистраля. (5 книга)
Поцелуй Мистраля.
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:30 | Сообщение # 21

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
В воздухе перед Шолто повис кинжал. И сам клинок, и рукоятка были белые и странно мерцали на свету. Шолто схватил кинжал почти рефлекторно, отпустив чашу.

– Рукоять костяная, в пару копью, – немного удивленно сказал Шолто.

– Помнишь, для чего был нужен этот кинжал? – спросил Бог.

– Им убивали старого царя, проливали его кровь на этот остров, – как прилежный ученик ответил Шолто.

– Почему? – спросил Бог.

– Этот кинжал – сердце народа слуа или был им прежде.

– А что нужно сердцу?

– Кровь и жизнь, – отвечал Шолто как на экзамене.

– Кровь и жизнь ты подарил этому острову, но он не ожил.

Шолто помотал головой.

– Сегна – не та жертва. Острову нужна кровь царя. – Он протянул кинжал темной фигуре Бога. – Пролей мою кровь, возьми мою жизнь, оживи сердце слуа.

– Ты царь, Шолто. Если ты умрешь, кто возьмет копье и принесет твоему народу силу?

Я встала на колени. Кровь на мне засыхала, в руке была чаша, а в голове – скверное чувство, что я знаю, к чему идет дело.

Шолто опустил руку с ножом и спросил:

– Чего ты ждешь от меня, Повелитель?

Призрак показал на меня:

– Вот королевская кровь. Пролей ее, и сердце слуа оживет опять.

Шолто посмотрел на меня в полном потрясении. Интересно, что отражалось на моем лице, когда я выбирала вот так же.

– Мне нужно убить Мередит?

– Она королевской крови – жертва, подобающая этой земле.

– Нет, – заявил Шолто.

– Ты сказал, что сделаешь все, что угодно, – напомнила Богиня.

– Своей жизнью я пожертвую, но не ее. Ее жизнь мне не принадлежит.

От силы, с которой он сжимал рукоять кинжала, пальцы у него побелели.

– Ты царь, – повторил Бог.

– Царь хранит своих людей, а не убивает.

– Ты обречешь свой народ на медленную смерть ради жизни одной женщины?

На лице Шолто сменилось несколько эмоций, но в конце концов он уронил кинжал на скалу. Звук от камня раздался скорее металлический, чем как от кости.

– Не могу, не стану убивать Мередит.

– Почему?

– Она не слуа. Не должна она умирать ради жизни нашего народа, не ее это роль.

– Если она намерена стать верховной королевой фейри, то и для слуа она своя.

– Так пусть она станет королевой. Если она умрет на этом острове, королевой она не будет – и нам останется только Кел. Одним ударом я верну жизнь слуа и отниму у всех фейри. У нее чаша в руке, чаша, Повелитель! Вернулась после долгих веков. Не понимаю, как ты можешь просить меня убить единственную нашу надежду.

– Ты на нее надеешься, Шолто? – спросил Бог.

– Да, – прошептал царь. В коротком слове было столько эмоций...

Черная тень посмотрела на серую. Богиня спросила:

– Ты не боишься, Мередит. Почему же?

Я попыталась придумать, как бы это сказать.

– Шолто прав, госпожа моя. Чаша вернулась, и магия к сидхе возвращается. Ты воспользовалась моим телом как сосудом. Мне кажется, все это важнее, чем одна кровавая жертва. – Я повернулась к Шолто. – А еще я помню руку Шолто в моей. Я чувствовала его желание и думаю, что вместе со мной он убил бы и что-то в своей душе. Я не верю, что мои боги настолько жестоки.

– Так он тебя любит, Мередит?

– Не знаю. Но он хотел бы держать меня в объятиях – это я знаю точно.

– Ты любишь эту женщину, Шолто? – спросил Бог.

Шолто ответил не сразу.

– Неуместно джентльмену отвечать на такие вопросы в присутствии леди.

– Здесь место истины, Шолто.

– Не беспокойся, Шолто, – сказала я. – Говори честно, я не обижусь.

– Именно этого я и боялся, – тихо сказал он.

Выражение его лица меня рассмешило; смех рассыпался в воздухе птичьим пением.

– Радость тоже сумеет оживить это место, – сказала Богиня.

– Если оживить его радостью, изменится само сердце слуа. Ты понимаешь это, Шолто? – заметил Бог.

– Не вполне.

– Сердце и суть слуа построены на смерти, крови, битве и ужасе. Смех, жизнь и радость создадут для слуа совсем другую основу.

– Прости, Повелитель, я все еще не понимаю.

– Мередит, – позвала Богиня, – объясни ему.

И Богиня стала бледнеть, как сон на рассвете под льющимися в окно лучами солнца.

– Не понимаю, – повторил Шолто.

– Ты слуа и неблагой сидхе, – сказал Бог. – Ты порождение ужаса и тьмы. Ты – ужас и тьма, но не только ужас и тьма.

С этими словами черный силуэт тоже стал бледнеть.

Шолто протянул к нему руку:

– Погоди, объясни мне!

Боги исчезли, словно их и не было, и с ними исчез солнечный свет. Мы остались в сумраке, обычном теперь для холмов фейри: никакой игры солнечных лучей, в которых мы купались минуту назад.

– Подожди, Повелитель! – крикнул Шолто.

– Шолто, – позвала я, но он услышал только на третий раз. Лицо у него было растерянное.

– Я не понимаю, чего они от меня хотят. Что мне надо делать? Какой радостью я смогу вернуть сердце и суть моего народа?

Я улыбнулась, кровавая маска у меня на лице растрескалась. Нужно срочно смыть эту дрянь.

– Ну, Шолто, твоя мечта сбылась.

– Мечта? Какая мечта?

– Давай я для начала смою кровь, ладно?

– Для какого начала?

Я тронула его за руку.

– Для начала секса, Шолто. Они о сексе говорили.

– Что?

Его донельзя изумленный вид опять заставил меня расхохотаться. Звук эхом раскатился над озером, и мне опять почудилось птичье пение.

– Ты слышал?

– Твой смех слышал. Словно музыка.

– Земля готова ожить, Шолто, но если мы оживим ее радостью, смехом и любовью, она изменится. Ты понимаешь?

– Не очень. Мы что, вот сейчас займемся любовью?

– Да. Только отмоюсь от крови. – Не уверена, что до него дошли какие-то еще мои слова. – Ты видел новый сад перед тронным залом в ситхене неблагих?

Ему явно трудно было сосредоточиться, но он кивнул наконец.

– Да, теперь там цветущая поляна и ручей, а не место пыток, в которое его превратила королева.

– Вот-вот. Было место страданий, а теперь там луг, бабочки порхают и кролики резвятся. Во мне, кроме неблагой, течет и благая кровь. Ты меня слышишь, Шолто? Моя светлая часть наложит отпечаток на магию, которую мы сотворим.

– А какую магию мы станем творить? – спросил он, улыбаясь. Он все так же тяжело опирался на копье, громадная рана, оставленная благими, зияла, раскрытая. Я за свою жизнь получила достаточно ран, чтобы знать, как болезненно ощущается даже дуновение воздуха там, где сорвана кожа. У ног его лежал костяной нож. А я думала, что он исчезнет вместе с богами – ведь Шолто отказался использовать его по назначению. Тем не менее великие реликвии слуа по-прежнему оставались с Шолто. Ему явились божества, мы преклонили колени в легендарном месте и, возможно, вернем прежнюю силу его народу. А он только и способен думать, что мы вот-вот займемся сексом.

Я вгляделась в его лицо, стараясь разглядеть хоть что-то под почти застенчивым возбуждением. Он как будто боялся слишком открыто проявлять нетерпение. Он был отличный правитель, и все же надежда на секс с сидхе выбила из него всякую осторожность. Нельзя было дать ему броситься в омут головой, пока он не представит ясно, что это может значить для его народа. Ему надо понять или... Или что?

– Шолто, – позвала я.

Он потянулся ко мне, и мне пришлось перехватить его руку.

– Шолто, послушай меня. Пойми, о чем я говорю.

– Я весь внимание.

Он был рад мне подчиняться. Я это подметила еще в Лос-Анджелесе – что властный, жутковатый царь слуа в интимных ситуациях предпочитает подчиняться. Кто его к этому приучил, Черная Агнес или Сегна? Или он от природы такой?

Я похлопала его по руке скорее по-дружески, чем как-то еще.

– Я в магию секса привношу поляны и бабочек. В ситхене неблагих некоторые коридоры стали беломраморными с золотыми прожилками.

Он чуточку посерьезнел.

– Да, королева была крайне раздосадована. И обвинила тебя, что ты превращаешь ее ситхен в подобие холма благих.

– Именно так.

Он удивленно поднял брови.

– Я это не нарочно, – сказала я. – Я не решаю, что энергия будет делать с ситхеном. Сексуальная магия на другую не похожа – управлять ею трудно, она чаще решает за тебя.

– Слуа – это тоже неуправляемая магия.

– Да, но неуправляемые слуа и неуправляемая благая магия – это разные вещи.

Он повернул мою руку ладонью вверх.

– Ты несешь руки крови и плоти. Благим такие силы неподвластны.

– Да, в бою я истинная неблагая, но в сексе благая кровь берет верх. Ты понимаешь, чем это может кончиться для слуа?

Лицо у Шолто словно погасло, он явно протрезвел.

– Если мы займемся сексом, возрождая слуа, ты можешь переделать их по своему подобию.

– Да, – подтвердила я.

Он посмотрел на мою ладонь, словно видел ее впервые в жизни.

– Если я тебя убью, слуа останутся прежними: тьма и ужас будут лететь перед нами, сметая всех на нашем пути. А если прибегнем к сексу, они могут стать похожими на сидхе, и кто знает – может, даже на благих сидхе?

– Да, – сказала я, – да.

Мне стало легче, что до него наконец дошло.

– А так ли это плохо? – почти прошептал он, словно сам с собой разговаривал.

– Ты их царь, Шолто. Только тебе выбирать судьбу слуа.

– Они меня за это решение возненавидят. – Он пристально посмотрел на меня. – Но что я могу еще сделать? Я не отниму у тебя жизнь даже ради жизни всего моего царства.

Шолто зажмурился и отпустил мою руку. Медленно, мягко он начал светиться, словно внутри него всходила луна. Он открыл глаза: радужки сияли тройным золотом. Сияющим пальцем он провел по моей ладони, и я вздрогнула от этого легкого прикосновения. На коже остался горящий холодным белым огнем след.

Он улыбнулся.

– Я сидхе, Мередит. Теперь я понял наконец. Я и слуа тоже, но еще и сидхе. И я хочу быть сидхе, Мередит. Настоящим сидхе. Хочу знать, как это ощущается.

Я отняла у него руку, не могла я думать спокойно, чувствуя давление его магии.

– Царь – ты, и решение за тобой.

Голос у меня звучал довольно хрипло.

– Нечего решать, – сказал он. – Твоя смерть и гибель всей волшебной страны – или ты в моих объятиях? Где здесь выбор?

Он засмеялся, и его смех тоже подхватило эхо. Мне показалось, колокольчики зазвенели. А может, трель певчей птицы звучала, или и то, и другое.

– К тому же, если я принесу тебя в жертву, Холод и Дойл меня убьют.

– Не убьют они царя слуа, это же война начнется.

– Если ты думаешь, что их верность фейри больше верности тебе, то ты не видела, как они на тебя смотрят. Они отомстят страшно, Мередит. То, что на твою жизнь все еще покушаются, только показывает, что не все сидхе поняли, на каком коротком поводке королева держала Холода и Мрака. Особенно Мрака.

Голос у Шолто постепенно становился все тише, в глазах появилась тревога. Но он отогнал тревожные мысли прочь и снова взглянул на меня.

– Я видел, как охотится Мрак. Если бы еще существовали адские гончие, псы-призраки, они жили бы среди слуа, неслись в дикой охоте. И кровь дикой охоты до сих пор течет в венах Дойла.

– То есть ты не убьешь меня, потому что боишься Холода и Дойла?

Он посмотрел мне в глаза и на миг будто сбросил маску. Разрешил увидеть свое желание, такое огромное и откровенное, словно оно на небе было написано огненными буквами.

– Не из страха я хочу сохранить твою жизнь, – прошептал он.

Я улыбнулась в ответ, и чаша у меня в руке коротко вздрогнула. Чаша в этом тоже хочет участвовать.

– Я смою кровь, хорошо? А потом сольем наше сияние воедино.

Сияние Шолто чуть померкло, горящие глаза охладились до обычного их цвета. Впрочем, назвать обычными его трижды золотые глаза было трудновато даже по меркам сидхе.

– Я ранен, Мередит. Я хотел бы, чтобы в первый раз у нас все было идеально. Но не знаю, на что я сегодня способен.

– Я тоже ранена, – ответила я. – Но мы оба покажем лучшее, на что способны.

Встав на ноги, я обнаружила, что все тело у меня затекло. А я даже не осознавала, насколько серьезны мелкие раны, полученные в драке с Сегной.

– Вряд ли я сумею заняться с тобой любовью так, как ты желала бы.

– А откуда ты знаешь, чего я желаю? – спросила я, медленно пробираясь то по шершавым, то по гладким камням.

– Вас с Мистралем видело много глаз. Слухи всегда преувеличивают, но если в них есть доля правды, я не смогу так доминировать в сексе, как он.

Я скользнула в воду, и она немедленно отыскала все до одной мои царапины и порезы. Прохладная вода снимала напряжение, но порезы жгла как огнем.

– Мне не нужен сейчас доминант, Шолто. Займись со мной любовью, и пусть она будет нежной, если мы оба того хотим.

Он опять засмеялся, и я расслышала звон колокольчиков.

– Кажется, только нежность мне сегодня под силу.

– Мне не всегда нужна жесткость, Шолто. У меня вкусы побогаче.

Я стояла по плечи в воде, отскребая кровь. А она смывалась едва ли не легче, чем это было бы естественно, и тут же растворялась в воде.

– А насколько твои вкусы богаты? – спросил он.

– Очень богаты, – улыбнулась я и нырнула, смывая кровь с лица и волос. Вынырнула я, глотая воздух ртом, смахивая с глаз розовые потоки. Пришлось нырять еще дважды, пока вода не стала прозрачной.

Когда я вынырнула в третий раз, Шолто стоял у кромки воды, опираясь на копье, как на посох. Белый нож он аккуратно воткнул в ткань штанов, как закалывают булавку: внутрь, а потом опять наружу, чтобы не пораниться об острие. Шолто подал мне руку, и я взяла, хотя свободно могла бы выйти без его помощи и знала, что наклоняться ему больно.

Он вынул меня из воды, но в глаза мне не посмотрел. Его взгляд не отрывался от моего тела, от грудей, по которым бежала вода. Кто-то из женщин счел бы это за оскорбление, но я не из них. Шолто сейчас не царь, а мужчина – а мне как раз это и нравилось.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:31 | Сообщение # 22

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 15

Шолто лежал передо мной обнаженный. Я его таким еще не видела – нагим, предвкушающим, уверенным, что мы можем себе позволить все.

В единственный раз, когда я видела его нагим, у него еще были щупальца. Но он тогда скрыл их магией, и живот у него казался совершенством, настоящий живот атлета. Даже на ощупь ничего не обнаруживалось, хоть я точно знала, что щупальца там есть. Шолто так долго маскировал свое уродство гламором, что достиг в этом почти совершенства.

Он лег на спину, подложив под голову подушку из собственных штанов. Благие содрали с него кожу от ребер до паха. Теперь рана показалась мне еще больше. Болеть должно чертовски.

Белое копье и костяной нож он положил сбоку. С другой стороны я поставила чашу. Мы займемся любовью между чашей, символом Богини, и двумя предметами, ну очень ярко символизирующими мужскую силу.

Воздух над его телом задрожал, как над горячим асфальтом, и рана исчезла. Шолто снова создал иллюзию совершенного тренированного живота. Из моих любовников только у Риса был настоящий живот "кирпичиками".

– Не надо прятаться, Шолто, – сказала я.

– У тебя совсем не тот взгляд, какой я хочу видеть, когда мы впервые занимаемся любовью.

– Убери гламор, Шолто, дай мне видеть тебя настоящего.

– Там все нисколько не красивее, чем было раньше, – грустно заметил он.

Я тронула его за гладкое плечо:

– Ты был прекрасен. И сейчас тоже прекрасен.

Он улыбнулся с той же грустью, что звучала в голосе.

– Не надо, Мередит, не лги.

Я вгляделась в его лицо, не менее красивое, чем у Холода, а никого красивее Холода я еще не встречала.

– Королева сказала как-то, что тела лучше твоего она у сидхе не видела. Ты ранен, но рана заживет; она ничего не изменит в твоей красоте.

– Точные ее слова были: "Как жаль, что лучшее из тел сидхе, какое я видела, испорчено таким уродством".

Да, наверное, вспоминать о королеве не стоило. Попробуем другой подход. Я подползла ближе к его голове и наклонилась к губам. Но поцелуй получился холодный, он меня только что не оттолкнул. Я выпрямилась.

– Что случилось?

– В Лос-Анджелесе стоило мне тебя увидеть, и все у меня встало. А сегодня я бессилен.

И правда, он лежал мягкий и маленький – ну, настолько маленький, насколько возможно. Он был из тех мужчин, кто даже в расслабленном состоянии маленьким не бывает. Не знаю еще, насколько удал, но точно не мал.

Я владела магией, которая могла бы помочь делу, но магия эта шла от благих, а мне хотелось бы использовать сейчас как можно меньше благой магии. Пусть Шолто решил рискнуть, я все равно боялась за слуа, боялась, что они потеряют индивидуальность.

Но, конечно, помочь здесь может не только магия.

Я осторожно сползла по голым камням к бедрам Шолто.

– Это не бессилие, Шолто, просто ты ранен. Стыдиться нечего.

– Видеть тебя голой и не среагировать – это стыд и срам.

Я улыбнулась, как он заслужил, и сказала:

– Думаю, с этим мы справимся.

– Магией?

Я покачала головой.

– Нет, не магией. А вот так.

Ладонью я провела по его ногам, наслаждаясь гладкостью кожи. У фейри волос на теле и так немного, но Шолто происходил от ночных летунов, а у них волос совсем нет. Так что он был совершенно гладкий, гладкий и мягкий, как женщина, – хоть и абсолютный мужчина от макушки до пят. Я погладила внутреннюю сторону бедер, и от этого ощущения спина у него выгнулась, глаза зажмурились, и голова запрокинулась, но он тут же застонал от боли. Резкое движение разбередило рану. Боль свела на нет все мои усилия.

Он закрыл глаза рукой и то ли вскрикнул, то ли всхлипнул.

– От меня сегодня толку не будет, Мередит. Ни для тебя, ни для моего народа. Вернуть нам жизнь твоей смертью я не хочу, а жизнью – не могу.

– Я подождала бы, пока ты вылечишься, Шолто, только нельзя нам ждать. Нынешняя ночь должна воскресить волшебную страну. На свой счет можешь не беспокоиться – у нас еще будут ночи или даже дни, когда мы сделаем все, что пожелаем. А сейчас надо делать то, что должны.

Шолто отвел руку от лица и посмотрел на меня в полном отчаянии.

– Никак не придумывается поза, в которой тебе не стало бы больно, а ты не любишь боль, – сказала я.

– Я не говорил, что не люблю. Но не такую сильную. Эту деталь я отметила на будущее.

– Верно, – согласилась я. – Есть предел, за которым боль становится просто болью.

– Прости, Мередит, думаю, с этими ранами я до него добрался.

– Посмотрим.

Я нагнулась к его паху и осторожно втянула его в рот. Когда я держала его во рту в наш единственный прошлый раз, он был длинный, твердый, нетерпеливый. А сейчас – вялый, расслабленный и неподвижный.

Я чуть было не разозлилась, но заставила себя успокоиться. Не время злиться или спешить – это же первый раз у Шолто с сидхе. Он столько лет лелеял эту мечту, а осуществилась она, когда он ранен и не в форме. Наверное, он не раз себе все это представлял и ни одну фантазию не мог сейчас воплотить. Реальность много более жестока, чем воображение.

Я подавила нетерпение, перестала думать о том, что сейчас делают Дойл, Холод и прочие стражи. Избавилась от мысли, что моя сила растет и я понятия не имею, чем все это кончится. Все мысли отогнала, целиком отдаваясь моменту, целиком отдаваясь ощущению Шолто у себя во рту.

Почти все мои любовники не позволяли мне заняться с ними оральным сексом: боялись пролить семя куда бы то ни было, кроме как мне между ног, не хотели терять шанс зачать будущего наследника трона, шанс стать моим королем. Я их не винила, но я люблю оральный секс, и мне его не хватало. В те несколько раз, когда мне удавалось кого-нибудь уговорить, они уже бывали готовы – твердые и прямые, и это тоже было немалым удовольствием, но я люблю ощущение, когда он еще маленький. Можно взять его в рот целиком, не задыхаясь, не опасаясь неудобства, не мучаясь из-за его длины или толщины.

Сперва я покатала его во рту, нежно посасывая, потом быстрей и быстрей, пока он не вскрикнул: "Хватит!"

Глаза у Шолто стали сумасшедшими, золотые радужки вспыхнули светом: расплавленное золото в центре, потом просвеченный солнцем янтарь и бледно-золотистое, как листья вязов осенью, кольцо снаружи. Секунду или две у него светились только глаза, а потом мгновенно вспыхнуло все тело, словно под кожей разлился жидкий свет. Даже рана сияла светом, словно рубины, вправленные в слоновую кость, словно сквозь его бело-красное тело сияло солнце.

Я встала над ним, не опускаясь еще, только поставив колени по бокам от его бедер, и внимательно оглядела, навсегда запоминая, как красив он был в наш первый раз. Сияние распространилось до самых кончиков его волос, словно каждую прядку окунули в сияние луны. Он был создан из света и магии, но был упруг и шелковист под моей рукой.

Он вошел в меня, и я думала, что он успеет достать до самой моей глубины раньше кульминации, но мое тело решило по-своему, и я почти сразу же завопила в оргазме, дергаясь и подпрыгивая, насаживаясь на него с такой силой, которой я никогда бы не развила, если бы не...

Я сидела на нем, соединенная с ним так тесно, как это только доступно женщине и мужчине, содрогаясь в оргазме. Отдаленно я осознавала, что кожа у меня горит лунным светом под стать сиянию Шолто. Ветер моей силы ореолом раздувал мне волосы, они сияли гранатами. Глаза горели так ярко, что боковым зрением я ловила золотые и зеленые отблески. Я вопила и содрогалась от наслаждения, волна следовала за волной. Ни опыт, ни старания не потребовались, хватило удачи – ключ скользнул в замок в нужный момент. Наши тела поймали этот момент и удерживали.

Я слышала, как он выкрикивает мое имя, чувствовала его тело подо мной, и я запрокинула голову и проорала небесам его имя.

Он затих, но я никак не могла его разглядеть, перед глазами все плыло, сливалось в цветные полосы. Я рухнула вперед, забыв обо всем. Забыв, что он ранен. Что у меня на руке кольцо королевы, которое когда-то принадлежало истинной богине плодородия.

В следующий миг я поняла, что живот Шолто у меня под руками уже не сплошная рана, что он гладкий и целый. Я заморгала, пытаясь разглядеть его сквозь остаточное возбуждение. Живот оказался плоским и тренированным, точно как иллюзия, которую создавал Шолто, только теперь это была не иллюзия. Щупальца вернулись – но в виде татуировки, такой яркой и правдоподобной, что с первого взгляда можно было принять их за настоящие. Они нарисованы были у Шолто на коже.

Все это я разглядела за три мгновения ока, а в четвертый раз мигнуть мне не удалось: кольцо вдруг ожило. Словно нас бросили в воду и пропустили в ней электрический разряд – не такой сильный, чтобы убить, но тряхнуло нас здорово.

Шолто подо мной заорал, и не от наслаждения.

Я попыталась убрать кольцо подальше от него, но рука у меня будто приклеилась к свежеразрисованной коже. Сила рванулась от нас в стороны, расплескиваясь по камням. Я снова смогла дышать.

– Что это было? – прохрипел Шолто.

– Кольцо.

Он приподнял голову и посмотрел на меня, на прижатую к его животу мою руку. Потрогал татуировку; на лице у него отразилось удивление, но и как будто чувство потери. Словно исполнилось самое большое его желание – и в тот же миг он потерял то, что будет оплакивать всю жизнь.

По камням что-то металлически загромыхало, и я обернулась на звук. К нам катилась чаша, хотя никакого уклона здесь не было. Я глянула в другую сторону и обнаружила, что костяное копье тоже катится к нам. Обе реликвии должны были коснуться нас одновременно.

– Хватайся, – скомандовала я.

– За что?

– За меня.

Он схватил меня за руки, и моя ладонь отлепилась от его живота. Я тут же рефлекторно уцепилась за его руки, снова дотронувшись кольцом до голой кожи царя слуа. Порой Богиня ведет нас за ручку по избранной тропе, а порой толкает в спину – за край обрыва.

Нас вот-вот должны были столкнуть.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:32 | Сообщение # 23

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 16

Дерево, металл, плоть – все ударилось в нас одновременно. Мы цеплялись друг за друга в эпицентре магического взрыва, который выплеснул на остров чуть не все озеро. На миг мы оказались под водой, а потом мир буквально сместился. Как будто остров подпрыгнул в воздух и шлепнулся обратно.

Вода успокоилась, земля перестала двигаться, чаша и копье исчезли. Мокрые, голые, тяжело дышащие, мы крепко прижимались друг к другу. Я боялась отпустить Шолто, словно только наши сплетенные руки – и все еще соединенные тела – не давали нам свалиться за край мира.

Крики, вопли, шум. Я различила голоса Дойла, Холода и карканье Агнес. Мы оба повернулись на шум, смахивая воду с глаз. На берегу, куда дальше от нас, чем раньше, стояли все наши телохранители. Мы вернулись в мертвый сад слуа, только теперь озеро стало полноводным, а в центре его высился Костяной остров.

Дойл прыгнул в воду, прорезав поверхность черным телом. Холод последовал за ним, как и прочие стражи. Дядья Шолто сняли плащи и попрыгали в воду следом за моими стражами. На берегу осталась одна Черная Агнес.

Я посмотрела на Шолто; я так и сидела на нем верхом.

– К нам спешит помощь.

– А нам она нужна? – улыбнулся Шолто.

– Не уверена, – сказала я.

Он рассмеялся, смех отразился эхом от голого камня пещеры. Шолто привлек меня к себе и поцеловал в щеку.

– Спасибо, Мередит, – выдохнул он мне на ухо.

Я прижалась к нему щекой и шепнула в ответ:

– Всегда с радостью, Шолто.

Он зарылся пальцами в мои мокрые волосы и тихо сказал:

– Как давно я мечтал услышать, как ты вот так шепчешь мое имя.

– Как – вот так?

– Как любовница.

Послышались шаги, и Шолто отпустил мои волосы. Я поцеловала его в губы, а потом поднялась посмотреть, кто же первым добрался до острова.

Дойл – конечно же, Дойл, – шел к нам, черный и блестящий, по нагому телу стекала вода. Свет словно дробился у него на коже и на воде, играя отблесками. Солнце согревало мне кожу. И правда солнце. Словно в этом краю сумрака вдруг настал полдень.

На голом камне, где лежали мы с Шолто, появилась зеленая дымка. Пока Дойл к нам шел, дымка превратилась в зеленую поросль, крошечные ростки вбуравливались корнями в камень, тянулись вверх.

Лицо у Дойла попыталось выразить какие-то эмоции, но остановилось на той жесткой гримасе, которая пугала меня в детстве, когда я видела его у трона тетки. Почему-то у голого Дойла эта гримаса и вполовину не так сильно пугала, да еще и мое интимное с ним знакомство играло в мою пользу. Мрак королевы стал моим любовником, и я никогда уже не смогу видеть в нем лишь жуткого истукана, убийцу на службе королеве, ее черного пса, натасканного на охоту.

Я смотрела на Дойла, а Шолто крепко прижимал меня к себе. Он нехотя отпустил меня, когда я выпрямилась. Впрочем, отпустил – не значит, что отпустил совсем. Я так и сидела на нем верхом, и его ладони лишь соскользнули ниже по моим рукам. Я взглянула на него; оказалось, смотрит он не на меня, а на Дойла.

Лицо у Шолто было едва ли не торжествующее, и я не поняла, в чем дело. Взглянув на Дойла, я заметила за неподвижной маской вспышку злости и впервые за многие недели припомнила их первую встречу со мной в Лос-Анджелесе. Они тогда подрались, оба уверенные, что королева послала другого меня убить.

Но в драке проскальзывало что-то личное. Не помню, что из сказанного ими навело меня на мысль, что у них хватает претензий друг к другу, но ощущение было отчетливое. Взгляды, которыми они обменялись теперь, только подтвердили мои подозрения. О чем-то я не знала – о споре, соперничестве, может, даже вражде между ними. Нехорошо это.

По склону взобрался Рис – мокрая статуя из слоновой кости – и остановился, не дойдя до нас несколько шагов, словно тоже почувствовал напряжение.

Что положено делать, когда сидишь верхом на одном любовнике и приходит другой? Шолто был мне не муж и не король. Я отняла у него свою руку и протянула Дойлу. Дойл поколебался пару мгновений и взял ее, глядя на соперника, не на меня. Только потом черные глаза посмотрели на меня. Выражение лица у него нисколько не изменилось, но жесткость чуть ослабла. А может, вернулась нежность.

У него за спиной по склону вскарабкались Холод и Мистраль. Оба они были одеты и топорщились оружием. Одежда и оружие мешали им двигаться; Холоду даже пришлось подхватить Мистраля за локоть, когда тот поскользнулся.

И оба застыли на месте, глядя на нас: Холод держит Мистраля за локоть, Мистраль чуть ли не на коленях, выпрямиться не успел. Они не просто уловили повисшее в воздухе напряжение – очевидно было, что они знают о вражде Дойла с Шолто.

Дойл держал мою руку, и тяжесть в груди, которую я даже не осознавала, заметно уменьшилась.

Страж меня поднял, отнимая у Шолто. Руки царя слуа, все его тело отпускали меня с ужасной неохотой. Я содрогнулась, ощутив, как он выскальзывает из меня, и только хватка Дойла не дала мне рухнуть на колени.

Шолто тоже успел меня подхватить – руками за бедра. Дойл притянул меня к себе, подняв над телом Шолто. Шолто убрал руки, а то стало бы похоже на перетягивание каната – не царское занятие.

Стоя в объятиях Дойла, я вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, о чем он думает. Вокруг меня крошечные растения развернули крошечные листочки, и мир вдруг наполнился запахом тимьяна – пряным и свежим травяным ароматом, который чувствовал Шолто, когда для меня пахло розами.

Нежная травка щекотала мне ступни, словно напоминая, что есть в мире вещи и поважнее любви. Только, глядя в лицо Дойла, я в этом сомневалась. Я хотела, чтобы он был счастлив. Хотела, чтобы он знал, что я этого хочу. Хотела объяснить, что Шолто был хорош, и выброс магии был колоссальный, но теперь он мало что для меня значит, не то что руки Дойла вокруг меня.

Но такое не скажешь вслух, когда объект обсуждения лежит в шаге от вас. Так много сердец нужно успокаивать – включая мое собственное.

Травка опять пощекотала мне ногу, обернулась вокруг щиколотки. Я взглянула на зелень и припомнила мою любимую грядку тимьяна. Бабушка посеяла его в огороде за домом, где прошло мое детство, посеяла множество сортов. Лимонный тимьян, серебристый, золотой. Стоило мне об этом подумать, и обвившее мою ногу растеньице подернулось золотом. Листья на некоторых растениях засеребрились, другие стали лимонно-желтыми, третьи – ярко-золотистыми, как солнечный луч. В воздухе повеяло легким лимонным ароматом, словно я растерла в пальцах желтый листок.

– Что ты делаешь? – прошептал Дойл. Низкий голос отдался у меня в позвоночнике, и я вздрогнула.

– Просто подумала, что тимьян бывает разный, – тихонько сказала я, почему-то не хотелось говорить это громко.

– И растения стали разными, – заключил он.

Я кивнула.

– Я не высказывала пожеланий вслух, Дойл, только подумала.

Он меня обнял:

– Знаю.

Мистраль с Холодом присоединились к Рису. К нам они не подошли – опять же не знаю почему. Они как будто ждали разрешения подойти, как ждали всегда разрешения королевы Андаис.

Я подумала, что ждут они моего разрешения, хотя могла бы и сообразить, что не во мне дело. Шолто из-за моей спины сказал:

– Нечасто сидхе соблюдают этикет, но если вам нужно разрешение подойти, то я его даю. Подойдите.

– Если бы ты себя видел, царь Шолто, ты бы не удивлялся, что мы соблюдаем этикет, – сказал Мистраль.

Это замечание заставило меня оглянуться на Шолто. Он сидел, а на земле, где он раньше лежал, остался его контур, образованный травами. Мята, базилик – я различала их аромат. Но не травы, разбегающиеся в стороны от места, где мы любили друг друга, заставили стражей остановиться – на Шолто была корона, венок из трав. Прямо под нашими взглядами стебельки будто живые вплетались в его волосы, создавая корону из тимьяна и мяты. Самые нежные растеньица переплетались друг с другом у нас на глазах.

Шолто поднял руку, и стебельки потрогали его пальцы, как трогали меня за лодыжку. У меня на ноге оказался браслет из живого тимьяна с золотистыми листьями, он пах лимоном и свежей зеленью. Зеленый усик завился вокруг пальца Шолто, будто счастливый щенок. Царь опустил руку и с удивлением уставился на палец. Под его взглядом стебелек свернулся в кольцо, и кольцо тут же зацвело – крошечными белыми цветками драгоценней всякого самоцвета. И корона тоже зацвела – белыми, голубыми, лиловыми цветами. Цветение постепенно захватило весь остров, покрыв землю крошечными нежными цветами, не трепещущими на ветру – потому что ветра не было, – а кивающими друг другу, словно цветы о чем-то шептались.

– Цветочный венок – не корона для царя слуа! – крикнула Агнес с берега. Она стояла на четвереньках, полностью скрытая черным плащом. Глаза горели из-под капюшона словно собственным светом; потом она опустила голову, пряча лицо от солнца. Карги – ночные ведьмы, днем они не выходят.

Послышался голос Ивара, его самого видно не было:

– Шолто, мой царь, мы не можем к тебе приблизиться под этим жгучим светом.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:32 | Сообщение # 24

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Дядья Шолто были наполовину гоблины – что уже, в зависимости от вида гоблинов, создавало определенные проблемы со светом, – но на вторую половину они были ночные летуны, а значит, солнечный свет им точно был противопоказан.

– Я хотел бы, чтобы вы могли подойти ко мне, – сказал Шолто.

Руки Дойла предостерегающе напряглись.

– Будь осторожней со словами, Шолто. Ты еще не знаком с силой слова, дарованной тем, кого короновала сама волшебная страна.

– Мне не требуются твои советы, Мрак, – ответил Шолто довольно язвительно.

Солнечный свет померк, сменившись мягкой полутенью. Послышался плеск воды, и Файф с Иваром выбрались на берег. Если не считать перевязей с многочисленным оружием, они были наги. Оба упали перед Шолто на колени и склонили головы.

– Царь Шолто, – сказал Ивар, – благодарим за то, что прогнал свет прочь.

– Я не... – попытался возразить Шолто.

– Ты коронован волшебной страной, – повторил Дойл. – Твои слова или даже мысли будут влиять на все события нынешней ночи.

Я продолжила:

– Я подумала – только подумала, – что тимьян бывает разный, и трава тут же изменилась. Мои мысли воплощаются в жизнь, Шолто.

Агнес прокричала с берега:

– Ты избавил нас от света, царь Шолто. Ты вернул нам Затерянное озеро и Костяной остров. Остановишься ли ты на этом или вернешь нам и нашу силу? Вернешь жизнь слуа, пока магия творения пылает в тебе, или промедлишь и упустишь миг удачи?

– Карга права, ваше величество, – кивнул Файф. – Ты возвратил в страну магию творения – сырую, дикую магию. Поможешь ли ты нам?

В меркнущем свете я разглядела, как Шолто облизнул пересохшие губы.

– Что от меня требуется? – осторожно поинтересовался он. В голосе я расслышала то же опасение, что уже поселилось в моей голове. Слова еще можно контролировать, а вот мысли... Это много трудней.

– Призови дикую магию, – посоветовал Ивар.

– Она уже здесь, – сказал Дойл. – Разве не чувствуете?

Сердце его под моей щекой забилось быстрее. Я не слишком понимала, что происходит, но Дойлом владели и испуг, и возбуждение. Даже его тело среагировало, прижатое ко мне.

Коленопреклоненные телохранители повернулись к нему.

– Не смотрите в его сторону, – бросил Шолто. – Я здесь царь.

Оба повернулись обратно и склонили головы.

– Ты наш царь, – согласился Ивар. – Но не везде мы можем последовать за тобой. Если дикая магия снова с нами, то перед тобой выбор, мой царь: ты можешь превратить нас в создания дня с коронами из цветочков или же призвать старую магию и сделать нас такими, как прежде.

– Мрак верно сказал, – поднял голову Файф. – Я чувствую, как тяжесть магии растет во мне. Ты можешь превратить нас в то, чем хочет нас сделать она, – он показал на меня, – или вернуть нам то, что мы утратили.

Шолто задал вопрос, который заставил меня еще лучше думать о нем:

– Чего вы ждете от меня, дядья, что хотите, чтобы я сделал?

Они сперва взглянули на Шолто, потом друг на друга и снова опасливо уставились в землю.

– Мы хотим быть прежними. Верни нам, что мы потеряли, Шолто. – Ивар умоляюще протянул к царю руку.

– Не превращай нас в подобие этой ведьмы! – крикнула Агнес с берега. Зря это она.

– Я здесь царь! – прокричал в ответ Шолто. – Я правлю! Раньше я думал, что ты меня любишь. Но ты вырастила меня для трона, потому что хотела занять его сама. Царицей тебе стать не дано, но ты решила, что сможешь править через меня. Ты со своими подругами решила сделать меня своей куклой.

Шолто встал на ноги и заорал:

– Я никому куклой не буду! Я – царь слуа, Властитель Всего, Что Проходит Между, Повелитель Теней! Я долго был одинок среди собственного народа. Долго мечтал о тех, кто будет похож на меня. – Он звучно хлопнул себя по груди. – И вот вы говорите, что именно это в моих силах осуществить. Вы завидовали гладкой коже сидхе, их красоте, которая привлекала меня. Так получите то, чему завидовали!

Агнес завопила, но в темноте не разглядеть было, что творится на берегу. Крик был ужасен – крик потери, крик боли; что бы с ней ни происходило, наверное, это было больно.

Шолто тихо сказал: "Агнес". Вырвавшееся восклицание дало мне знать, что совсем не так уж он уверен в том, чего он хочет, не слишком понимает, что наделал.

А что он наделал?

Его дядья упали на траву, зарылись в нее лицами.

– Умоляем, царь Шолто, не превращай нас в сидхе! Не делай нас слабым подобием неблагих. Мы слуа, и этим надо гордиться. Неужели ты отнимешь у нас все, что мы хранили столетиями?

– Нет, – сказал Шолто уже без злости. Вопль с берега унес всю его злость. Он понял, насколько он сейчас опасен. – Я хочу, чтобы к слуа вернулась их сила. Хочу, чтобы с нами считались. Чтобы мы внушали ужас.

У меня невольно вырвалось:

– Не только ужас, наверное.

– Да. Хочу, чтобы мы были красивы и ужасны, – сказал он, и мир на миг словно задержал дыхание – как будто страна ждала от него именно этих слов. Тишина отозвалась у меня внутри словно удар громадного колокола. Звук мелодичный – но настолько огромный, настолько весомый, что само его звучание может тебя раздавить.

– Что ты делаешь! – воскликнул Дойл, и я не поняла, к кому он обращался.

Ответил ему Шолто:

– Что должен.

Он стоял нагой и бледный в сгущающейся тьме. Нарисованные щупальца светились, словно обведенные фосфором. Призрачно белела цветочная корона, и я подумала, что к ней слетелись бы пчелы, если б было светло. Пчелы по ночам не летают.

Вокруг стало светлей.

– О чем ты сейчас подумала? – спросил Дойл.

– Что будь здесь светло, на цветы слетелись бы пчелы.

– Нет, здесь будет ночь, – сказал Шолто, и мрак сгустился снова.

Я попыталась придумать что-то более подходящее. Кто может прилететь к цветам в темноте? И над цветами закружились ночные бабочки, небольшие, похожие на ту, что у меня на животе. Над островом вспыхнули светлые искорки, словно в воздух бросили горсть драгоценностей. Светлячки – причем так много, что от них вокруг даже посветлело.

– Это ты их призвала? – спросил Шолто.

– Да.

– Магия пришла к вам обоим, – сказал Ивар.

– Но она не слуа, – возразил Файф.

– Она сегодня царица, а он царь. Магия ее, как и его.

– Ты станешь сражаться со мной за сердце моего народа? – спросил Шолто.

– Попробую не сражаться, – тихо сказала я.

– Здесь правлю я, а не ты, Мередит.

– Я не претендую на твой трон, Шолто. Но себя мне не изменить.

– А кто ты?

– Я сидхе.

– Что ж, если ты сидхе, а не слуа, – беги.

– Что? – переспросила я, делая шаг к нему навстречу. Дойл меня не пустил, притянул к себе.

– Беги, – повторил Шолто.

– Почему?

– Я призываю дикую охоту, Мередит. Если ты не слуа, ты станешь добычей.

– Нет, Шолто! Прощу, позволь нам прежде вывести принцессу, – тоном мольбы сказал Дойл.

– Нечасто слышишь мольбу Мрака. Я польщен. Но если она может вызвать солнце и разогнать тьму, то мне придется объявить охоту. Она же станет добычей, и ты это знаешь.

Я застыла в потрясении. Неужели это тот самый мужчина, который – часа не прошло – отказался принести меня в жертву? Который смотрел на меня с нежностью и любовью? Чтобы так его переменить, магии и впрямь пришлось потрудиться.

Рис осторожно проговорил:

– На тебе цветочная корона, царь Шолто. Уверен ли ты, что дикая охота признает в тебе слуа?

– Я их царь.

– На вид ты достаточно сидхе, чтобы королева позвала тебя в свою постель, – отметил Рис.

Шолто провел рукой по гладкому животу – без раны и щупалец. Мгновение он колебался, потом тряхнул головой.

– Я призову сырую магию. Призову дикую охоту. Если они сочтут меня добычей, а не одним из своих, – так тому и быть.

Он улыбнулся, и даже в таком слабом свете улыбка не выглядела очень веселой. Шолто засмеялся, и ночь ответила эхом. Сонные птичьи голоса загомонили на дальнем берегу.

– Наш древний обычай, лорд Рис, – убивать царей, возвращая жизнь земле. Будь то смертью моей или жизнью, но если я могу вернуть силу моему народу – да будет так.

– Не надо, Шолто, – сказала я. – Не надо так говорить.

– Уже сказал, – ответил он.

Дойл потянул меня к воде.

– Его не остановишь, разве только убить, – сказал он мне. – Но от вас от обоих несет древнейшей магией, и я не знаю даже, можно ли его убить в эту ночь.

– Значит, пора делать ноги, – заключил Рис.

На берег наконец выбрался Аблойк. В руке он так и держал кубок – кажется, именно тяжесть кубка и помешала ему приплыть быстрее.

– Только не говорите, что надо плыть обратно, – сказал он. – Если магия творения коснулась Мередит, пусть она мост построит.

Раздумывать я не стала.

– Мне нужен мост к берегу.

И мост появился. Изящный белый мост. Запросто. Милости просим.

– Круто, – оценил Рис. – Идем.

Зазвенел голос Шолто:

– Я призываю дикую охоту: во имя Керна и Охотника, во имя рога и гончей, во имя ветра и бури и зимней вьюги, явитесь!

Тьма у свода пещеры разошлась, словно прорезанная ножом, и в отверстие посыпались тени.

Дойл развернул меня в другую сторону:

– Не оглядывайся!

И побежал, волоча меня за собой. Побежали все. Только Шолто с дядьями остался на острове, глядя, как рвется ночь и в прореху на ее теле сыплются кошмары.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:33 | Сообщение # 25

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 17

До берега мы добрались, но я наколола ногу о закопанный в земле скелет. Дойл на бегу подхватил меня на руки. Эхом загремели выстрелы, и я увидела, как Холод отбивается от налетевшей на него Агнес. На миг мелькнуло ее лицо – что-то с ним было не так, словно под кожей кости ходили ходуном.

– Холод! – закричала я, заметив блеск металла у нее в руке.

Еще выстрелы. С Холодом поравнялся Мистраль, засверкали клинки. "Стой, Дойл!" – орала я, только он не слушал, бежал дальше. Рис и Эйб бежали по бокам от нас.

– Нельзя бросать Холода! – твердила я.

– Твоя жизнь важнее, – ответил Дойл.

– Зови дверь! – крикнул Эйб.

Дойл оглянулся, но не на схватку Мистраля и Холода с каргой, он смотрел куда-то выше. Я посмотрела туда же.

Мне показалось, что там клубятся тучи или, может, дым, – но это просто была защитная реакция разума. Мне казалось, я все ужастики слуа уже знаю, но я ошибалась. То, что сыпалось на остров по зову Шолто, мой разум отказывался воспринимать. Когда я работала в детективном агентстве, бывало... Порой на месте преступления – когда там по-настоящему жутко – разум отказывается воспринимать открывающуюся картину. Видишь просто хаос, невнятицу. Мозг дает тебе минутку на размышление. Можно зажмуриться и отвернуться, уйти и спастись. Тогда кошмар не проникнет в твой разум, не запятнает душу. Только на работе в большинстве случаев выбора у меня не было. А теперь я отвернулась. Вот если не сбежим, придется смотреть.

Надо сбежать.

– Не смотри! – крикнул Дойл. – Зови дверь.

Так я и сделала.

– Мне нужна дверь в холм неблагих.

Дверь повисла прямо в воздухе, точно как раньше.

– Никаких дверей! – заорал Шолто.

И дверь исчезла.

Рис выругался.

Холод и Мистраль нас догнали, мечи у них были в крови. Оглянувшись, я разглядела Агнес на берегу – неподвижную темную груду.

Дойл опять побежал, и за ним побежали все.

– Сделай еще что-нибудь, – сказал Аблойк, почти задыхаясь в попытке выдержать заданный Дойлом темп. – Только тихо, чтобы Шолто не расслышал.

– Что сделать? – спросила я.

– У тебя есть сила творения, – пролаял он. – Думай!

– Но что я могу? – В такой обстановке мозг у меня совсем не работал.

– Сотвори что-нибудь. – И он запнулся и упал. Когда он нагнал нас, из нового пореза на груди у него текла кровь.

– Пусть под ногами у нас будет мягкая трава!

Трава растеклась по земле зеленой рекой. Только в стороны она не распространялась, как там на острове, она росла точно на нашем пути и нигде больше.

– Еще что-нибудь, – попросил Рис. Он уступал другим в росте, и по голосу слышно было, что ему трудно держаться вровень с длинноногими стражами.

Что же можно вызвать из земли, из травы, что нас спасет? Ответ пришел. Есть одно волшебное растение.

– Пусть вырастет поле четырехлистного клевера!

Перед нами расстелилась широкая зеленая поляна, покрылась белыми цветами, и мы оказались посреди клеверного поля. Белые шарики ароматных цветов звездочками светились на зелени.

Дойл замедлил шаг и остановился, остановились и другие стражи.

– Неплохо, совсем неплохо, – выразил общую мысль Рис. – Хорошо соображаешь, когда приходится туго.

– Дикая охота идет со злыми намерениями, – сказал Холод. – Им придется остановиться у кромки поля.

Дойл посадил меня в невысокий клевер. Цветы гладили меня, словно маленькие руки.

– Четырехлистный клевер – лучшая защита от фейри, – сказала я.

– Йе, – согласился Эйб. – Только многим из преследователей не нужно идти пешком, принцесса.

– Сделай еще крышу, Мередит, – попросил Дойл.

– Из чего?

– Рябина, терн и ясень, – посоветовал Холод.

– Ох, конечно.

Если три этих дерева растут вместе – значит место волшебное, это и укрытие, и проход между мирами. В таком месте можно спастись от фейри или, наоборот, их вызвать – как это часто у нас, здесь не бывает только "да" или только "нет", а сразу "да", "нет" и еще "иногда".

Земля под нами задрожала, как при землетрясении, и кверху рванулись деревья, забросав нас вывороченной землей, камнями и клевером. Деревья тянулись вверх со звуком, похожим на бурю или крушение поезда, только не металл здесь стонал, а древесина. Никогда в жизни такого не слышала. Когда ветки сплелись над нашими головами, я оглянулась – не могла совладать с собой.

Шолто был погребен под грудой кошмарных тварей, которых он же и позвал. Извивались щупальца, двигались и сталкивались конечности и части тел, для которых у меня и названия-то не было. Везде сверкали зубы, как будто сам ветер оброс плотью и обзавелся клыками. Дядья Шолто отбивались от тварей руками и мечами, но явно проигрывали. Проигрывали, но их сопротивление все же дало нам время построить свое убежище.

Холод заслонил мне вид широкой грудью:

– Нельзя на них долго смотреть.

По щеке у него шла кровавая борозда; похоже, Агнес намеревалась выцарапать ему глаз. Я потянулась рукой к ране, и он отдернулся и перехватил мою руку.

– Это пройдет.

Он не хотел, чтобы я квохтала над ним при Мистрале. Будь здесь только Рис и Дойл, может, он и позволил бы. Но показаться слабым Мистралю он не хотел. Не знаю, что Холод чувствовал к Эйбу, но Мистраля он точно расценивал как угрозу. При соперниках мужчины слабость не проявляют. А что бы я ни думала о Мистрале, именно соперником его считали Холод и Дойл.

Я взяла Холода за руку и постаралась вести себя так, словно не замечаю его ран.

– Охоту призвал Шолто. Почему же они на него напали?

– Я ему говорил, что он слишком похож на сидхе, – ответил мне Рис. – Не просто так говорил. Не только чтобы он не поставил нас под удар.

На руку мне упала теплая капля. Я взглянула на руку: на меня капала кровь Холода. Подавив приступ страха, я спросила спокойным тоном:

– Ты сильно ранен?

Кровь текла непрерывной струей – признак нехороший.

– Все заживет, – сквозь зубы ответил Холод.

Деревья сомкнулись над головой с шумом прибоя. На нас дождем посыпались листья: это кроны сплетались в прочный щит, украшенный листвой, шипами и алыми ягодами. В тени этой крыши Холод показался мне серым, и я испугалась.

– Ты можешь залечить огнестрельную рану навылет, рану от обычного клинка. Но Черная Агнес – карга, а когда-то почиталась как богиня. Она тебя ножом ранила или когтями?

Холод попытался отнять руку, но я ее не выпустила. Если он хочет соблюсти приличия, придется ему покориться. Обе наши руки были в крови – липкой и теплой.

Дойл шагнул к Холоду:

– Ты сильно ранен?

– У нас нет времени возиться с моими ранами, – огрызнулся Холод, не глядя ни на меня, ни на Дойла. На лицо у него опять вползла высокомерная маска, та, что делала его неправдоподобно красивым и холодным, как само его имя. Но жуткая рваная рана на щеке маску портила, словно трещина в броне. Она не давала ему спрятаться.

– Мы не можем себе позволить потерять мою правую руку, – возразил Дойл. – Особенно когда у нас есть время ее спасти.

Холод поглядел на него, явно удивившись. Я подумала, что, наверное, Дойл ни разу за все эти годы не называл Холода своей правой рукой. По его лицу можно было так подумать. А еще, наверное, это было самым доступным для Дойла способом попросить прощения за то, что он не помог Холоду драться с Агнес, спасая меня. Подумал ли Холод, что Дойл нарочно его бросил?

Между двумя мужчинами пробежал целый мир эмоций. Будь они людьми, наверное, они обменялись бы парой крепких словечек или емких метафор, которые у друзей сходят за выражение глубочайших чувств. Но они были те, кто есть, так что Дойл просто сказал:

– Сними кое-что из амуниции, мы посмотрим рану.

При этих словах он улыбнулся, потому что Холод всегда носил больше оружия, чем любой другой из стражей. Мистраль шел вторым с большим отрывом.

– Постарайтесь побыстрее, – сказал Рис.

Мы повернулись к нему, а потом взглянули ему за спину. Воздух клубился чем-то серым, белым и черным – и ужасным. Охота летела к нам полосой кошмаров. Я не сразу разглядела Шолто на острове – маленькую светлую фигурку, бегущую во весь опор со всей присущей сидхе быстротой. Но как бы быстро он ни бежал, он бежал недостаточно быстро. Его преследователи обладали скоростью полета птиц или ветра, скоростью водопада. Все равно что пытаться обогнать ветер – как ни старайся, не получится.

Дойл повернулся к Холоду.

– Снимай пиджак, я тебя перевяжу. На большее времени не хватит.

Я опять посмотрела на остров. Дядья Шолто, его телохранители, пытались выиграть для него время. Они жертвовали собой, чтобы задержать охоту. В какой-то мере у них получилось. Несколько этих жутких клубов остановились, набросившись на них. Крик кого-то из телохранителей взлетел на миг над птичьим гомоном тварей. Но большинство с пути не свернуло, их целью был Шолто, и за ним они и гнались.

Он пролетел через мост и побежал дальше.

– Да поможет нам Богиня, – воскликнул Рис, – он сюда бежит!

– Понял наконец, кого вызвал к жизни, – пробурчал Мистраль. – Вот и мчится в панике к единственному доступному укрытию.

– Нас защищают клеверное поле, рябины, ясени и терн. Дикая охота до нас не доберется, – сказала я, но голос у меня получился слабый, совсем без той уверенности, какую мне хотелось слышать.

Дойл содрал с Холода рубашку и порвал пиджак на кусочки, подходящие для повязки.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:33 | Сообщение # 26

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
– Очень плохо? – спросила я.

Дойл покачал головой, прижимая ткань в области плеча и подмышки Холода.

– Выведи нас отсюда, Мередит. Я с Холодом разберусь, но вывести нас можешь только ты.

– Дикая охота до нас не доберется, – сказала я. – Вокруг нас поле и стена, которую им не одолеть.

– Если б охотились не на нас, я бы, может, согласился, – проворчал Дойл.

Он уговаривал Холода лечь на клевер, Холод сопротивлялся. Дойл сильнее нажал на рану, и Холод со свистом втянул воздух. Дойл продолжал:

– Но Шолто велел нам бежать, если мы сидхе. Он их предназначил для охоты на нас.

Я уже отворачивалась, но не смогла оторвать взгляд от Холода. Когда-то он был Убийственным Холодом: холодным, жутким, высокомерным, неприкосновенным и неприкасаемым. А теперь он мой Холод, он меня не пугает, он совсем не холодный, и прикосновения его тела мне знакомы все, какие только бывают. Мне хотелось встать с ним рядом, держать его за руку, пока Дойл занимается его раной.

– Мерри, – сказал Дойл, – если ты нас не выведешь, пострадает не только Холод.

Я поймала взгляд Холода. Я увидела в нем страдание, но еще и надежду и даже удовлетворение. Думаю, ему нравилось, что я так за него боюсь.

– Уведи нас отсюда, Мерри, – проговорил Холод сквозь стиснутые зубы. – Со мной все в порядке.

Врунишкой я его не назвала. Только отвернулась, чтобы не смотреть. Слишком я на него отвлекалась, а времени на страдания у меня не было.

– Мне нужна дверь в Неблагой Двор, – произнесла я отчетливо, но ничего не случилось.

– Попробуй еще раз, – сказал Рис.

Я попробовала, и опять впустую.

– Шолто сказал: "Никаких дверей", – напомнил Мистраль. – Видимо, его приказ действует.

Шолто ступил на кромку сотворенного мною поля. Еще несколько шагов – и он будет под защитой клевера. Воздух над ним чернел щупальцами, пастями и когтями. Я отвернулась: думать, глядя на это, я не была способна.

– Призови что-нибудь другое, – предложил Аблойк.

– Что именно? – спросила я.

И тут Рис сказал:

– Где растут рядом рябина, ясень и терн, завеса между мирами становится тоньше.

Я посмотрела на кольцо деревьев, вызванных мною к жизни. Ветви их сплелись над нами в кружевную крышу; они двигались и перешептывались у нас над головами, как розы Неблагого Двора, – они словно были живее, чем обычные деревья.

Я пошла между стволами деревьев, ощупывая пространство не руками, а той частью своего существа, что воспринимала магию. Одаренные парапсихически люди должны как-то подготавливать себя к восприятию магии, а мне приходилось постоянно экранировать себя от нее. Особенно в волшебной стране – здесь магии было столько, что она шумела как двигатель огромного корабля, и спустя какое-то время ты ее просто переставал "слышать", хотя она все время гудела в твоем теле, так что даже кости вибрировали в ее ритме.

Я потянулась за свои щиты, разыскивая место, которое казалось бы... тонким. Искать просто магию смысла не было, она здесь была везде. И огромная волна магии наплывала на нас с озера. Надо было ее отогнать и искать более направленно.

– Клевер их остановил, – крикнул Мистраль.

Я бросила взгляд в ту сторону. Туча кошмарных тварей кружила над полем, как свора гончих, потерявших след.

Шолто все бежал, волосы развевались за спиной. В беге его нагая красота была еще чудесней, можно было любоваться, как бегом лошадей. Такая красота уже не имеет отношения к сексу – это красиво само по себе.

– Не отвлекайся, Мерри, – сказал Рис. – Давай я помогу тебе искать.

Я кивнула, возвращаясь к деревьям. Они звенели от силы, волшебные от природы и наделенные еще большей силой оттого, что к жизни их вызвала древняя, очень древняя магия.

– Вот оно! – закричал Рис через поляну.

Я побежала к нему; клевер хлопал мне по ногам, словно мягкими зелеными ладошками. Пробежала мимо Холода – он лежал, Дойл зажимал ему рану. Ранен он был сильно, очень сильно, но времени ему помогать не было, Дойл о нем позаботится. А мне надо позаботиться о нас всех.

Рис стоял возле трех деревьев, которые абсолютно не отличались от соседних. Но когда я вытянула к ним руку, реальность вокруг показалась истертой, словно счастливый грош, стершийся в карманах.

– Чувствуешь? – спросил Рис.

Я кивнула.

– А как мы ее откроем?

– Мы просто пройдем. – Рис оглянулся на остальных. – Надо всем собраться. Проходить нужно вместе.

– Почему? – спросила я.

Он ухмыльнулся.

– Потому что естественные проходы вроде этого не всегда ведут в одно и то же место. Плохо будет, если нас занесет в разные места.

– "Плохо" – это еще слабо сказано, – согласилась я. Дойл помог Холоду встать, но даже с поддержкой он шел запинаясь. Аблойк подставил ему свое плечо, в руке по-прежнему сжимая роговой кубок, словно самую главную в мире вещь. Только тут я вспомнила, что чаша Богини канула куда-то, где она пребывала в то время, когда не возилась со мной. Я ее никогда не держала вот так, как Аблойк держал рог, – но правду сказать, ее сила меня пугала. Силы кубка Эйб не боялся, он боялся его потерять.

Мистраль подошел к нам.

– Будем ждать Повелителя Теней или оставим его его судьбе?

Я не сразу поняла, что он говорит о Шолто. А когда посмотрела в сторону озера, Шолто уже почти добежал до нас, добежал до кольца деревьев. Небо за ним было совершенно черное, словно собиралась разразиться прародительница всех гроз – только вместо молний у нее были щупальца и визжащие пасти.

– Он сможет скрыться тем же путем, – сказал Рис. – Проход за нами не закроется.

Я глянула на него:

– А нам не стоит его закрыть?

– Не знаю, удастся ли нам это, но если удастся, Мерри, Шолто окажется в ловушке.

Единственный его глаз смотрел на меня очень серьезно – и испытующе. Я уже почти боялась такого взгляда у моих мужчин. Взгляд означал: "Решение за тобой".

Смогу ли я оставить Шолто на смерть? Он сам вызвал дикую охоту. Сам предложил себя как добычу. Сам устроил нам капкан этим своим: "Никаких дверей!"

Так что я ему должна?

Я посмотрела на его преследователей.

– Я никого не смогу обречь на такое.

– Решено, – сказал Дойл у меня за спиной.

– Но пройти мы можем и не дожидаясь его, – заметил Мистраль.

– Ты уверен, что он найдет проход? – спросила я.

Ответили все одновременно. Мистраль сказал: "Да", Рис – "Наверное", Дойл и Холод – "Не знаю". Аблойк только пожал плечами.

Я качнула головой и прошептала:

– Да оградит меня Богиня, но я не могу его бросить. Я еще чувствую вкус его кожи у себя на губах.

Я вышла из-за спин мужчин ближе к кромке поля. И заорала:

– Мы уходим, Шолто, быстрей! Быстрей!

Он споткнулся, упал в клевер, перекатился снова на ноги смазанным от скорости движением. Он нырнул под ветки деревьев, и я думала уже, что он успел, но что-то белое и длинное захлестнуло его лодыжку за долю секунды до того, как он оказался внутри магического круга. Поймало в момент прыжка, когда он ни клевера не касался, ни деревьев. Щупальце потащило его кверху, но Шолто в отчаянии потянулся к ветвям, и ему удалось ухватиться за ветку. Так он и повис между небом и землей.

Я помчалась к нему, не думая. Не знаю, что я собиралась сделать, когда добегу, но могла бы и не бежать, потому что мимо меня мгновенно промчались два смазанных пятна. Мистраль и Дойл добрались к нему до меня.

Дойл взял меч у Холода. Невероятно красивой дугой страж взлетел в воздух и рассек щупальце пополам. Я ощутила запах озона за миг до того, как из руки Мистраля ударила молния. Она полетела в облако тварей и запрыгала от одного чудовища к другому, высвечивая их по очереди. Свет оказался слишком ярким. Я завопила и зажмурилась, но их образы будто впечатались мне в веки.

Сильные руки накрыли мои, отрывая ладони от глаз. Открывать глаза я упорно не хотела, но бас Дойла проговорил:

– Теперь даже вырвать глаза не поможет, Мередит. Это уже в тебе. Ты их видела, и отменить ничего нельзя.

Я открыла рот и завопила. Я вопила, вопила, вопила... Дойл схватил меня в охапку и побежал к остальным. Я знала, что Мистраль и Шолто бегут следом. Вопить я перестала и теперь только хныкала – слов для того, что я видела, я найти не могла. Эти создания не должны были существовать. Они не могли жить, но они двигались, я видела.

Если бы я была одна, я бы рухнула на землю и вопила до тех пор, пока дикая охота меня не настигла бы. А так я плотнее вцепилась в Дойла и уткнулась носом и губами в его плечо, глядя исключительно на клевер, на деревья и на моих стражей. Мне хотелось вытеснить из головы жгучие образы, мне как будто необходимо было очистить взгляд от зрелища охоты. Я вдыхала запах Дойла, его шеи, его волос и понемножку успокаивалась. Он был настоящий, живой, и я в его руках была в безопасности.

Рис помогал Аблойку вести Холода. Холодов меч по-прежнему был в руке у Дойла, страж держал окровавленный клинок на отлете, подальше от меня. Кровь пахла как всякая кровь: красная, чуть сладковатая, с привкусом металла. Но если из этих тварей течет нормальная кровь, то они не могут быть тем, что я видела. Не могут они быть таким кошмаром. У того, что видела я в просвеченный молнией миг, настоящей крови быть не могло.

Дойл велел Мистралю идти первым, потому что мы не знали, куда ведет дверь. Повелитель Бурь не спорил, просто сделал как велено. Мы все, включая Шолто, пошли за его широкой спиной между деревьями. Один шаг – и с поля цветущего клевера мы переместились на залитую лунным светом, заснеженную площадку для парковки машин.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:34 | Сообщение # 27

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 18

На площадке стояла полицейская машина и несколько машин без маркировки. Из окон на нас оторопело таращились копы и фэбээровцы. Мы появились из чистого воздуха; надо думать, зрелище было не из дешевых.

– И как мы это объясним? – тихо спросил Рис.

Дверцы машин распахнулись, и копы всех мастей высыпали на мороз. И тут у нас за спиной повеяло ветром... теплым ветром. И птичье щебетание вдобавок, только птички были слишком большие и слишком жуткие, чтобы описать словами.

– О боги, – сказал Рис. – Они прорвались.

– Мистраль, Шолто, закройте проход, если сумеете. Выиграйте время, – скомандовал Дойл.

Шолто с Мистралем повернулись навстречу этому теплому ветру, ветру погони. Дойл со мной на руках помчался к машинам, остальные за ним – хотя Холод из-за раны заметно отставал.

– В чем дело? – кричали полицейские. – Принцесса ранена?

– Не выходите из машин! – крикнул в ответ Дойл. – В машинах вы в безопасности.

У ближайшей к нам машины стояли двое в темных костюмах. Один молодой и черноволосый, второй – постарше и лысый.

– Чарльз, ФБР, – представился молодой. – Вы нам приказывать не можете.

– Могу, по вашим же законам, если принцесса в опасности.

Тот, что постарше, сказал:

– Я особый агент Банкрофт. Что происходит? Там явно не гуси перекликаются.

Подтянулись коп из Сент-Луиса, патрульный из полиции штата и полицейский из местного участка. Видимо, когда основные полицейские силы покидали наш холм, они оставили здесь наблюдателей от каждого подразделения. Никому не хотелось оказаться в стороне, надо полагать.

– Если вы не выйдете из машин, с вами ничего не случится, – повторил совет Дойл.

– Мы копы, нам не за то платят, чтобы мы в машинах сидели, – сказал кто-то из полицейских помоложе.

– Сразу видно, что до пенсии тебе далеко, – хмыкнул другой, заметно пошире в талии.

– Господи... – ахнул кто-то. Оборачиваться не пришлось, Холод уже поравнялся с нами. Он так залил Риса кровью, что казалось, будто Рис из них двоих ранен тяжелее. И у Аблойка порезы от костей тоже еще кровоточили.

Полицейский в форме включил рацию на плече, вызывая "скорую".

– Некогда уже! – заорал Дойл, перекрикивая вой ветра и птичий гогот. – Они вот-вот будут здесь.

– Кто? – спросил Банкрофт.

Дойл мотнул головой и прошел мимо агента. Он усадил меня на пассажирское сиденье, потом открыл заднюю дверь со словами:

– Давай Холода сюда, Рис.

– Я останусь с вами, – сказал Холод, но его затолкали в машину, не слушая протестов.

Дойл сжал Холоду плечо:

– Если я умру, если мы все умрем, если мы все ляжем в землю, то ты должен выжить. Увези ее в Лос-Анджелес и не возвращайся.

Я попыталась выйти из машины:

– Я останусь с вами.

Дойл толкнул меня обратно. Встав на колени, он посмотрел мне прямо в глаза:

– Мередит, Мерри, нам в этом бою не победить. Если никто не поможет, мы все погибнем. Ты дикую охоту не видела, а мне случалось. Мы отвлечем их на себя, они получат своих жертв-сидхе, а на машины внимания не обратят. Вы с Холодом останетесь невредимы.

Я стиснула его руки, такие гладкие, такие мускулистые, такие сильные:

– Я пойду с тобой.

– Я тоже. – Холод принялся выбираться из машины.

– Холод! – почти заорал Дойл. – Я никому ее не доверю, кроме нас с тобой. Если не я, то ты с ней останешься.

Банкрофт сказал:

– Садись в машину и езжай отсюда, Чарли.

Молодой агент спорить уже не решился; он сел за баранку. Я не отпускала Дойла, снова и снова мотая головой. Кто-то из копов принес аптечку первой помощи, Банкрофт взял ее и забрался на заднее сиденье к Холоду.

– Нет, – сказала я Дойлу. – Я главнее, чем ты. Я решаю.

– Твой долг – остаться в живых.

Я качнула головой:

– Если ты умрешь, вряд ли я захочу жить.

В ответ он меня поцеловал – крепко, яростно. Я пыталась затянуть поцелуй, но он оторвался от моих губ и захлопнул дверцу у меня перед носом.

Замок двери защелкнулся. Я глянула на агента, а он сказал:

– Мы должны доставить вас в безопасное место, принцесса.

– Откройте дверь, – потребовала я.

Он будто не услышал. Завел мотор и ударил по педали. И сразу же ветер налетел на машину – с такой силой, что чуть не снес ее с дороги. Чарли с трудом удержал машину на площадке, не дал врезаться в деревья.

– Езжай! – заорал Банкрофт. – Езжай как черт!

Тут я оглянулась. Не могла не оглянуться. Дикая охота прорвалась в проход – точно как тогда в пещере: словно разверзлась сама тьма, выпуская наружу порождения кошмаров. Только теперь кошмары стали материальней. А может, это оттого, Что я их уже видела. Зачеркнуть их в памяти мне не удастся.

На лицо мне упало чье-то пальто, я скребла по нему пальцами, пытаясь стащить.

– Не смотри, Мерри, – выдавил Холод. – Не смотри.

– Накиньте пальто, принцесса, – сказал Банкрофт. – Мы везем вас в больницу.

Я расправила пальто, чтобы надеть, но все же оглянулась.

Полицейские стреляли в тварей. Мистраль все небо осветил молнией, и один из копов рухнул на землю. С криком? Твари из ночных кошмаров налетели на Шолто, он пропал из виду. Дойл бросился навстречу клыкам и щупальцам, в лунном свете блеснул меч. "Дойл!!" – завопила я, но последнее, что я увидела перед тем, как мы уехали в ночь, – это Дойл, погребенный под грудой кошмарных тварей.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:34 | Сообщение # 28

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 19

Холод успел схватить меня за плечо, пригвоздив к сиденью.

– Нет, Мерри, не делай напрасной жертву Дойла.

Я накрыла его ладонь рукой – кровь у него все еще шла.

– Разве я могу уехать и бросить их драться?

– Придется. От меня с такой раной помощи не будет, а ты слишком хрупка. Я бы с радостью умер вместе с парнями, но ты должна жить.

Агент Чарли вез нас в снег по узкой дороге, ночью, и вел машину слишком быстро. Его занесло на льду.

– Сбрось скорость, пока мы не загремели в канаву, – скомандовал Банкрофт. – А вы, Холод, да-да, вы, сядьте на место и дайте мне наложить повязку. Если вы истечете кровью, как вы сбережете жизнь принцессы?

– Ты видел, там?.. – пробормотал Чарли, сбрасывая скорость. – Видел?

– Видел, – сдавленным голосом сказал Банкрофт и потянул Холода за плечо. – Дайте мне наложить повязку, как велел ваш командир.

Холод медленно, нехотя отнял от меня ладонь. Я сунула руки в рукава пальто. Не знаю, чье оно, но мне было холодно. Вряд ли от этого холода могло спасти пальто, но больше у меня ничего не было.

Агент Чарли притормозил на крутом повороте, и я заметила какое-то движение в лесу, между деревьями. Это была не дикая охота и не кто-то из моих стражей.

– Остановите, – попросила я.

Он сбросил скорость, почти остановился.

– Что? Что там?

Там были гоблины. Шли отрядом, кутаясь в плащи от холода, сверкая оружием в холодном свете луны. Они удалялись от схватки, хотя кое-кто оглядывался через плечо. Их взглядов хватило, чтобы я поняла: гоблины знали, что произошло, и бросили моих людей на смерть.

– Езжай, – сказал Банкрофт.

– Стой, – приказала я.

Агент Чарли на меня внимания не обратил. Машина набирала скорость.

– Стой, – повторила я. – Там гоблины, они могут уравнять силы. Могут спасти моих людей.

– Мы выполняем требование ваших телохранителей, – сказал Банкрофт. – Едем в больницу.

Мне надо было остановить машину. Надо поговорить с гоблинами. Они мои союзники – если я попрошу их помощи, им придется помочь, или они предадут клятву.

Я тронула Чарли за лицо и подумала о сексе. Никогда в жизни я не поступала так со смертным, никогда не использовала во зло эту часть своих способностей. А сейчас я творила зло: я не знала этого человека, не хотела его, но заставляла хотеть меня.

Агент так ударил по тормозам, что меня бросило к ветровому стеклу, а сидящих сзади – на пол. Банкрофт заорал:

– Что ты делаешь, черт?..

Агент Чарли съехал на обочину и заглушил мотор. Расстегнув привязной ремень, он притянул меня к себе, целуя и лапая всюду, куда доставал. Мне было плевать, главное – машина остановилась.

Банкрофт привстал над сиденьем.

– Чарли, Бога ради, Чарли! Прекрати сейчас же!

Он попытался оттащить Чарли, они чуть ли не подрались прямо у меня над головой, а я под шумок протянула руку и разблокировала двери. Я вывалилась из двери на дорогу, Чарли попытался последовать за мной. Банкрофт перелез через спинку кресла и успел перехватить своего напарника.

Я встала. Босиком на обледеневшей дороге, кутаясь в пальто.

Гоблины шли в темноте, не заходя под лучи фар машины. Ко мне повернулись два лица. Два почти одинаковых лица: Ясень и Падуб. Из-под капюшонов выбивались их золотистые кудри. В сумраке я не могла различить близнецов: они только цветом глаз отличались.

– Привет вам, гоблины! – окликнула их я.

Один из близнецов тронул другого за плечо и кивнул в сторону леса. Оба повернулись уходить. Я крикнула:

– Взываю к вам как к союзникам! Не откликнуться – значит предать клятву. Дикая охота на воле, а клятвопреступники – их любимая добыча.

Близнецы снова повернулись к нам, и казавшиеся смутными тенями гоблины дальше к лесу нарушили строй.

– Мы тебе клятв не давали, – крикнул один из близнецов.

– Мне дал ее Кураг, царь гоблинов, а вы его подданные. Хочешь сказать, что царь соврал? Или ты теперь правишь гоблинами, Падуб?

Здесь я рискнула. Я не знала наверняка, кто из братьев мне ответил, но из них двоих Падуб относился ко мне хуже, и я положилась на это. Падуб склонил голову:

– У принцессы хорошие глаза.

– Уши, а не глаза, – поправил его брат. – Ты все время ноешь.

Ясень пошел по обочине, не обращая внимания на меня, и к нему присоединились другие гоблины, хотя большинство продолжали держаться в тени деревьев. Их было почти два десятка. Хватило бы, чтобы повлиять на расстановку сил, чтобы... может быть, чтобы спасти моих стражей.

У меня за спиной открылась дверца машины. Из нее выбрался Холод, упал на заснеженную дорогу. Я шагнула к нему, только взгляда от гоблинов не отвела.

– Это не наша драка, – сказал Падуб.

– Мне нужна помощь союзников, а вы – мои союзники. Так что и драка ваша. Или гоблины разлюбили битвы?

– С дикой охотой битву не ведут, принцесса. От нее бегут, или прячутся, или в нее вливаются. Но не сопротивляются.

Теперь я разглядела зеленые глаза Ясеня. Под капюшоном виднелось лицо – не менее красивое, чем у любого неблагого сидхе, обрамленное золотистыми локонами. Только ярко-зеленые глаза без белков и слишком мощное тело под плащом выдавали его смешанную наследственность.

– Ты предашь клятву? – спросила я, нащупав в снегу руку Холода.

– Нет, – угрюмо буркнул Ясень.

– Мы шли посмотреть, что здесь за шум, – сказал кто-то из толпы гоблинов, – а не умирать ради пары-тройки сидхе.

Гоблин был чуть ли не вдвое шире любого сидхе. Он повернулся лицом к свету: кожа у него вся была в шишках и наростах.

– Посмотри на меня хорошенько, принцесса!

Он отбросил плащ назад, чтобы мне было лучше видно. Руки, как и лицо, сплошь были покрыты шишками и бородавками – среди гоблинов это считалось очень красивым. Только у него шишки были мягких тонов – розовые, лиловые, нежно-зеленые, – не те цвета, которыми стал бы хвалиться гоблин.

– Правильно. Я наполовину сидхе, – сказал гоблин. – Точно как Ясень с Падубом, только не такой красивый, а?

– По гоблинским меркам, ты очень красив.

Он моргнул выпученными глазами.

– Но ты-то не по гоблинским меркам судишь, принцесса?

– Как ваш союзник я прошу вашей помощи. Клятвой крови я связана с вашим царем, и я прошу помощи гоблинов. Призови Курага, пусть сюда придут еще гоблины.

– А почему ты не позовешь сидхе?

А я просто не знала, остался ли при дворе кто-то, готовый встать ради меня против дикой охоты. И не знала, отпустит ли их королева. В нашу последнюю встречу она слишком явно была мной недовольна.

– Хочешь ли ты сказать, что сидхе – лучшие воины, чем гоблины? – спросила я, уходя от вопроса.

– Лучше гоблинов воинов нет!

– И ты не уверена, что сидхе придут, – заметил Ясень.

Времени придумывать новые увертки у меня не было.

– Не уверена, – признала я. – Помоги мне, Ясень, помоги как своему союзнику, помогите нам!

– Уговори нас, – хмыкнул Падуб. – Давай уговаривай.

– Гоблины тянут время, – хрипло сказал Холод. – Тянут время, пока не станет поздно. Трусы!

Я посмотрела на трех высоких гоблинов передо мной и на тех, кто стоял в тени. И сделала единственное, что пришло в голову. Обшарила Холода, нашла пистолет, вытащила его из кобуры и встала.

Банкрофт в конце концов приковал своего напарника к рулевому колесу, и хотя агент Чарли все так же рвался на свободу и ко мне, подошел к нам.

– Что вы намерены делать, принцесса?

– Я намерена вернуться и драться.

Я надеялась, что гоблинам ничего не останется, как только пойти со мной – если я буду действовать решительно.

– Нет. – Банкрофт потянулся ко мне над Холодом. Я наставила на него пистолет и щелкнула предохранителем.

– Я с вами не спорю, агент Банкрофт.

Он сказал, стараясь не делать лишних движений:

– Приятно слышать. А теперь дайте мне пистолет.

Я сделала пару шагов назад.

– Я возвращаюсь на помощь стражам.

– Блефует, – сказал тот, в бородавках.

– Нет, не блефует, – уверил их Холод. Страж попытался встать, но упал обратно в снег. – Мерри!

– Отвезите его в больницу, Банкрофт.

Я повернула пистолет стволом вверх и побежала по дороге обратно, представляя себе летнее солнышко. Я пыталась добавить летнее тепло в свои щиты, но чувствовала только мерзлый асфальт под ногами. Если я достаточно человек, чтобы обморозиться, скоро я его чувствовать перестану.

По бокам от меня возникли Ясень с Падубом: я мчалась во всю свою силу, а они бежали трусцой. Они могли бы перегнать меня и прибежать к месту схватки быстрее, но предпочли строго следовать букве соглашения. Они обязаны помогать мне в бою – так и будут помогать, но не вступят в бой ни секундой раньше меня.

Я на бегу прошептала молитву: "О Богиня, помоги мне и моим союзникам добраться к месту схватки вовремя, помоги спасти моих стражей!" Сзади кто-то тяжело затопал, но я не оглянулась – там явно гоблин из тех, кто покрупней.

И тут меня подхватили руки, серебристо-серые в свете луны. Не успела я ничего сообразить, как оказалась прижата к груди шириной чуть ли не в мой рост. Джонти, Красный Колпак, – это десять футов гоблинских мышц. Он смотрел на меня глазами, которые при нормальном освещении казались бы такими красными, словно он смотрит на мир из-под кровавой пленки. Глаза у него были как у Падуба, и я подумала, не был ли отцом близнецов Красный Колпак. Под лупой блестела непрерывно льющаяся с колпака гоблина кровь, красные капли срывались и рассеивались следом за ним по мере того, как он набирал скорость. Красные Колпаки получили свое имя, потому что мочили свои шапки в крови врагов. А потом у них нашелся вождь, способный магически заставить кровь капать бесконечно. Сейчас это удавалось только Джонти, но вождем Колпаков он не был – потому что у Красных Колпаков больше не было своего королевства.

Ясеню с Падубом пришлось прибавить скорости, чтобы поспеть за Джонти – он даже среди гоблинов казался великаном. В вылазке командовали близнецы, но у гоблинов ухо все время надо держать востро: если они дадут Джонти первым добежать до места схватки, если покажут, что они слабее, что уступают ему, – еще до утра они могут потерять свое командирство. В гоблинском обществе выживают сильнейшие.

Я аккуратно переложила пистолет, отводя ствол от Джонти. Вперед никто не вырывался – ни у кого больше таких длинных ног не было, и все старались хотя бы не отстать. Такое громадное создание, а бежал он легко и изящно, словно кто-то гораздо более гибкий и много более красивый.

– Почему ты мне помогаешь? – спросила я.

Он пробасил, словно камни загрохотали:

– Я лично поклялся тебя охранять. Я клятвопреступником не стану.

А наклонившись ниже, так что капля магической крови упала мне на лоб, прошептал:

– Бог и Богиня еще говорят со мной.

– Ты услышал мою молитву, – прошептала я в ответ.

Он едва заметно кивнул. Я погладила его по щеке, вымазав руку в теплой крови. И прижалась плотнее к его теплому телу. Он выпрямился и помчался быстрей.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:35 | Сообщение # 29

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 20

Над леском, окружавшим парковочную площадку, клубились грозовые тучи. На таком расстоянии дикая охота потеряла клыки и щупальца, она казалась грозой – если гроза может летать над верхушками деревьев и черным шелком литься вниз по стволам.

В тучи с земли ударила молния: Мистраль был жив и сражался. Остался ли еще кто-то живой? Между деревьями полыхнуло зеленое пламя, и ком в груди стал легче: зеленое пламя – это Дойлова рука власти. Значит, он тоже жив. Сейчас меня больше ничего не заботило – ни корона, ни королевство, ни вся волшебная страна, главное – что Дойл жив и не настолько ранен, чтобы потерять способность драться.

Ясень с Падубом так прибавили ходу, что обогнали нас с Джонти, когда мы выскочили на открытое пространство у леса. Казалось, в чистом поле негде спрятаться и зайцу – только перед нами словно из-под земли возникли гоблины. Не из воздуха материализовались, а поднялись с земли, как снайпер в маскировочном костюме, вот только камуфляжем им служила собственная кожа и одежда.

Ясень вызвал Курага, царя гоблинов, пока мы сюда бежали. Он для этого обнажил меч, а кровь, чтобы размазать по клинку, набрал у меня с плеча. Кровь и клинок: старый ритуал, которым пользовались за много веков до того, как в людские головы пришла сама мысль о сотовых телефонах. Лично я не хотела бы бежать по обледенелой дороге с клинком наголо. Но Ясень не человек, у него это получилось запросто.

Итак, Ясень и его близнец выбежали вперед Джонти – тот, кто первым прибудет на место, по праву станет командовать гоблинами. Но мне было все равно. Лишь бы спасти моих стражей, а кто командовать будет – какая разница? Я бы сейчас кого угодно назвала командиром, лишь бы их спасти.

Кто-то из близнецов остался с гоблинами из засады. И только когда у возвращавшегося брата глаза блеснули алым, я поняла, что к нам идет Падуб. Он пытался отдышаться: обогнать типа, у которого ноги длиной почти в твой рост, – никому не просто, даже такому умелому бойцу, как Падуб. Но в голосе одышка, от которой с такой быстротой поднимались и опускались его плечи и грудь, была почти незаметна.

– Лучники почти готовы. Нам нужна принцесса.

– Я в стрельбе из лука не мастер, – призналась я, еще окутанная жаром тела Джонти и льющейся с его колпака крови. Кровь была горячая. Такая горячая, словно лилась из свежей раны.

Падуб поглядел на меня с раздражением, заметным даже в щадящем свете луны.

– Ты владеешь рукой крови, – процедил он, дав проявиться в голосе с трудом скрываемой злости.

Я чуть не спросила, при чем тут лучники. В самый последний момент додумалась.

– А-а... – сказала я.

– Если Китто не наврал насчет того, что ты в Лос-Анджелесе сделала с Безымянным, – добавил Падуб.

Я качнула головой; теплая кровь потекла по шее под чужим пальто. Ощущение должно было быть неприятным, но не было – оно успокаивало, как теплое одеяло холодной ночью.

– Не наврал.

Мне не понравилось, что Китто поставлял гоблинам новости, но я заставила себя вспомнить, что он наполовину гоблин и все еще подданный их царя. Наверное, особого выбора у него не было.

– Полная рука крови, – хмыкнул Падуб и злобно, и недоверчиво. – Трудно поверить, что она помещается в таком хрупком создании.

– Посмотри на мой колпак, если сомневаешься, – пророкотал Джонти.

Падуб глянул вверх, но долго разглядывать колпак не стал. Взгляд гоблина снова скользнул на меня – одновременно похотливый и хищный. Я чувствовала на себе липкую кровь – на волосах, на плечах, на руках, – наверное, я была похожа на жертву крушения. Мой вид кого угодно напугал бы, а Падуб смотрел на меня так, словно я надушилась и вырядилась в сексуальное белье. Кому-то кошмар, кому-то – сладкая фантазия.

Он неуверенно протянул ко мне руку, словно ждал, что я или Джонти будем против. Сопротивления не было, и тогда он потрогал меня за плечо. Наверное, он просто хотел потрогать пальцем кровь, но стоило ему меня коснуться, и лицо у него стало удивленное. Он наклонился ко мне; удивление сменилось желанием пополам с жаждой насилия.

– Что же ты делала, принцесса, что от тебя такое странное чувство?

– Я не знаю, что ты чувствуешь, так что же я могу ответить? – тихо сказала я. Из всех мужчин, с кем я решилась на секс, Падуб с братом вызывали у меня больше всего сомнений.

Джонти прижал меня почти собственническим жестом, что было и хорошо, и плохо. Если Джонти во всем пропорционален, то удовлетворить его и выжить я вряд ли смогу. Но с Красными Колпаками трудно было сказать наверняка: может, его собственническое чувство мало относилось к сексу, а скорее к магии крови.

Падуб отвел руку от моего плеча и облизал кровь, как кот, запустивший лапу в кувшин со сливками. Веки у него блаженно затрепетали.

– Она зовет твою кровь, – сказал он сексуальным полушепотом, уместным больше в спальне, чем на поле битвы.

– Да, – подтвердил Джонти тем же интимным тоном.

Я мало что понимала, но признаваться в этом не хотела. Что происходит-то? Почему их так радует, что от прикосновения ко мне у Красного Колпака течет больше крови? Сдавшись, я сменила тему.

– Если хотите, чтобы я вызвала кровотечение у наших врагов, надо подойти ближе к лучникам.

Говорила я будничным тоном, словно все понимала и то ли принимала происходящее как должное, то ли оно для меня мало значило.

– А кто будет держать тебя на руках, чтобы холодная земля не студила твои хрупкие ножки, пока ты будешь звать их кровь? – поинтересовался Падуб.

– Сама постою.

– Я тебя буду держать, – сказал Джонти.

– Ты гоблин, Джонти. А гоблины дерутся друг с другом ради интереса, так что у тебя наверняка найдется парочка царапин. А если у тебя была когда-то хоть маленькая рана, ты тоже станешь истекать кровью, когда я ее призову.

– Я не рискую своей шкурой по глупости, как Красные Колпаки, – заявил Падуб. – Я ее приберегаю для вещей поважнее.

Он длинным плавным движением языка слизал остатки крови с руки. Жест мог бы показаться сексуальным, а получился только пугающим.

– Я постою сама, – повторила я.

– Твой брат нам машет, – сказал Падубу Джонти и пошел вперед.

Падуб как будто подумал, не преградить ли нам путь, но все же шагнул в сторону. Пропуская нас, он сказал:

– Я буду беречь тебя этой ночью, принцесса, потому что должен тебя поиметь.

– Я помню нашу сделку, Падуб, – ответила я.

Гоблин побежал рядом с нами, стараясь успевать за длинными шагами Джонти. Он семенил, как ребенок за взрослым, хотя вряд ли Падуб сказал бы мне спасибо за такое сравнение.

– Ты говоришь недовольно, принцесса, – тем слаще будет секс.

– Не изводи ее перед битвой, – сказал Джонти. Падуб не стал спорить, просто отложил разговор до лучшего момента.

– Лучники их подстрелят, но только ты можешь так их ослабить, чтобы они сдались, – сказал он мне.

– Я поняла, чего ты от меня хочешь.

– Ты как будто сомневаешься, что сможешь.

Вслух я о своих сомнениях говорить не стала, но это ведь дикая охота. Подлинная дикая охота, то есть сама суть земли фейри. Кровь у них текла, но разве можно убить что-то, созданное из чистой магии? Мы столкнулись с древней магией, магией хаоса, первичной и ужасающей. Как убить таких тварей? Даже если они ослабеют настолько, что упадут на землю, можно ли будет убить их мечами или топорами? Даже в легендах никто не побеждал дикую охоту в схватке.

Впрочем, я еще не слышала, что у призрачных охотников может течь кровь. Шолто вызвал их к жизни с помощью магии, порожденной нами двоими. Не моя ли смертная кровь дала охоте уязвимость к ранам? Не заразна ли и вправду моя смертность, как утверждает кое-кто из моих врагов?

Доводя мысль до логического завершения, надо предположить, что если я сяду на трон, то обреку всех сидхе на старение и смерть. Но если моя смертная плоть сделала смертными охотников дикой охоты – то я рада. Значит, они могут истечь кровью и умереть, а мне было нужно, чтобы они умерли. Мы должны были выиграть эту битву. На всю волшебную страну я не хотела бы распространить свою смертность, но поделиться ею с этими тварями – да, это было бы здорово.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:35 | Сообщение # 30

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 21

Стрелы прорезали ночное небо – черными дырами на звездном полотне – и пропали в клубящемся шелке черных туч. Посреди зимней ночи мы ждали, когда крики дадут нам знать, что стрелы нашли свою цель, но не услышали ничего.

Я стояла, кутаясь в чужое пальто. Стояла на плаще Падуба, который он бросил на землю, чтобы я не поранила и не обморозила босые ноги.

– Все равно плащ путается, мешает топором работать, – объяснил он, словно я могла заподозрить его в джентльменстве. А потом ушел к брату и остальным гоблинам.

Со мной остались только Джонти и еще один Красный Колпак, хотя все Красные Колпаки – а их было двенадцать – дотронулись до меня, прежде чем занять свое место в рядах бойцов. Они прикасались губами в странном подобии поцелуя к моему плечу, где пальто, пропитанное кровью с колпака Джонти, висело тяжелым комом. Один даже прихватил ткань зубами и рванул, пока Джонти не успел затрещиной отшвырнуть его прочь. Все следующие расширяли дыру, и губы нескольких последних касались уже моей голой кожи, где подсыхала кровь. Я не предлагала Колпакам такую фамильярность, и меня даже не спрашивали – Джонти их подозвал, заговорив на гаэльском таком древнем, что я его не понимала.

Что бы Джонти им ни сказал, все они дружно повернулись ко мне, и в глазах у них была та же непонятная смесь похоти, жажды и нетерпения, что и у Падуба. Я ничего не понимала – и спросить не могла, времени не было, – но не так уж много от меня требовалось, всего-то разрешить им прижаться губами к моему плечу. И я разрешила. А потом заметила, что у всех Колпаков, дотронувшихся до меня, перемазанной кровью Джонти, потекла свежая кровь.

Я чуть не наорала на них за задержку, но не только они тянули время. Прочие гоблины заспорили, кому куда идти. Если бы прибыл царь гоблинов Кураг, никаких споров бы не было, но Ясень с Падубом, хоть и признанные бойцы, царями не были – а за все прочие командные должности гоблины постоянно грызутся. Гоблинское общество – крайний случай эволюции по Дарвину: выживают сильнейшие, а вождями становятся только совсем уж крутые.

Будь во мне достаточно королевского, чтобы их возглавить, они бы выполняли мои приказы. Но я их уважение не успела завоевать, так что командовать и не пыталась. Мне бы это ничего не дало, а авторитет Ясеня и Падуба подорвало. Да и в военной стратегии я была не сильна и хорошо это знала. Отец с детства учил меня осознавать свои сильные и слабые стороны. Ищи союзников, которые тебя дополняют, говорил он. Настоящая дружба – это род любви, а любовь всегда обладает силой.

Джонти нагнулся ко мне:

– Призови свою руку силы, принцесса.

– Откуда ты знаешь, что они ранены?

– Мы гоблины, – исчерпывающе ответил он.

В лесу опять метнулось зеленое пламя, и я разглядела, как попятились от него черные щупальца. Теперь я была достаточно близко, чтобы их увидеть. На этом я споры прекратила и призвала руку крови.

Я сосредоточилась на своей левой руке. Она не испускала энергию, никаких таких спецэффектов, просто я знала, что в левой ладони у меня находится как будто ключ к руке крови. Может, лучше сказать – окно доступа. Я открыла это окно, и хоть глаз ничего не разглядел бы, зато другим чувствам хватило с избытком.

Кровь у меня в жилах словно превратилась в расплавленный металл, почти вскипела от силы. Я завопила и выбросила руку вверх, к тем тучам. Я бросила в них обжигающей, разрывающей меня силой. И тут поняла, что не только лучникам пришлось стрелять вслепую: я тоже никогда еще не использовала руку крови против невидимой цели.

Сила на миг повернулась против меня, и кровь брызнула изо всех царапин, которые я насобирала за последние сутки. Все крошечные порезы фонтанировали кровью, и я сражалась с самой собой, с собственной магией, не давая ей уничтожить меня.

В тучи вонзилась молния – осветив их, как тогда в холме слуа. Но теперь я испытала не ужас, а радость, свирепую радость торжества. Если я их вижу – значит я сумею пустить им кровь.

У меня только миг был, чтобы разглядеть цель. Только вздох – чтобы увидеть, что масса извивающихся щупалец теперь серебристо-золотая, а не черно-серая, как в первый раз. Биение сердца – чтобы заметить, как ужасающе красива дикая охота. А потом я метнула в нее мою силу с криком: "Крови!"

По деревьям побежало зеленое пламя, следом полыхнула молния, и обе силы ударили в тучи одновременно с моей. Тучи вспыхнули зеленым в отраженном свете; я призвала кровь, и в изжелта-зеленое пламя хлынули черные фонтаны.

Свет погас, сделав ночь еще черней. Ночное зрение я потеряла от яркой вспышки. В левую щеку мне что-то плеснуло, что-то мокрое, но не холодное. Так ощущается подогретая до температуры тела вода, а еще – свежая кровь. Была в я настоящим солдатом, я бы мгновенно развернулась с пистолетом наготове, но я повернулась медленно. Точно как персонаж в фильме "ужасов", боясь встретить неизбежный удар. А увидела я только Битека, самого маленького из приставленных ко мне Красных Колпаков. Ему полоснули по черепу, и кровь красной маской залила лицо, даже глаза. Он помотал головой, как отряхивающаяся собака, забрызгав меня теплыми каплями. Я зажмурилась и подставила руку, закрывая лицо.

– Кровь теряешь впустую! – выругал его Джонти.

– Я ее с глаз не могу убрать, так ее много! Я забыл уже, когда такое было, – прорычал Битек.

Я оглянулась на Джонти: он был весь в крови, как и Битек. Тогда я посмотрела на других Колпаков – все были покрыты кровью, но даже в лунном свете было понятно, что кровь льется у них с шапок.

– Твоя магия дарит нам кровь, принцесса, – сказал Джонти.

– Но как?..

– Пусти, пусти им кровь для нас! – сказал еще один Красный Колпак.

– Не помню, как тебя зовут, – сказала я, посмотрев на него.

– Ради такой магии я за тобой и безымянным пойду. Пусти врагам кровь, принцесса Мередит, залей нас их кровью!

Я отвернулась от Колпаков. Понять я так и не поняла, но поверила. Не все загадки сразу. Позже разберусь. Но даже отвернувшись, я их чувствовала. Их сила словно дополняла мою, питала ее. Нет – наши силы подпитывали друг друга; Колпаки словно источали тепло, как батарея, согревая и заряжая энергией.

И это тепло, тяжесть их силы я бросила против врагов. Я звала их кровь в мелькании молний и вспышках золотисто-зеленого огня. Звала их кровь, чувствуя, как течет она у Красных Колпаков у меня за спиной. И те, что стояли впереди, тоже заливались кровью.

К нам примчался гоблин, так работая ногами, что составил бы конкуренцию любому сидхе. Ростом он был не выше меня, только рук у него было вдвое больше, и безносое лицо казалось странно незаконченным. Он рухнул на колени, старательно отводя глаза в сторону. Он даже приниженно пригнулся к земле – поразительное дело, ведь в гоблинском обществе глубина поклона соответствует степени уважения. Мне так никто не кланялся. Гоблин проблеял:

– Ясень и Падуб передают: направляй магию точнее, принцесса, или мы все истечем кровью до смерти.

Теперь я поняла, почему он так унижался: боялся, что мне не понравится сообщение.

– Скажи им, что я буду целиться точнее, – сухо сказала я.

Он шмякнулся лбом о землю, потом вскочил на ноги и помчался обратно. Я отозвала магию, приглушив руку крови. Мгновенно стало больно – сокрушительная, резкая боль, словно по жилам полилось разбитое стекло. Я заорала от боли, но магию удержала в себе.

Мне нужно было представить этих тварей из туч. Щупальца, пронизанные серебром и золотом, белоснежные мускулы чистой магии. Боль швырнула меня на колени. Джонти протянул ко мне руку, и я зашипела:

– Не трожь меня!

Магия жаждала пустить кому-то кровь. Стоило ему меня тронуть, и она нашла бы себе цель.

Я закрыла глаза, мысленно рисуя нужную картину. И когда увидела ее в голове – сияющую, плывущую, – я снова вытянула вверх левую руку и бросила в мысленный образ всю эту режущую боль. На один слепящий, захватывающий дух миг боль усилилась: все вокруг на миг превратилось в боль, в бездну боли. А потом я снова смогла дышать, боль отошла... и я поняла, что рука крови нашла себе занятие.

Я не открывала глаз, чтобы ни на кого не отвлечься, – боялась снова повредить гоблинам, если их увижу. Я знала, чьей крови хочу. Они летали высоко у нас над головами. Я думала об этих прекрасных существах. Почему они должны быть ужасными? Страна фейри так красива, зачем в ней жить ужасам и кошмарам?

Над головой зашумели крылья, и я открыла глаза. Я лежала навзничь на плаще Падуба, хотя не помнила, когда упала. Над нами, так низко, что задевали крыльями колпак Джонти, летели лебеди. Они блистали белизной в лунном сиянии – больше двух десятков, и не померещилось ли мне то, что я видела у них на шеях? У них там правда золотые ошейники? Быть не может – это только легенды...

Колпак, которого я не помнила по имени, произнес мои мысли вслух:

– У них на шеях золотые цепи.

А потом я услышала клич гусиной стаи. Гуси пролетели над нашими макушками, следуя тем же курсом, что и лебеди. Я запуталась в полах фэбээровского пальто, вставая, и чуть не упала. Джонти меня подхватил, и ни со мной, ни с ним ничего не случилось. Я чувствовала легкость и приподнятость, словно рука крови вдруг стала чем-то другим. О чем я подумала перед тем, как над нами полетели лебеди? Что красота в волшебной стране слишком часто оборачивается кошмаром?

Теперь над нами летели журавли – птицы моего отца, его символ. Они летели низко и взмахивали крыльями, будто салютуя нам.

– Они падают! – закричал Битек.

Я посмотрела, куда он показывает. Грозовые тучи исчезли, а с ними и большинство тварей. Их было так много – они просто кишели, – а теперь осталось только несколько, меньше десяти, и одна уже рухнула на лес. Вот упала вторая, и я услышала, как с пушечным треском ломаются ветки под ее тяжестью, и увидела, как бросились врассыпную мужчины, – слишком далеко, чтобы понять, кто именно. Жив ли Дойл? А Мистраль? Успела ли моя магия вовремя?

Мысленно мне пришлось наконец признать, что важнее всех для меня Дойл. Риса я тоже люблю, но не так, как Дойла. Я согласилась с собой. Признала, пусть не вслух, что если Дойл умрет, то с ним умрет что-то во мне. Это случилось тогда, на парковке, когда он втолкнул в машину меня и Холода, когда отдал меня Холоду. "Если не я, то ты", – сказал он Холоду. Холода я тоже любила, но теперь я поняла. Если бы я сейчас выбирала себе короля, я знала, кто бы им стал.

Жаль, что выбор зависел не только от меня.

Они бежали к нам, и гоблины расступились, образовав для моих стражей коридор. Когда я наконец разглядела высокую черную фигуру, что-то отпустило у меня в груди, и я расплакалась. И пошла к нему. Не чувствуя мерзлой травы под ногами, не чувствуя колких стеблей. Потом я побежала, и рядом со мной бежали Красные Колпаки. Я подобрала полы пальто, как подол длинного платья, чтобы не мешало бежать.

У Дойла оказались спутники – собаки, огромные черные собаки вились у его ног. Я вдруг вспомнила сон, в котором я видела его с такими собаками, и земля поплыла у меня из-под ног, видения и реальность смешались в глазах. Собаки подбежали ко мне раньше, терлись об меня теплыми боками, громадные пасти дышали жаром мне в лицо, когда я тянулась их погладить, встав на колени. Черная шерсть покалывала ладони магией.

Под моей рукой собачья спина дернулась, шерсть стала мягче и тоньше, тело не таким плотным. Я подняла глаза и увидела изящную гончую – гладкую, белую, с рыжими ушами. У другой морда была наполовину рыжая, наполовину белая, словно кто-то покрасил точно половину морды. Никогда в жизни не видела такой красивой собаки.

Но тут передо мной оказался Дойл, и я бросилась к нему в объятия. Он поднял меня на руки и сжал почти до боли. И я хотела, чтобы он крепко-крепко меня прижимал. Хотела чувствовать, что он настоящий. Знать, что он живой. Мне нужно было его трогать, чтобы убедиться, что это правда. Нужно было, чтобы он трогал меня, чтобы убедил, что он все так же мой Мрак, мой Дойл.

Он шептал мне в макушку: "Мерри, Мерри, Мерри".

А я цеплялась за него, растеряв все слова, и плакала.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:37 | Сообщение # 31

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 22

Все остались живы, даже полицейские, хотя кое-кто от виденного тронулся умом. Аблойк напоил их из своего кубка, и они заснули волшебным сном, от которого очнутся, забыв обо всех кошмарах. Магия не всегда плохая штука.

Черные собаки оказались чудесными: они превращались в зависимости от того, кто их гладил. Под рукой Аблойка они становились маленькими собачками, будто созданными, чтобы лениво лежать у камина, белыми с рыжими пятнами – болонками страны фейри. Прикосновение Мистраля превращало их в громадных ирландских волкодавов, не в тощих выродившихся современных собак, а в гигантов, которых так боялись римляне, – такие псы могли перекусить хребет лошади. Еще кто-то превратил одну в зеленошерстную Ку Ши[4 - Cu Sith – волшебные собаки из шотландских мифов.], и собака радостно помчалась к холму благих. Интересно, что подумает при виде нее король Таранис? Наверное, объявит свидетельством своей растущей силы.

Вместе с давно утерянным достоянием страны фейри ко мне вернулись те, кого я ценила гораздо больше.

Голос Галена заставил меня повернуться в объятиях Дойла. Гален бежал по снегу, а на его пути расцветали цветы, словно там, где он прошел, наступала весна. И все остальные, кто исчез в мертвом саду, были с ним. Никка появился посреди облака фей-крошек, и Аматеон – у него на груди неоновой кровью сиял вытатуированный плуг. Я заметила Готорна: в темных волосах у него мерцали живые цветы. Волосы Адайра развевались ореолом огня – такого яркого, что лица было почти не разглядеть. Айслинг шел в стайке певчих птиц; он был обнажен, только клочок черной вуали прикрывал лицо.

Не видно было одного Онилвина. Я подумала, что сад оставил его себе, но тут услышала, как кто-то далеко зовет меня по имени. А следом донесся отчаянный крик Онилвина:

– Нет, мой господин, нет!

– Не может быть... – прошептала я, взглянула на Дойла и увидела, как на его лице тоже проступает страх.

– Это он, – подтвердил Никка.

Гален прижался ко мне, словно к последней опоре в мире. Дойл немного разнял руки, давая ему обнять меня.

– Это я виноват, – прошептал Гален. – Я не хотел.

Заговорил Айслинг, и его птицы запели, словно от восторга, что слышат его голос.

– Мы появились на поверхность в Зале Смертности.

– Но там почти не действует магия, – удивился Рис. – Именно поэтому мы не можем сопротивляться пыткам.

– Мы появились из стен и пола, а с нами появились цветы я деревья и светлый мрамор. Зал изменился навеки, – сообщил Айслинг.

Гален задрожал, и я обняла его как могла крепче.

– Я был похоронен заживо, – сказал он. – Дышать не мог. Мне и не нужно было дышать, но тело пыталось вдохнуть. Я выскочил из пола с воплем.

Он упал на колени, хоть я и пыталась его удержать.

– Королева замуровала сидхе Нерис в стены, – вступил Аматеон. – Гален после пребывания в земле отнесся к этому плохо.

Гален затрясся как в припадке, каждый мускул судорожно сокращался, словно стража колотили озноб и лихорадка одновременно. Слишком много силы и слишком много страха.

Сияние Адайра чуть потускнело, стали видны глаза.

– Гален сказал: "Никаких стен, никаких узников". И стены исчезли, а в камерах выросли цветы. Он не понял, какую силу обрел.

Издалека донесся еще один крик:

– Кузина!

– Галеново восклицание "никаких узников" освободило Кела, – заключил Дойл.

У Галена полились слезы.

– Простите, – выговорил он.

– Онилвин, сама королева и часть ее стражи сейчас сражаются с Келом, – сказал Готорн, – иначе он уже был бы здесь. Он хочет убить принцессу.

– Он совершенно безумен, – продолжил Айслинг, – и убить хочет нас всех, но принцессу в особенности.

– Королева велела нам скрыться в Западных землях. Она надеется, что со временем он станет спокойней, – сказал Готорн с сомнением, заметным даже в свете звезд.

– Она признала при всем дворе, что не может обеспечить тебе безопасность, – хмыкнул Айслинг.

– Нам пора идти, если мы хотим скрыться, конечно, – заметил Готорн.

Я его поняла. Если Кел нападет на меня сейчас, прилюдно, мы будем вправе его убить, если получится. Стражи клялись меня защищать, а Кел не мог сравниться ни в силе, ни в магии с теми, кто стоял со мной рядом. Никак не мог.

– Если б я думал, что королева оставит его смерть безнаказанной, я бы предложил не уходить, – сказал Дойл.

Черный пес ткнул носом Галена, и тот почти машинально его погладил. Пес превратился у меня на глазах в гладкошерстного белого гончака с рыжим ухом, слизал слезы с лица Галена, и страж удивленно уставился на собаку, словно впервые ее заметив.

Сдавленный, почти неузнаваемый, опять донесся крик Кела:

– Мерри!

Крик оборвался внезапно, но тишина пугала едва ли не больше, чем крики, и сердце у меня в груди громко заколотилось.

– Что случилось? – воскликнула я.

На ближний пологий холм поднялась Андаис. Она шла по тропе из цветов, оставленной Галеном, одна – не считая ее консорта Эймона. Они с Эймоном были почти одного роста; черные волосы струились у них за спинами под невесть откуда взявшимся ветром. Одета Андаис была так, словно собиралась на хэллоуинскую вечеринку, при этом намереваясь поразить всех жутковатой красотой. Одежда Эймона была поскромнее, но тоже черная. То, что Андаис больше никого с собой не взяла, значило, что ей не нужны лишние уши. Свои секреты она доверяла только Эймону.

– Кел немного поспит, – объявила она словно в ответ на не заданный нами вопрос.

Гален попытался подняться, я его поддержала. Дойл шагнул вперед, между мной и королевой, и еще несколько стражей шагнули с ним. Остальные внимательно глядели по сторонам, словно ожидали предательства от собственной королевы. Только Эймон – хоть временами вступался за меня, хоть ненавидел Кела, предполагаю, – никогда бы не пошел против королевы.

Андаис с Эймоном остановились так, чтобы их было не слишком просто достать оружием. Гоблины смотрели на них и на нас, сбившись в тесную кучку, как будто не могли выбрать, за кого они. Я их не винила: я-то вернусь в Лос-Анджелес, а они останутся. Заставить Курага, их царя, прислать мне воинов – одно дело, а ждать, что они отправятся в ссылку следом за мной, – совсем другое.

– Приветствую тебя, Мередит, племянница моя, дитя моего брата Эссуса.

Она решила упомянуть в приветствии нашу родственную связь, успокоить меня хотела. Получалось у нее из рук вон плохо.

Я шагнула вперед, под ее взгляд, – но не так далеко, чтобы выйти из защитного кольца стражей.

– Королева Андаис, моя тетя, сестра моего отца Эссуса, приветствую тебя.

– Ты сегодня же должна вернуться в Западные земли, Мередит, – сказала Андаис.

– Хорошо, – согласилась я.

Андаис посмотрела на вьющихся у ног стражей собак. Рис тоже наконец решился погладить несколько псов, и они превратились в терьеров давно забытой породы – бело-рыжих и черно-палевых.

Королева попробовала подозвать к себе собаку. Этих черных мастиффов люди называли адскими гончими, хотя к христианскому дьяволу они никаким боком не относились. Крупные черные псы были бы королеве под стать, только они не обращали на нее внимания. Собаки желаний, псы волшебной страны не хотели подходить к руке Королевы Воздуха и Тьмы.

На ее месте я бы встала в снег на колени и подманила их к себе, но Андаис не склоняется ни перед кем и ни перед чем. Она стояла прямая и прекрасная – и холоднее, чем снег у нее под ногами.

Два других пса подбежали ко мне и терлись об меня боками, выпрашивая ласку. Я их погладила, потому что мы здесь привыкли ласкать тех, кто просит ласки. Едва коснувшись шелковистого меха, я почувствовала себя лучше: смелей, уверенней, даже близкое будущее не так меня теперь пугало.

– Собаки, Мередит? Почему бы тебе вместо них не вернуть нам наших лошадей или, скажем, коров?

– В видении были свиньи, – припомнила я.

– Не собаки? – без интереса спросила она, словно ничего особенного не происходило.

– Собак я видела в другой раз, еще в Западных землях.

– Значит, это был вещий сон, – спокойно, даже снисходительно сказала она.

– Видимо, так, – согласилась я, играя ухом той гончей, что была повыше.

– Уезжай сейчас же, Мередит, и забирай с собой всю эту дикую магию.

– Дикую магию не так легко приручить, тетя Андаис, – возразила я. – Я заберу с собой то, что со мной пойдет, но вот то, что летает, – останется на свободе.

– Я видела лебедей, – процедила Андаис, – но не ворон. Ты просто до чертиков благая!

– Благие так не думают, – заметила я.

– Ступай, возвращайся к себе. Забери с собой свою стражу и свою магию и оставь мне то, что осталось от моего сына.

Она практически признала, что, если бы Кел сейчас полез в драку со мной, он бы погиб.

– Я уеду только со всеми стражами, кто захочет со мной уехать, – сказала я со всей твердостью, на какую отважилась.

– Мистраля ты не получишь, – ответила она.

Я едва удержалась, чтобы не обернуться, не поглядеть, как его большие ладони гладят громадных псов, созданных его прикосновением.

– Да, я помню. Ты сказала мне в мертвых садах, что Мистраля ты мне не отдашь.

– И ты не станешь спорить? – спросила она.

– А что мне это даст?

В голосе у меня легчайшей ноткой прозвучала злость. Гончие теснее прижались к моим ногам, прислонившись всем, чем можно, словно напоминая, что мне нельзя терять голову.

– Только одно может привести Мистраля к тебе в Западные земли – если ты забеременеешь. Отца твоего ребенка я к тебе отпущу, кем бы он ни был.

– Если забеременею, я дам тебе знать.

Я с трудом сохранила спокойствие. Мистралю за ночь со мной придется заплатить, я это читала у нее в лице, слышала в голосе.

– Я уже не знаю, чего и желать, Мередит. Твоя магия промчалась по моему ситхену, превращая его в нечто веселенькое и солнечное. В моей пыточной теперь цветущий луг!

– Что мне ответить, тетя Андаис?

– Я мечтала о возрождении магии фейри, но в тебе слишком мало от моего брата. Ты превратишь нас в еще один Благой Двор на радость человеческой прессе. Придашь нам красоты, но уничтожишь то, что нас отличает.

– Со всем почтением позволю себе не согласиться, – прозвучал голос из группы мужчин. Шолто шагнул вперед. Татуировка у него на животе снова превратилась в пучок щупалец, бледных, светящихся и странно красивых – как морское животное, как медуза или анемон. Впервые в жизни я видела, как он с гордостью демонстрирует щупальца. Он стоял прямо и гордо, с костяным копьем и ножом в руках, а рядом стоял громадный белый пес с рыжими пятнами – по-разному расположенными на трех его головах. Тыльной стороной руки, в которой держал нож, Шолто погладил пса по одной из чудовищных голов.

– Мерри делает нас прекрасными, это верно, моя королева. Но красота эта странная и чуждая, Благой Двор никогда ее не примет и не потерпит.

Андаис загляделась на Шолто, и мне показалось, в глазах у нее мелькнуло сожаление. Магия Шолто сияла в нем, от него прямо в ночь дышало силой.

– Ты с ним была, – спокойно сказала мне королева.

– Да, – подтвердила я.

– И как оно?

– Наш оргазм вызвал к жизни дикую охоту.

Она вздрогнула; на лице у нее появилось такое вожделение, что я напугалась.

– Изумительно. Может быть, как-нибудь я его испытаю.

Шолто заговорил снова:

– Было время, моя королева, когда мысль оказаться в твоей постели наполнила бы меня радостью. Но сейчас я наконец понял, кто я. Я царь слуа, Властитель Всего, Что Проходит Между, и я не стану подбирать крохи со стола кого бы то ни было из сидхе.

Андаис издала резкий звук – почти змеиное шипение.

– Надо думать, ты очень сладкий кусочек, Мередит. Один трах с тобой – и все идут против меня!

Безопасного ответа на это не было, так что я ничего и не сказала. Просто стояла в окружении своих мужчин, чувствуя теплую тяжесть привалившихся к ногам собак. Интересно, была бы королева агрессивней, если б не было собак – в большинстве бойцовых пород? Магии она опасалась – или вещественной формы, которую эта магия приняла?

Кто-то из мелких терьеров зарычал, будто дав сигнал остальным. Всю ночь вдруг наполнило рычание, басовый хор, дрожью отдавшийся в позвоночнике. Я потрепала по головам тех, до кого могла дотянуться, успокаивая. Теперь я знала, что Богиня послала мне защитников. И была ей очень благодарна.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:38 | Сообщение # 32

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:

– Гвардейцы Кела, что не давали ему клятв, – ты обещала, что они перейдут ко мне, – напомнила я.

– Я не стану лишать его всех знаков своего расположения, – ответила она. Гнев ее словно потрескивал в ледяном воздухе.

– Ты дала слово, – не отступала я.

Собаки опять зарычали, терьеры даже залаяли – обычное дело для терьеров. И тут я поняла, что дикая охота не исчезла, только преобразилась. Собаки – это были псы дикой охоты. Легендарные псы, что преследуют клятвопреступников в заснеженных лесах.

– Не смей мне угрожать! – крикнула Андаис. Эймон тронул ее за плечо. Она отдернулась, но, кажется, пришла в себя. Дикая охота всех уравнивает в правах, королей тоже. Стоит ее охотникам встать на след, и они тебя загонят.

– Не думаю, что я здесь главный охотник, – сказала я.

– Не стоит нынешней ночью забывать о клятвах, ваше величество. – Густой как патока голос Дойла наполнил ночь, как будто в застывшем морозном воздухе слова весили больше обычного.

– Так это ты возглавишь охоту, Мрак? Покараешь меня за измену?

– Дикая магия редко дает выбор, моя королева. Стоит ей овладеть тобою, и ты – только орудие, магия вертит тобой в своих целях.

– Магия – это инструмент, а не сила, которой поддаешься.

– Твоя воля, королева Андаис, но я прошу тебя не испытывать сегодня терпение ищеек.

Почему-то показалось, что Дойл имеет в виду не только собак.

– Я сдержу свое слово, – сказала она тоном, ясно говорившим, что сдержит она его только потому, что выбора не осталось. Она никогда не умела красиво проигрывать – ни в большом, ни в малом. – Но ты уедешь немедленно, Мередит, сию же минуту.

– Нужно послать за другими стражами, – сказала я.

– Я приведу тех, кто пожелает уехать с тобой, Мередит, – предложил Шолто.

Он держался с такой уверенностью и силой, каких раньше не наблюдалось. "Уродство" его было на виду, но воспринималось теперь как естественная часть его тела, такая же нужная, как рука или нога. Может, лишившись щупалец, он понял, что на самом деле ими дорожит? Не знаю. Это он прозрел, если прозрел, а не я.

– Ты тоже на ее сторону встал? – спросила Андаис.

– Я царь слуа. Я слежу, чтобы чтились клятвы, данные и принятые. Помни, королева Андаис, что до нынешней ночи только слуа вели дикую охоту. А слуа веду я.

Андаис шагнула вперед с угрожающим видом, но Эймон ее отдернул назад, торопливо нашептывая что-то на ухо. Что – я не слышала, но она постепенно расслабилась, прислонилась к нему, позволила себя обнять. На глазах у враждебно настроенных зрителей она позволила Эймону себя обнимать.

– Иди, Мередит. Собирай свою свиту, и поезжайте. – Тон у Андаис стал почти спокойным, почти утратил вечно клокотавшую в ней злость.

– Ваше величество, – заговорил Рис. – В таком виде нам нельзя показаться в людском аэропорту.

Он обвел рукой окровавленных и раздетых стражей. Терьеры у его ног довольно загавкали, будто разделяя его мнение.

– Я доставлю вас к берегам Западного моря, как доставил слуа, когда мы охотились за Мередит, – предложил Шолто.

Я удивленно качнула головой.

– Я думала, ты самолетом прилетел.

Он весело рассмеялся.

– Представляешь себе, летит темное воинство в самолете, прихлебывает пивко и со стюардессами заигрывает?

Я захихикала тоже.

– Вряд ли я это представляла. Вы слуа, я не размышляла, как вы до меня добрались.

– Я пойду на край поля, к кромке леса. В этом месте, что ни то и ни другое, что лежит между, я пойду вперед, а вы за мной – и мы окажемся на краю Западного моря, где оно граничит с землей. Я властвую над пограничными пространствами, Мередит.

– Не знал, что кто-то из сидхе еще может переноситься так далеко, – сказал Рис.

– Я царь слуа, Кромм Круах. Повелитель последней в волшебной стране дикой охоты. У меня есть определенные таланты.

– И в самом деле, – сухо сказала королева. – Используй свои таланты, Отродье Теней, и убери с глаз моих всю эту свору.

Она назвала его кличкой, которой за спиной у Шолто нередко пользовались сидхе, но которую даже королева ни разу еще не произносила ему в лицо.

– Твое презрение сегодня меня не коснется, ибо я видел чудеса. – Шолто поднял кверху костяное оружие, словно она могла его не заметить. – У меня в руках плоть моего народа. Я знаю, чего стою.

Если б я стояла к нему ближе, я бы его обняла. Наверное, даже хорошо, что я стояла далековато, потому что могла бы ослабить величие минуты, но я пообещала себе обнять его, как только окажемся в менее людном месте. Приятно было видеть, что он наконец понял себе цену.

Где-то как будто захрустел лед.

– Холод, – вспомнила я. – Нельзя его бросать.

– Фэбээровцы не отвезли его в больницу? – спросил Дойл.

Я покачала головой:

– Вряд ли.

Через заснеженное поле ничего не было видно, но... Я пошла, и собаки пошли за мной. Я перешла на бег, порезанные ступни отозвались острой болью – но я только побежала быстрее. Время и расстояние как будто сжались – вне стен ситхена так еще не бывало. Только что я стояла со всеми, и вот я уже за мили от них, в поле у дороги. Две мои белые гончие стояли рядом, и еще с полдюжины мастиффов вдобавок.

Холод бездыханно лежал в снегу, не чувствуя ни обнюхивающих его собак, ни моих рук, переворачивающих его на спину. Сугроб под ним пропитался кровью, а глаза у него не открывались. И кожа была холодная. Я прижалась губами к его губам, шепча:

– Холод, Холод, не бросай меня!

Он вздрогнул всем телом и втянул воздух. Кажется, смерть отступала. Он открыл глаза и попытался до меня дотронуться, но рука безвольно упала в снег. Я поднесла к своей щеке его ладонь и держала, чувствуя, как она медленно теплеет.

Я заплакала, а он хрипло прошептал:

– Холод меня не убьет.

– Ох, Холод...

Другой рукой он потрогал слезы у меня на щеке.

– Не плачь обо мне, Мерри. Ты меня любишь, я слышал. Я уходил, но услышал твой голос – и не смог уйти. Как уйти, если ты меня любишь?

Я уложила его голову себе на колени и разрыдалась. Его рука – та, которую я не прижимала к себе с судорожным напряжением, – задела шерсть черного пса. Пес вытянулся вверх, раздался и побелел. Над нами возвышался сияюще-белый олень с венком из остролиста на шее. Выглядел он как ожившая рождественская открытка. Олень загарцевал в снегу, развернулся и помчался вдаль, пока белым пятнышком не потерялся из виду.

– Что за магия вырвалась сегодня на свободу? – прошептал Холод.

– Магия, которая доставит тебя домой, – сказал Дойл у меня за спиной. Страж опустился на колени рядом с Холодом и взял его за руку. – Если я еще когда-нибудь отправлю тебя в больницу – поезжай.

Холод с трудом сумел улыбнуться.

– Я не мог ее бросить.

Дойл кивнул, словно других объяснений не требовалось.

– Магия вряд ли сохранится до утра, – сказал Рис.

Все они уже были здесь, пришли следом за Дойлом. Только Мистраля не было – наверное, остался с королевой. Даже попрощаться с ним мне не дадут.

– Но сегодня я Кромм Круах, – продолжил Рис, – и могу помочь.

Он встал на колени с другой стороны от Холода и прижал руки к месту, где одежда почернела от крови. Рис вдруг вспыхнул белым светом – не только руки, весь целиком. Волосы разметало ветром его собственной магии. Холода подбросило кверху, он вырвался из наших с Дойлом рук. А потом упал обратно и сказал почти нормальным голосом:

– Больно, черт.

– Ну прости, – ответил Рис. – Я вообще-то не целитель. В моей силе слишком много от смерти, чтобы она действовала безболезненно.

Холод отнял у нас руки и потрогал плечо и грудь.

– Если ты не целитель, то почему я здоров?

– Старая магия, – сказал Рис. – К утру она уйдет.

– Откуда ты знаешь? – спросил Дойл.

– Мне сказал голос Бога.

Дальше спорить никто не стал, просто приняли как факт.

Шолто провел нас на кромку поля и леса. Собаки вертелись вокруг; кто-то из них выбрал себе хозяина, кто-то ясно дал понять, что никому из нас принадлежать не хочет. Те, что выбрали нас, пошли следом за нами, но другие отстали и растворились в ночи, словно примерещились. Бело-рыжая гончая ткнулась носом мне в руку, будто напоминая, что она-то настоящая.

Я не знала, надолго ли останутся с нами собаки, но сегодня они как будто давали каждому из нас то, что было нам необходимо. Гален шел в окружении изящных грейхаундов, а по пятам у них вприпрыжку бежали три маленькие собачки. Он улыбался, глядя на них, и тень исчезала с его лица. Вокруг Дойла прыгали, наскакивали на него, как щенки в игре, черные псы. За Рисом, будто маленькая мохнатая армия, бежали терьеры. Холод положил руку поверх моей на спину самой мелкой из гончих. У него собаки не было – только олень, умчавшийся в ночь. Но моей руки ему явно хватало.

Вокруг стало тепло, и я перевела взгляд с Холода на Шолто и увидела, что он идет по песку. Секунду назад под ногами у нас лежало снежное поле на кромке леса, а теперь мы увязали в песке. Волна залила мои босые ноги, напомнив о порезах укусом соленой воды.

Наверное, я вскрикнула, потому что Холод подхватил меня на руки, не слушая протестов. Гончие никуда не делись, прыгали вокруг нас, немного пугаясь океанских волн и очевидно беспокоясь, что не могут дотронуться до меня.

Шолто вывел нас на твердую землю. Трехглавый пес и костяное оружие исчезли, но почему-то я была уверена, что исчезли они примерно так же, как исчезала от меня чаша. Истинную магию нельзя потерять, и украсть ее не могут – отдать ее можно только по своей воле.

Стояла ночь, до рассвета было далеко. На дороге где-то недалеко шумели машины. Скалы скрывали нас от взглядов, но с приближением рассвета они перестанут быть убежищем. Нам надо убраться раньше, чем на море придут серферы и рыбаки.

– Спрячьтесь под гламором, – посоветовал Шолто. – Я вызвал такси. Они вот-вот будут здесь.

– Что за колдовство позволяет тебе мгновенно раздобыть такси в Лос-Анджелесе? – поинтересовалась я.

– Я Властитель Всего, Что Проходит Между, а такси всегда едут из одного места в другое.

Объяснение было вполне разумным, но заставило меня улыбнуться. Я потянулась к Шолто, и Холод позволил ему меня обнять – причем не только руками. Мощные верхние щупальца обвили мою талию, мелкие нижние щекотали бедра, каким-то образом пробравшись под пальто.

– В наш следующий раз я не буду полутрупом.

Я его поцеловала и прошептала прямо в губы:

– Если ты такой в полумертвом состоянии, царь Шолто, я с трудом могу дождаться, когда ты предстанешь мне в полной славе.

Он засмеялся тем радостным смехом, которому в мертвых садах слуа ответили птицы. Я не ждала, что здесь ему ответят, но шуршание прибоя вдруг перекрыла птичья трель, потом еще одна и еще, в радостном торжестве сливаясь с ночью. Смеху Шолто вторил пересмешник.

Несколько секунд мы стояли на краю Западного моря, и вокруг лилась песня пересмешника – как будто счастье обрело звук.

Шолто поцеловал меня в ответ крепко и страстно, лишив дыхания. А потом передал с рук на руки, но не Холоду, а Дойлу.

– Я вернусь за остальными стражами, кто решился последовать в ссылку с тобой.

Дойл прижал меня плотнее и сказал:

– Берегись королевы.

– Непременно, – кивнул Шолто.

Он пошел обратно тем же путем, по которому мы пришли, и незадолго до того, как он пропал из виду, я разглядела рядом с ним белое сияние пса.

– Все помнят, что нам надо скрыть гламором, что мы раздеты и в крови? – сказал Рис. – У кого гламора не хватает, встаньте рядом с теми, кто может помочь.

– Да, учитель, – сказала я.

Он ухмыльнулся во весь рот.

– Я умею убить словом и мановением руки. Могу исцелить наложением рук. Но черт меня возьми, вызвать столько такси из пустого места... Нет, это круто.

Мы со смехом пошли к веренице машин. Водители выглядели слегка озадаченными, что очутились в богом забытой дыре, неизвестно кого поджидая на морском берегу, – но нас они взяли.

Мы дали им адрес дома Мэви Рид на Холмби-Хиллс, и они поехали. Даже о собаках никто не заикнулся. Нет, это точно колдовство.

КОНЕЦ.

 
Дата: Четверг, 02.12.2010, 12:39 | Сообщение # 33

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ПРИМЕЧАНИЯ

1
По-английски "веселись" – это "be merry", то есть можно понять как: "Будь Мерри".

2
Партолон – легендарный король Ирландии, возглавлял одну из волн завоевания этого острова. Племя Партолона сражалось с Фомори и победило, но потом вымерло от загадочной болезни.

3
Готорн (Hawthorn) – боярышник (англ.).

4
Cu Sith – волшебные собаки из шотландских мифов.

 
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Серия Мередит Джентри » Поцелуй Мистраля. (5 книга)
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Поиск:
Статистика Форума
Последние темы Читаемые темы Лучшие пользователи Новые пользователи
Обсуждение книги (422)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Обсуждаем «Багровую смерть» (148)
В погоне за наградой (6241)
Везунчик! (4894)
Продолжи слово (2539)
Ассоциации (4037)
Слова (4898)
Четыре стихии (266)
Киномания (422)
Блондинки VS. Брюнетки (6893)
В погоне за наградой (6241)
Карен Мари Монинг (5681)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Слова (4898)
Везунчик! (4894)
Считалочка (4637)
Кресли Коул_ часть 2 (4586)
Ассоциации (4037)

Natti

(10479)

Аллуся

(8014)

AnaRhiYA

(6832)

HITR

(6397)

heart

(6347)

ЗЛЕША

(6344)

atevs279

(6343)

Таля

(6275)

БЕЛЛА

(5383)

Miledy

(5238)

vikaanita1998

(06.07.2020)

Ktulhu8183

(05.07.2020)

ПО

(03.07.2020)

TyamTyam

(02.07.2020)

blister-0-rama

(02.07.2020)

НеZнакомка

(01.07.2020)

Homka

(01.07.2020)

robingoot

(30.06.2020)

SlimZ

(30.06.2020)

Elena3933

(29.06.2020)


Для добавления необходима авторизация

Вверх