Глоток Мрака. - Страница 4 - Форум
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 4 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Серия Мередит Джентри » Глоток Мрака. (7 книга)
Глоток Мрака.
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:37 | Сообщение # 61

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 37

Я не ожидала, что на конце этой ниточки силы будет кто-то из солдат. Человек лежал на животе, наполовину скрытый лесом, куда он видимо пытался ползти. Его форма делала то же, что мой гламор, — скрывала его.
Я могла сомневаться, что где-то ошиблась с направлением или пошла за неверным запахом, но здравый смысл подсказывал мне очевидные вещи. Этот человек притягивал меня к себе и он был ослеплен в сражении магией.
Я встала на колени в листья и соратники в оцепенелом зимнем лесу. Нужно было перевернуть его, правое плечо все еще было полно осколков, пришлось делать это левой. Я могла согнуть свою руку, но не смогла бы его поднять, чтобы удобнее уложить его и при этом не толкать. Даже от маленького движения было мучительно больно. Боль заставила меня замереть, затаив дыхание, голые ветки деревьев расплывались перед глазами черно-белыми полосами, вызывая отвращение. Я оперлась на мгновение на грудь мужчины, закрыв глаза, так и решив упасть в обморок или бросить все.
Что-то скользнуло по моей щеке. Это заставило меня поднять голову. Одинокий розовый лепесток скользнул на грудь мужчины. Богиня была со мной. Значит я не могу потерпеть неудачу.
Открыв глаза, я всмотрелась в лицо мужчины. Это был волшебник Доусон, со светлыми волосами и бледным лицом. Слишком бледный на фоне голых черных деревьев. Он был похож скорее на призрака.
Коснулась его лица здоровой рукой. Он был ледяным на ощупь. Проверила пульс на шее, и не нащупав ничего, я замерла, в груди стеснилось. И тогда… еле заметный, прерывистый пульс. Он был очень близко к смерти, но не мертвый.
Я прошептала: «Богиня, помоги мне ему помочь».
Порывом ветра розовый лепесток перекатился к нему на губы. Его глаза широко раскрылись, и он схватился за мою раненную руку. Боль взяла такой резкой, что в глазах потемнело, а затем мир заполнился белыми звездочками и тошнотой.
Мое зрение прояснилось, кто-то держал меня в руках. Это был уже сидящий Доусон, он смотрел вниз на меня.
— Принцесса Мередит, Вам нехорошо?
Я рассмеялась. И ничего не могла сделать. Минуту назад он был почти мертв и он хотел знать, в порядке ли я. Его рука застыла в нерешительности над моим плечом и рукой, где все еще торчали осколки. Он разжал свою окровавленную руку и показал мне осколок.
— Я проснулся с Вами и этим на мне. Я умирал. Я знаю, что я умирал. Вы спасли меня. Как?
Понятия не имею, как это объяснить. И уже открыла рот, чтобы сказать: «понятия не имею», но произнесла лишь:
— Помните, Вы чувствовали притяжение, когда мы коснулись друг друга?
— Да.
— Я последовала за этим притяжением.
— Но Вам ранили.
— Не Вы, — сказала я. — Помогите мне встать.
Он помог, ничего не сказав при этом. Может быть это был шок, но может быть и то, что он не мог мне отказать. Я не хотела об задумываться. Там, в темноте меня что-то тянуло. Я чувствовала это.
Доусон поддерживал меня за здоровую руку, и мы смогли бежать дальше, между деревьями. Вдали были слышны выстрелы, мелькали молнии и зеленые огни. А если были огни, значит Дойл был все еще жив. Я хотела пойти к нему, но еще один розовый лепесток упал на мое пальто. В этот момент, больше чем когда-либо, я доверяла Богине. Я была уверена, что она сделает все, чтобы я смогла спасти солдат и не потеряла мужчин, которых любила. Я молилась дать мне храбрости, чтобы не колебаться и сомневаться. В награду я увидела еще одно тело, распростертое на земле.
Человек лежал на спине. Темные глаза смотрели в небо. Его рот открывался и закрывался, будто он не мог вспомнить как дышать. Перед его формы был оторван с одной стороны груди. Кожа содрана так сильно, словно это не было делом рук человека. Его грудь поднималась и опускалась в зимнем воздухе. Я никогда не видела открытой раны, парящей на морозе, никогда не думала «уплывает тепло жизни».
Доусон помог мне встать на колени и сказал,
— Бреннан, это — принцесса Мередит. Она поможет тебе.
Рот Бреннана открылся, но слов не было, вытекла только струйка крови, слишком темная, слишком сильная. Я положила розовый лепесток на его лицо, но волшебного пробуждения не произошло. Он бодрствовал, и боль в его глазах говорила, что он знал, что умирал. А я не знала, как вылечила Доусона, и не знала, как это можно повторить.
Тогда я опять помолилась: «Богиня, помоги мне помочь ему».
Бреннан задрожал, его тело дернулось, из груди раздался звук, когда он попытался в очередной раз вздохнуть. Доусон умолял:
— Помоги ему, пожалуйста.
Я положила руку на его рану, и затем была боль, боль укравшая свет. Потом я проснулась на груди солдата..
Чья-то рука гладила мои волосы. Я открыла глаза и увидела Бреннана, внимательно смотревшему на меня. Доусон укачивал в колыбели своих рук голову Бреннана, и они оба смотрели на меня. Они смотрели на меня, словно я была лучшей вещью в мире. Они смотрели на меня, словно я шла на воде. Эта мысль не принесла мне спокойствия. Никогда не хотела, чтобы какой-нибудь человек смотрел на меня вот так.
Бреннан держал окровавленный осколок так, чтобы я могла увидеть его.
— Он выпал точно так же, как и со мной. Кровь, осколок, и затем он излечился. — Сказал Доусон.
Я кивнула, как будто это имело смысл для меня. Теперь с обоих сторон меня поддерживали солдаты, и когда Бреннан подхватил меня под раненную руку, была уже не так больно. Кажется, мои раны заживали и каждый раз, когда я излечивала солдата, из меня выходил осколок. Значит, я могу вылечить столько солдат, сколько осколков сидит во мне? С одной стороны, это было бы хорошо, но с другой стороны солдат было больше, чем осколков во мне. А если я излечусь полностью, я больше никому не смогу помочь? Я не хотела оставаться раненой, но… Так, надо остановиться. Пусть все идет так, как идет, а дальше посмотрим. Приложу все силы, чтобы не думать об этом, чтобы идти дальше и позволить спасенным мужчинам помочь мне. Если и дальше об этом задуматься, то я была похожа на Петра, следующего за Исусом через море. У него получалось идти по воде, пока он не задумался и не упал в воду. Сейчас я чувствовала призыв раненных в темноте. Они тянули меня и я должна была ответить на этот призыв.
Мы нашли еще двух солдат. Я не знал, что сделали Кел и его люди, но все раненные ползли прочь, чтобы умереть. Где же врачи, санитары? Где все? Вдалеке был слышен бой, теперь немного ближе, поскольку мы подошли ближе, но иллюзии, которые использовали в бою, заставляли солдат уползать умирать, а не звать помощь.
Доусон и Бреннан помогли мне встать на колени около упавших солдат. Мне потребовался мгновение, чтобы понять, что одним из солдат была женщина. На ней был жилет и какие-то приспособления. Ее кожа была почти такой же темной, как у Дойла.
— Это Хейз. — Сказал Доусон.
Бреннан опустился на колени возле другого солдата, лежавшего с другой стороны без сознания.
— Это Орландо, сэр.
Я приложила руку к пульсу на шее Хейз и почувствовала что-то липкое. Не стала поднимать руку и рассматривать на свету, во что я влипла. Я знала, что это засыхающая кровь. Но кровь не должна была так быстро высохнуть, разве нет? Или я потеряла счет времени?
— Она уже была раньше ранена? — Спросила я вслух.
— Да, — ответил Бреннан. — Мы были ранены в той же засаде. Она тогда спасла мою задницу, а задницу Орландо здесь.
— То есть твоя рана на груди была старой? — Спросила я.
— Да, мэм. Тот принц, он указал свой рукой на меня, и моя рана вернулась. Тогда он разорвал мой жилет, чтобы было видно рану. Кажется, ему нравилось смотреть на нее.
— Она была ранена в шею? — Спросила я.
— Да, мэм.
Кел причинял моим людям боль. Он причинял боль людям, которые поклялись защищать меня. Они умирали, чтобы защитить меня. Это было неправильно. Мы должны защищать их, а не наоборот.
Я молилась Богине, когда коснулась Хейз. Она была храбра и спасала жизни с этой раной. Она дважды была на грани смерти, но даже посреди этого ужасала, она спасала другого солдата. Такая храбрая.
Опять была боль, но на сей раз я не упала в обморок. На сей раз я видела, как в всплеске крови вышел еще один осколок. Кровь брызнула на лицо Хейз, ее глаза широко распахнулись, вспыхнув белками. Она задохнулась, и схватилась за мою руку. Осколок упал ей на грудь, она автоматически подхватила его другой рукой, словно не заметила как.
— Кто Вы?
— Я Принцесса Мередит Ник-Эссус.
Она сжимала мою руку, в другой сжимала окровавленный осколок. Она с трудом сглотнула.
— Не больно.
— Ты здорова, — сказал Доусон, наклоняясь к ней.
— Как?
— Пусть она вылечит Орландо, и ты увидишь как.
Доусон помог мне встать, хотя я чувствовала себя немного лучше, и уже не обязательно было так опираться на его руку. Но я позволила ему и Бреннану помочь мне встать с колен. Мне все также было больно двигать плечом, хотя раненная рука теперь могла больше двигаться.
На Орландо не было видно каких-либо ран, но его кожа была прохладна на ощупь, пульс на шее не прощупывался, даже такого нитевидного, как у Доусона. Не хотелось думать, что это значит. Не хотелось сомневаться в чуде, задумываться над тем, что я не знала что делала и как. Я молилась, положив руки на его холодную кожу.
Посыпались розовые лепестки, как розовый снег. Человек под моими руками задрожал, и опять была боль, сильная боль и кровь, много крови, и еще один осколок упал в его раскрытую ладонь. Он сжал осколок так же, как это сделала Хейз.
— Бог мой, — прошептала Хейз.
— Думаю ты хотела сказать Богиня, — поправил Доусон.
Мужчина на земле испуганно глядел на меня.
— Где я?
— Кахокия, Иллинойс, — сказала я.
— Мне казалось, что я вернулся в пустыню. Я думал…
Хейз схватило его за плечо и развернула к себе.
— Все в порядке, Орландо. Она спасла нас. Мы спасены.
В последнем я была бы не так уверена, но пусть она верит. Осталось всего несколько осколков, всего несколько спасенных жизней. Когда мои раны затянуться, я не смогу спасти остальных? Я хотела вылечится, но еще я не хотела потерять никого из них. Они предложили свои жизни, чтобы спасти нас, и я хотела компенсировать это. Это наша война, и они не должны умирать.
Я почувствовала призыв кого-то рядом. Там были еще раненые. Я должна сделать все, что могла. Я сделала бы то, что Богиня помогла мне сделать. Я хотела спасти их всех. Вопрос в том, смогу ли?

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:38 | Сообщение # 62

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 38

Теперь со мной было восемь солдат, каждый из них сжимал окровавленный осколок, каждый вернулся с порога смерти. Как только из меня вышел последний осколок, зов исчез. Что-то было в этой боли и в этих ранах, что сделало магию возможной.
Воин-сидхе появился из темноты, одетый в темно-красную броню, которая мерцала в лунном свете, как будто была сделана из огня. Его имя было Aoda'n, и я знал, что его рука власти соответствовала его броне. Я почувствовала как он призвал свою руку власти, и не задумываясь крикнула:
— Убейте его.
Они должны были колебаться. Они не должны были выполнять мои приказы. Доусон был офицером, но они нацелили свое оружие на фигуру и начали стрелять. Пули сделали то, что в волшебной стране делали пули людей с тех пор, как они были изобретены. Они порвались через блестящую броню, и в плоть под ней. Он умер прежде, чем смог послать огонь своей рукой спалить нас. Я почувствовала, что они вызывали свои руки власти. Если мы смогли опередить их, и не дать им воспользоваться своими руками власти, мы могли выиграть. Такое простое решение, если у вас есть солдаты, готовые действовать решительно и с полной готовностью убивать все на вашем пути. Очевидно, у меня были такие солдаты.
К нам присоединились другие солдаты, не из-за меня, а потому что мы были единым подразделением на поле боя. Казалось, мы знали, что делали, и с нами был офицер. Они окружили нас, поскольку у нас была цель, а посреди сражения нужна цель. Цель, чтобы не было колебаний.
Я почувствовала действие некоторых заклятий. Некоторые кричали в ужасе от иллюзий, которые создавал один из сидхе в броне. Я могла бы прикрыть гламором одного или двух других сидхе. Попробовав, я растянула свой защитный гламор. И смогла растянуть его гораздо дальше, чем когда-либо пыталась до сих пор, растягивая на всех своих людей, словно поливала водой лихорадочно горящую кожу.
Сначала крики мужчин, окружавших меня, прекратились, потом они начали что-то бормотать, я тихонько обратилась к Доусону.
— Стреляйте одиночными в их броню. — Мне нужно было сконцентрироваться на удержании защиного гламора. Даже попытка прокричать эти слова заставила бы меня споткнуться и не удержать гламор.
Доусон не стал меня переспрашивать. Он просто прокричал мой приказ:
— Стреляйте одиночными в их броню! Огонь!
Бессмертные воины, которые видели больше столетий чем любой из нас может мечтать, пали под выстрелами нашего оружия. Они падали на землю, как во сне. Они не могли больше омрачать умы мужчин, и без их иллюзий солдатам ничего не мешало стрелять, и мы косили их.
Дилис стояла, вся в желтом, пылая словно она проглотила пламя, заполнявшее ее кожу и волосы, и горело в ее глазах. На ней не было брони. Ее платье выглядело так, словно она собиралась спускаться по мраморной лестнице на бал. Но она продолжала стоять там, где другие воины в волшебной броне пали. Пули, казалось, поражали колеблющийся жар, марево над летней дорогой. Попадающие в него пули, колебались, затем таяли во всплеске оранжевого света.
— Что это такое? — Спросил Доусон, стоя рядом со мной.
— Магия, — ответила я. — Она — магия.
— Какая магия? — Спросила Хейз.
— Огня, света, солнца. Она богиня летней жары. — Мне всегда было интересно, кем она была до того, как сбилась с пути истинного. Большинство действительно сильных сидхе скрывало свое прошлое, некоторые опасаясь позора за потерянную силу, другие — из страха перед врагами, сохранившими больше силы и сводящими старые счеты. Я вернула силу Сиобхан, а значит и Дились тоже, несмотря на то, что истинное ее имя означало хранительница огня.
Другие воины в броне скрылись за ее спиной в колеблющемся шаре ее магии. Они толпились вокруг нее, как они могли толпиться вокруг меня, но я никогда не буду гореть как она. Я была не солнцем, но луной.
В тот момент я не хотела ее убивать. Я хотела, чтобы она пошла за мной. Я хотела, чтобы она была одной из моего двора. Я хотела, чтобы ее летний огонь согревал нас всех.
Я громко обратилась к ней,
— Дилис, мы ведь неблагие. Мы не должны убивать друг друга.
Когда она заговорила, в ее голосе слышался рев, и я поняла, что это отзвук огромного костра, словно сами ее слова горели.
— Ты говоришь это, потому что ваше человеческое оружие не может повредить мне.
Хейз вздрогнула рядом со мной и прошептала:
— Больно, когда она говорит.
— Не настолько, если бы принцесса нас всех не защищала, то было бы больнее, — сказал Доусон.
Он был прав. Гламор, защищавший их от иллюзий, защищал и от полной силы этого пылающего голоса. Она не была огнем, она была пламенем солнца. Это пламя наполняет поля жизнью, но слишком сильное пламя убивает их, превращая в безжизненную пыль.
Для жизни нужна вода. Кто же ее напарник? В чем ее баланс? И снова на моей руке запульсировало кольцо. Оно было кольцом Королевы в течение множества столетий. Андаис дала его мне в подтверждение своего покровительства. Но она была богиней войны и разрушений. Я была жизнью так же как смертью, я была балансом. Кольцо когда-то принадлежало богине любви и плодородия. Андаис сняла его с пальца мертвой богини. Смерть никогда не должна забирать инструменты жизни, потому что не знает, как пользоваться ими. Но я знала.
И опять вокруг меня и солдат начался дождь из розовых лепестков. Кольцо запульсировало тяжелее, горячее на моем пальце. Что-то перемещалось на краю видимости. Белая фигура, хромая, продвигалась среди деревьев. Это был Кристалл. В прошлый раз, когда я видела его, он был в кровати королевы, замученным кровавыми пытками. Один из серьезных недостатков бессмертности было почти мгновение заживление от ран, полученных от руки сексуального садиста. «Забава» могла продлиться очень долго.
Она выбрала его как жертву, потому что был одним из стражей, которые пожелали отправиться со мной в ссылку. Он приехал бы в Лос-Анджелес ко мне, но Андаис испугалась, что потеряет всю свою стражу. Так она наказывала тех, кто вынужден был остаться, но не желал этого. Она не заставляла добровольцев занять место стражей, вместо уехавших ко мне. Слишком уж долго она была жестокой госпожой. Мужчины знали, что ожидать, и не соглашались на службу. Что ухудшило положение мужчин, оставшихся в ее распоряжении. Кристалл приближался.
Когда он больше не мог уже опираться на деревья, он упал на землю на четвереньки и пополз к нам. Солдаты навели оружие на него, как будто ожидали увидеть то, что ранило ползущего человека. Меня пронзила мысль. А где королева? Почему она позволила Келу и своим дворянам пойти против ее приказов? Это не был так не похоже не нее — сидеть праздно, когда она могла наказать своих людей. Но наблюдая как ползет Кристалл, видя кровавые раны на его теле, я думала, что она могла бы быть занята. Иногда она впадала в жажду крови так, что забывала обо всем, кроме боли и плоти под ее руками. Она была опьянена садистским удовольствием, пока ее сын отвоевывал ее королевство? Она потеряла контроль до такой степени?
Я пошла к Кристаллу. Солдаты пошли со мной, держа на прицеле Дилис, деревья, окружающую нас темноту, только я не была уверена в наличии сейчас цели для стрельбы. Позже. Потом будут другие цели для стрельбы.
Дилис закричала через поле и в голосе продолжался слышаться отзвук костра.
— Твой род развращен, Мередит. Твоя тетя замучила свои стражей, и они не пригодны ни к чему, кроме рабства.
Я посмотрела на золотую фигуру и ответила:
— Тогда почему ты помогаешь Келу? Разве он не такой же развращенный?
— Да, — ответила Дилис.
— Ты поможешь ему убить меня, а потом убьешь и его, — догадалась я.
Она ничего не ответила, но ее свет вспыхнул ярче. Это было магическим эквивалентом улыбки, которую иногда невозможно удержать. Это было удовлетворение, улыбка говорила: «все идет своим путем».
Кристалл упал, и я на мгновение испугалась. что он не поднимется, но он снова поднялся. И опять пополз, медленно, мучительно полз к этому золотому жару.
Я было двинулась помочь ему, но кольцо запульсировало сильнее, и я приняла это как знак. Я осталась стоять на месте, позволив ему медленное, жалкое движение. Его белые волосы, которые я знала отражали свет, словно тысячи маленьких призм или капель воды, тянулись по земле и казались ярким плащом тяжкого бремени.
Доусон сказал:
— Вы хотите, чтобы мы помогли ему?
— Нет, — сказала я низким голосом. — Я хочу, чтобы она помогла ему.
Он посмотрел на меня, затем, когда мой взгляд ничем ему не помог понять смысл моих слов, он посмотрела на Бреннана и Мерсера.
Мерсер сказал:
— Но разве она не убьет его?
— Нет, если она хочет быть спасенной, — сказала я.
— Я не думаю, что она нуждается в спасении, — сказал Мерсер.
Дилис закричала на меня:
— Разве ты не собираешься помогать ему, принцесса?
— Он здесь не ради меня.
— Ты говоришь загадками, — сказала она.
Кристалл продолжал свое мучительное медленное продвижение через поле с мертвыми и раненными. Но теперь было ясно видно, что стремился он не ко мне. Он непреклонно полз к этому золотому жару.
— Не позволяй ему выбрасывать свою жизнь, Мередит. Если он попытается навредить мне, я убью его.
— Он не повредит тебе, Дилис, — сказала я.
— Тогда почему же он здесь, если не для спасения тебя и твоих людей?
Кристалл достиг края золотого огня, но не коснулся его. Огонь, как солнечный свет, искрился на его коже и волосах, как будто он был его тезкой, кристаллом. Ее огонь отражался радугами на его теле. Маленькие, сверкающие цветные огни разгоняли темноту.
Он протянул свою руку в круг ее огня, затем он встал на колени и посмотрел на нее. Кровь на его теле мерцала словно россыпь рубинов.
— Что это за магия? — Спросила Дилис, но в ее голосе уже не было слышно отзвука костра.
Кристалл встал и вошел в этот огонь. Его тело заполыхало как солнечный свет на воде, или отраженный свет на алмазах. Он двинулся в ее солнечный свет, и отражал его, превращая в красоту. — Что ты с ним делаешь, Мередит? — Это не я с ним делаю. Кристалл оказался на расстоянии вытянутой руки к ее золотой, пылающей фигуре. Он стоял там, высокий и гибкий, с его мускулистым, но сухощавым телом бегуна. У него всегда была хрупкая сила. Он походил на драгоценный камень, оставленный на солнце, мерцающий радугами от кончиков волос до каждого дюйма его голой кожи. Его раны закрылись, словно только прикосновение ее силы излечило его.
Она выглядела… испуганной.
— Я не целитель, но он излечен. Как это возможно?
Кристалл протянул ей руку.
— Что он хочет? — Завопила она, и в ее голосе был просто страх.
— Возьми его руку, и ты узнаешь.
— Это ловушка, — обвинила она.
— Я ношу кольцо королевы, Дилис. Я видела, как ты пылала жаром летнего солнца, и думала: 'В чем ее баланс?'. Где та прохлада, что должна помешать ей сжечь все до смерти?
— Нет! — Она закричала на него.
Кристалл просто протягивал ей руку, как будто он мог так стоять вечно.
Тогда ее золотая рука потянулась на встречу, как будто против ее желания. Кончики ее пальцев дотронулись до него и золотое сияние стало наполовину серебряным, и я увидела, что жар заискрился как капли воды, как солнце на поверхности летнего озера.
Тогда они обняли друг друга. Поцеловались так, словно целовались уже много раз, хотя я знала, что это не так. Он никогда не был ее возлюбленным, богом ее богине, но он был предназначен ей. Он был прохладой, в которой она нуждалась, и именно я позвала его, того, когда я смогла найти.
Жар окружал ее плотным, желтым сиянием, словно она была вырезана из него. А Кристалл пылал, словно он был сотворен из сверкающих радуг.
— О, мой Бог, — прошептала Хейз.
— Да, — сказала я.
— Что Вы сделали? — Спросил Доусон.
— Они будут парой, и у них будут дети. Два ребенка.
— Откуда Вы это знаете? — Спросил Бреннан.
Я улыбнулась ему, и знала, что сейчас мои глаза запылали зеленым и золотым. Он с трудом сглотнул, как будто этот вид его встревожил.
— Магия.
— Лучше любовь, чем война, — сказал другой солдат.
— Точно, — ответила я.
И тогда с дальней стороны раздался крик. Кел бессловесно кричал, стоя там в своей серо-черной броне, окруженный последователями в броне разных цветов и из материалов, похожих на кору и листья или кожу животных, броню, которая не могла устоять перед сталью и железом. Сказочные воины несли фигуру, и в мгновение я узнала его, мое сердце подвело меня. Его волосы упали вокруг тела, чернее, чем оттеняемая луной ночь. Белые руки сидхе казались оскорблением на фоне его темного совершенства.
Кел кричал мне через поле:
— Он все еще жив, пока! Эта полукровка стоит твоей жизни, кузина? Ты пойдешь ко мне через это поле, чтобы спасти его?
Я не могла отвести взгляд от него, темного и устрашающего, но все еще живого. Все еще живого? Только смерть могла сделать с ним такое. Мысль, что я потеряла их обоих, моего Мрака и моего Смертельного Холода, была слишком болезненной. Слишком большая боль, слишком много потерь, просто слишком много всего.
Я шептала его имя. «Дойл». Я хотела его увидеть, хотела перевезти, хотела знать, что он со мной, хотела спасти его. Моя рука легла на живот, все еще плоский, слишком плоский для беременности, и я знала, что не могу обменять себя на моего Мрака. Он никогда бы не простил мне такую сделку. Волна тошноты нахлынула на меня, ночь поплыла, но я не должна упасть в обморок. Я не могла быть слабой, на слабость нет времени. Я задвинула свои чувства, лишающие меня мужества, подальше, и уцепилась за те, что могут мне помочь — ненависть, страх, гнев, и нетерпимость, и не знала, что они есть во мне.
— Значит война, — прошептала я.
— Что? — Переспросил Доусон.
— Мы дадим Келу то, что он хочет, — сказала я.
— Вы не можете отдать ему себя, — сказал Хейс.
— Нет, не могу, — сказала я, и мой голос показался мне чужим, как будто я больше не узнавала себя.
— Если мы не даем ему Вас, то что мы ему даем? — Спросил Мерсер.
— Войну, — просто сказала я и пошла по полю.
Мои солдаты шли за мной. Или Кел сейчас умрет, или я. Видя Дойла, брошенного на землю, как неподвижный мусор, я радовалась своему решению
.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:39 | Сообщение # 63

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 39

Я приказала солдатам стрелять в стоящих дворян неблагих. Кел был принцем волшебной страны. Он был наследником трона. У него была дипломатическая неприкосновенность. Они не должны были слушаться моих приказов, но мы пересекли поле битвы вместе. Я спасла их жизни. Мои приказы, подтвержденные их сержантом, помогли нам выжить и уцелеть. Мы были боевой единицей, и как единое целое, они стреляли по моему приказу.
Я видела толчки тел дворян и танец пуль. Шум был оглушительным. Они были ранены в своего рода тишине, потому что оружие стреляло настолько громко, что казалось не имело никакого отношения к движению по ту сторону поля. Это было так, словно мы стреляли, а они падали из-за чего-то другого. Но упали не все, большинство осталось стоять. Я должна была что-то сделать прежде, чем они успеют призвать свои руки власти против нас.
Кровь сочилась черными потеками в лунном свете, но крови было не достаточно. Мне нужно было больше, намного больше. Впервые я не чувствовала страха перед своей силой, никакой боли при ее призыве, только свирепость, которая была почти радостью. Свирепость лилась по моей коже, омывая ее кипятком. Она вылилась в левую руку и побежала по пальцам.
Доусон вопил над моим ухом.
— Что Вы делаете?
У меня не было времени объяснить. Сказала только: «рука крови». Я указала рукой, пальцами на наших врагов. Я должна была волноваться, что задену и Дойла, но в тот момент я знала, просто знала, что я смогу сделать, что нужно. Я могла управлять этой силой. Это было моим, эта сила, это была я.
Кровь взорвалась черными фонтанами из ран воинов. Они кричали, а Кел поднял свою руку. Я знала, что он хотел делать. Без размышлений я встала перед моими мужчинами, моими солдатами, моими людьми. Доусон было схватил меня, чтобы удержать позади щита их тел, но на нас стала действовать рука старой крови Кела, и рука Доусона отпала. Позади меня раздались крики, но у меня не было времени посмотреть.
Я закричала «Мои!». И была боль. И я снова почувствовала осколки в своей руке и плече снова; рану от ножа, что я получила в поединке; заболели отметины на одной из рук и бедре от давнего нападения. Было больно, и я истекала кровью для него, но он мог только открыть старые раны такими, какими они были, а у меня никогда не было смертельных ран.
— Что Вы сделали? — Спросил Доусон. — Минуту назад мы истекали кровью, теперь нет.
Мне нужно было концентрироваться, поэтому я не могла ему что-то объяснять. Рука Кела не могла бы убить нас, но с ним были те, кто мог бы и убить. Теперь это была гонка, смогу ли я заставить их истечь кровью до того, как они опомнятся.
Я закричала:
— Кровоточьте для меня!
Кровь у них взорвалась гейзерами, я чувствовала, что их плоть рвалась под моей силой, их раны распахивались, как дверные проемы, которые могла распахнуть моя сила. Кровь выгибалась черной, яркой жидкостью. Звук от ее падения напоминал звук дождя, падающего в траву и деревья.
Блестящая броня всех цветов радуги становилась черной от крови, запекшейся крови. Теперь они кричали, но кричали «Милосердия!». Они призывали к милосердию, но я видела, что в их ногах лежал неподвижный Дойл, покрытый темной кровью, и я поняла, что у меня нет милосердия для них.
Я не хотела, чтобы солдаты умирали за меня. Пришла мысль: «Что ты думаешь, могло случиться, пошли ты солдат против неблагих?». Но даже Кел, скорее всего, был недостаточно безумен, чтобы бороться с Армией Соединенных Штатов. Я не могла предвидеть такого, даже не представляла, что он будет настолько неконтролируемым. Но нехватка предвидения не имела значения. Я просила помощи, а эти люди умирали вокруг меня.
Я держала раны кровоточащими, глядя через ярды замерзшей травы в безумные глаза моего кузена. Шлем оставлял его лицо открытым, кроме крестовины, закрывающей нос. Его глаза горели цветом его магии. Он призвал всю свою власть, и я поняла, что этого было недостаточно. Этого всегда было недостаточно.
Ветер поднял длинные пряди его черных волос, разметав их вокруг брони. Он всегда в сражении оставлял волосы свободными. Слишком тщеславный, чтобы скрыть красоту, слишком плохой воин, чтобы скрывать волосы, которые подчеркивали его принадлежность к высокому двору неблагих. Он никогда не заплетал или не связывал их, как это делал Дойл.
Кел был слабым, злым, и мелочным. Волшебная страна никогда бы не приняла его. Я вернусь в Лос-Анджелесу, но я не имею права оставить ему своих людей. Я не могу оставить волшебную страну в его руках.
Я шептала ветру: «Кровоточьте для меня». Ветер нес мои слова, мою магию, и двигаясь, сворачивался в вихрь. Вихрь формировался изо льда, крови и силы. Волшебная страна была землей, земля была волшебной страной, и я была коронована его королевой. Это было в моих словах, моей силе, моем желании.
Те дворяне вокруг него, кто еще мог двигаться, бежали. Те, кто мог ползать, ползли. Они поднимали своих раненных и бежали. Кел кричал им:
— Вернитесь, трусы!
Его сила оставила нас, и мои старые раны снова закрылись, как будто… магией.
Кел бросился на своих последователей. Некоторые упали в морозную траву, не перенеся истекающих кровью древних ран, вновь открытых человеком, которого они хотели сделать королем.
Волна мрака разливалась по полю, словно густеющая тьма ночь выше линии инея. Эта тьма была безлунной, и темнее любой другой тьмы. Прежде, чем она достигнет нас, я знала, кто будет стоять на пути моего холодного ветра и крови.
Андаис, Королева Воздуха и Тьмы, появилась перед сыном, как всегда вставала перед ним. На ней была черная броня и черный, как крыло ворона, клинок. Ее плащ разливался позади нее, и это была сама тьма, превращенная в ткань. Она удерживала вокруг тьму, и я почувствовала, что ее власть воздуха двинулась навстречу мне.
Смерч, которого я заклинала с помощью волшебной страны, прекратил продвигаться. Он не стих и не исчез, но остановился, как будто налетел на невидимую стену.
Я двинулась к той стене, уговаривая мою силу продвинуться, и на мгновение стена смягчилась. Я почувствовала, как вихрь продвинулся, как будто оттолкнули воздух, выкачали и послали кружиться в лунный свет. Она вытянула воздух из моего вихря, как могла вытянуть воздух из ваших легких.
Доусон рявкнул приказ и солдаты встали в две линии, одна — встала на колени, другая стояла и обе линии были обращены к королеве. Стала бы я стрелять в свою королеву? Мгновение я колебалась, и это было моей ошибкой. Темнота полилась на нас, и мы ослепли. В следующий момент воздух стал тяжел, слишком тяжел. Мы не могли дышать. У нас не было воздуха даже чтобы позвать на помощь. Я упала в обморок на колени, мои руки упали на холодную траву. Кто-то упал передо мной, и я знала, что это должен был быть Доусон, но я не видела его. Она была Королевой Воздуха и Тьмы, богиней боя, и мы умрем у ее ног.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:39 | Сообщение # 64

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 40

Я потерялась во тьме. Тьма заполнила все небо. Оставались только две вещи в темном удушье — земля под моей щекой и тело рядом со мной. Я не знала, кто был дальше слева и справа, знала только морозную землю подо мной и лежащего передо мной во тьме человека. Моя рука нашла и держалась за руку этого человека, пока мы умирали.
Под одной рукой хрустел иней, другой я цеплялась за тепло чужой руки. Иней таял, и я вспоминала Холода, моего Смертельного Холода. Он позволил волшебной стране забрать его, потому что думал, что я любила его меньше, чем Дойла. Осознание того, что он никогда не узнает, что я любила его так же, разбивало мне сердце.
Я попыталась произнести его имя, но воздуха в легких для этого было недостаточно. Я цеплялась за тающий иней и человеческую руку, и позволила слезам падать на мерзлую землю.
Я сожалела о младенцах во мне: «Мне жаль. Мне так жаль, что я не смогла спасти вас». Но часть меня была рада умереть. Если Дойл и Холод были оба потеряны для меня, то смерть была не худшей судьбой. В этот момент, я прекратила бороться, потому что без них я не хотела жить. Тьма и удушье нахлынули на меня. Я отдалась смерти. В этот момент человеческая рука под моей ладонью вздрогнула, цепляясь за меня, как смерть до этого, и это движение вернуло меня. Возможно, будучи одна, я умерла бы, но если умру я, то не останется никого, кто спас бы их, моих мужчин, моих солдат. Я не могла оставить их в удушающей тьме, если могла сделать что-нибудь, чтобы спасти их. Это была не любовь, заставляющая снова бороться, это была обязанность. Но обязанность — это особенный вид любви, я должна бороться за них, бороться до последнего вздоха. Здесь не было отцов моих малышей, чтобы помочь спасти их, но у солдат, цеплявшихся за меня, были собственные жизни, и королева не имела права украсть их. Не смеет она, которая была бессмертной, забирать их короткие жизни.
Я взмолилась: «Богиня, помоги мне спасти их. Помоги мне бороться за них». У меня не было силы, чтобы бороться с тьмой и воздухом, ставшим слишком тяжелым для дыхания, но я все равно молилась, потому что когда все остальное потеряно, остается молитва.
Сначала я думала, что ничто не изменилось, затем поняла, что трава под моей рукой и щекой стали еще холодней. Иней хрустел под моими стиснутыми пальцами, словно и не таял от моей руки.
Резко воздух стал ледяным, как в середине зимы, когда воздух становиться насколько холодным, что жжет. Тогда я поняла, что я вдохнула полную грудь ледяного воздуха. Человеческая рука в моей сжалась, и я услышала возглас:
— Я могу дышать, — или просто кашель, как будто человек все это время боролся за полноценный вдох.
Я шепнула: «Спасибо, Богиня».
Я попыталась оторвать голову от травы, но стоило приподнять лицо на несколько дюймов от земли, как воздуха снова не стало. Судя по раздавшимся вокруг меня возгласам, я была не единственной, кто обнаружил насколько узкой была наша полоска воздуха в этой тьме. Мы могли дышать. Андаис не могла сокрушить наши легкие. Она должна была бы войти в тьму и разыскать нас, если она хотела нас убить.
Иней рос под моей рукой, пока не стал походить на свежевыпавший снег. Воздух был настолько холодным, что каждый вдох был как ледяной удар. Тогда иней еще уплотнился и начал двигаться под моей рукой. Двигаться? Иней не может двигаться. Под моей рукой был мех, что-то живое вырастало из самой земли. Я держал свою руку на чем-то меховом и чувствовала, как растет это и растет, пока моя рука не оказалась вытянутой вверх, следуя за изгибом чьего-то тела. Я провела рукой вниз по меховой, но странно холодной поверхности и обнаружила, что это бедро какого-то существа. Это могло быть только оно, поскольку проведя рукой вдоль изгиба бедра, наткнулась на копыто, насколько я могла понять. Из снега сформировался белый олень. Мой Смертельный Холод был здесь, рядом со мной. Он все еще был оленем, не моя любовь, но он все еще был там, внутри этого существа. Я гладила его бок и чувствовала под рукой, как поднимается и опускается он в дыхании. Голова оленя должна быть очень высоко надо мной, и если он мог дышать, то и я тоже. Я медленно поднялась на колени, продолжая касаться оленя, за другую мою руку все еще цеплялся человек. Его рука двигалась вместе с моей, его владелец тоже встал на колени.
Это был Орландо
— Я все еще могу дышать. — Сказал он.
Я не отвечала. Я боялась говорить, будто мои слова спугнут оленя, заставят его бежать как животное, которым он был. Под моими пальцами быстро билось сердце. Я хотел обернуть свою руку вокруг его шеи, крепко его обнять, но я боялась, что он вскочит на ноги и убежит. Сколько от моего Холода было в нем? Я заметила, что он наблюдал за мной, но понимал ли, или Богиня только послала оленя, чтобы помочь нам?
Я шептала: «О, Холод, пожалуйста, пожалуйста, услышь меня».
Олень вздрогнул, как будто его ног коснулось что-то, что он не любил. На его ноге была только моя рука, мои ноги изо всех сил пытались распутать подол моего длинного пальто, но помочь себе руками я не могла, я боялась оторваться от его бока, боялась отпустить и теплую руку человека. Боялась отпустить оленя, потому, что он был самым близким мне существом, и я должна была застыть, чтобы не исчез. Я не могла отпустить и руку Орландо, потому что только контакт с его рукой заставил меня бороться. Это его рука заставила меня понять, что королева не отчаивается пока ее люди в опасности. Нужно бороться, бороться, даже если сердце разбито, только потому что бороться приходится не только за свое счастье, но и за их счастье тоже.
Я запуталась в подоле моего пальто и рука Орландо удержала меня, и я смогла не навалиться на оленя. Олень нервно отреагировал на мое движение, словно приготовившись бежать. Я знала, что он был оленем, и знала, что он действительно мог не быть там, но он сейчас был самым близким, я звала его, и я хотела, чтобы он остался. Меховой изгиб его бока и тепло человеческой руки было всем, что у меня было в запасе.
Олень пошел. Я продолжала держать свою руку на его боку и потянула Орландо за собой. Я почувствовала рывок и подумала, что за Орландо еще кто-то держится. Олень шагал нервно, и я чувствовала, что с другого его бока тоже кто-то есть. Мы держались за оленя, держались, как дети, потому что он вел нас вперед, из тьмы.
Именно Сержант Доусон сказал:
— Оружие убрать. Безопасно. Когда мы снова сможем видеть, огонь. Не дайте ей шанс снова применить магию.
Андаис была королевой и моей тетей. Мой отец отказался убить ее и занять ее трон. Этот жест милосердия возможно стоил ему жизнь, потому что, как только мятежники предлагают вам трон, есть те, кто боится, что вы займете его, даже если вы откажетесь. Он любил свою сестру и даже своего племянника. Я поняла в тот момент, что я не любила их. Они оба знали, что мы не любим друг друга. Некоторые сказали бы, что у меня перед королевой был долг, но мой долг был перед мужчинами, окружавшими меня сейчас во тьме. Мой дол был перед оленем, который бежал вперед, и внутри которого был мой Холод. Мой долг был перед детьми во мне, и любой, кто попытается украсть все это у меня станет моим врагом. Война все запутывает. Война — это что-то основательное, сражение — нет. Когда кто-то стреляет в тебя, он — твой враг, и ты стреляешь в ответ. Когда кто-то пытается убить тебя, он — твой враг, и ты пытаешься его убить быстрее. Война сложна, сражение — нет. Она собиралась убить нас, даже зная, что я носила внуков ее брата. В тот момент у меня был только один долг, ради всех нас, выжить.
Она снова использовала свою магию, а второго чуда для нашего спасения ждать не приходится. Богиня помогает тем, кто сам себе помогает. Мы вооружены автоматическим оружием, значит мы можем помочь себе.
Я почувствовала вокруг себя перемещения солдат, они готовились стрелять. Орландо сжал мою руку в последний раз, и его рука исчезла во тьме. Он был готов стрелять в мою королеву. Она все еще была там, где мы видели ее в последний раз?
— Возможно, Королева, не осталась на том месте, где мы видели ее, — сказала я.
Доусон отдал приказы солдатам встать в круг вокруг нас, чтобы быть готовыми к нападению с любой стороны из тьмы. Освободившись от тьмы, мы не сразу будем готовы увидеть окружающее.
Мы ступили в лунный свет, и он показался невыносимо ярким, достаточно ярким, чтобы я заморгала. Глаза еще не привыкли к свету, как вокруг меня раздались первые выстрелы. Это заставило меня подскочить, а олень дернулся так сильно, что на мгновение я думала, что его ранили. Тогда он скакнул далеко он нас, пятном белого уносясь от шума, оружия, насилия.
Я выкрикивала его имя. Но остановить его не могла.
— Холод! — Но в том теле не было того, кто мог бы ответить на звук человеческих слов. Олень исчез на опушке леса, и я снова оказалась одна.
Доусон крикнул рядом со мной:
— Область огня не просматривается. Нужно время перегруппироваться и можно продолжить огонь. Она скрывается внутри этого.
Я повернулась и посмотрела на поле. Смотрела в сторону, где стояли мои тетя и кузен, дворяне, с которыми я, как предполагалось, боролась за власть. Но думала больше об убегающем олене, чем о смерти от их рук.
Андаис вызвала тьму, как туман, скрывая себя, Кела и других дворян. Доусон и остальные стреляли в этот туман. Если они были все еще там, то пули нашли их, но поскольку этого не было видно, то и уверенной в этом быть нельзя. Сбежала ли она?
Я оглянулась и увидела, что часть мужчин не стреляют по туману. Пока это делали другие, они наблюдали за флангами и тылом, допуская, что тьма могла быть уловкой и враги могли оказаться позади нас.
Что я могла сделать, чтобы помочь им?
— Они сзади! — Закричал кто-то, и я повернулась к кричавшему.
У меня было время шагнуть на линию огня, чтобы солдаты опустили оружие. Можно было попытаться кричать, но видя появление Красных Колпаков из темноты, я понимала, что мои любые слова не остановят солдат. Красные Колпаки были гигантами, семь — двенадцать футов ростом, и все они носили на головах небольшие колпаки, истекающие свежей кровью на их лица и тела. Прежде, чем магия вернулась в волшебную страну, их колпаки были сухи, и только вновь убив, они могли смочить свои колпаки в свежей крови. Моя рука крови помогла им вернуть их собственную магию крови. Но посреди сражения нет времени все это объяснять солдатам. И я сделала единственное, что пришло в голову — я встала между двумя группами и подняла к ним руки. Солдаты не могли стрелять, а у Доусона появилось время отдать приказы
.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:40 | Сообщение # 65

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Я крикнула:
— Они союзники, друзья!
— Чушь, — сказал кто-то.
Я не могла обвинить в том, что они испугались. Любого бы испугал вид Красных Колпаков, королевство гоблина, прибывал к нам через область. Большинство из них были вооружены с ног до головы, покрыты кровью и приближались к нам. Если бы я не была уверен, что они были на нашей стороне, то я тоже стала бы стрелять в них. Но если кто-то начнет стрелять, я попрощаюсь с жизнью.
Когда я был уверена, что люди не будут стрелять в гоблинов, я пошла навстречу Красным Колпакам. Джонти шел впереди. Он был почти десяти футов ростом, с шершавой серой кожей и лицом, почти столь же широким, как моя грудь. Его рот был полон острейших клыков, а когда-то тонкие губы стали более человеческими, более… полными. Моя магия изменила Красных Колпаков на что-то более благое, хотя я не нарочно. Джонти был не самым большим из Колпаков, но мои глаза сначала посмотрели именно на него. Возможно потому, что я знала его и он меня, но другие Красные Колпаки позволяли ему говорить за них. У гоблинов выживал сильнейший, а Красные Колпаки были самыми сильными среди них, самыми преданными власти и силе. Не только мои глаза видели лидерство Джонти, все остальные колпаки отступили и позволили ему вести их, они видели силу в Джонти. Конечно, я ощущала это — Красные Колпаки заставили его бороться за этот фут уважения.
Доусон был рядом со мной, когда Джонти и я встретились на поле. Волшебник доверял мне, но он привел с собой несколько вооруженных солдать, на всякий случай. Джонти улыбался мне сквозь кровавую маску. Я проверила, что Доусон и другие тоже увидели эту улыбку, должны были увидеть. Думаю, его вид был пугающий. Это был Джонти, и кровь, текущая по нему вниз, отзывалась в моей руке крови призывала к моей руке крови, так, чтобы я считал, что раздают ему. Он коснулся своими большими пальцами моей ладони, и магия проскочила между нами, покалывая и мчась по венам, как теплое шампанское с небольшими электрическими зарядами в ней.
— Что было это? — Спросил Доусон, значит он тоже почувствовал кое-что.
— Магия, — сказала я.
Кровь из колпака Джонти побежала быстрый, широкими струйками, ему пришлось вытереть рукой лоб, что бы кровь не заливала глаза. Он рассмеялся громким, грохочущим, радостным звуком. Другие Красные Колпаки столпились вокруг него, касаясь его крови. Те, кто коснулся, закровоточили больше.
— Что происходит? — Спросил один из солдат.
— Я несу магию крови, и Красные Колпаки реагируют на нее.
— Она слишком скромна, — сказал Джонти. — Она — наша возлюбленная. Первый сидхе полной Рукой Крови за века. Мы чувствовали ее голос в нашей крови, и мы приехали, чтобы вступить в бой. — Потом он нахмурился. — Другие гоблины не чувствовали зов крови.
— У меня есть соглашение с Курагом. Он должен был послать мужчин.
— Царь гоблинов знал с кем Вы боролись, и он не будет стоять против королевы.
— Трус, — Пробормотал одни из Красных Колпаков.
— Вы пошли против своего короля, чтобы прибыть сюда, — сказала я.
Джонти кивнул:
— Мы не сможем вернуться в холмы гоблинов.
Я смотрела на них — множество самых опасных воинов, которые есть у гоблинов. Я попытался представить, смогу ли приютить их в в Лос-Анджелесе. Но представить себе подобное не смогла.
Но я не могла их оставить бездомными. Они оказали мне больше лояльности, чем большинство сидхе. Я вознаградила бы их за это, а не наказывала бы.
— Тьма уходит. — Сказал Орландо.
Мы повернулись, и увидели, что это так. Тьма исчезала как грязно-серый туман. Андаис ушла, как и Кел, и несколько фигур в броне, но не все. Она оставила их в наказание или потому что она не смогла транспортировать их всех? У нее было преимущество в силе, как у большинства фейри, но прошло то время, когда она могла заставить все армии неблагих появляться и исчезать. Андаис могла бы с умыслом оставить нескольких союзников Кела, но и все, я же знала, что она оставила их, потому что была недостаточно сильна, чтобы спасти их. Она была убеждена, что любой, оставшийся позади, будет убит. Это то, что сделала бы она.
Но если честно, то на той стороне поля была только одна фигура, о которой я хотела позаботиться. Живы или мертвы остальные, меня не интересовало. Имел значение только Дойл. Если он жив, то все будет хорошо, если он… не жив, то я не знаю, что сделаю. Я не могла думать ни о чем, кроме как пересечь поле и увидеть продолжало ли биться его сердце.
Доусон мешал мне взять инициативу на себя, поставил нескольких солдат перед нами, державших на мушке раненных сидхе. Джонти остался со мной, а другие Красные Колпаки прикрывали наши спины. Я было начала говорить, что лучше разместить Красных Колпаков вперед. Они были менее уязвимы, чем люди, но мы были рядом. Я не хотела ничего, что могло бы задержать нас. В этот момент я не была вождем, я была женщиной, стремившейся к любимому. И тогда я поняла, что любовь столь же опасна, как ненависть. Она заставляет забываться, делает вас слабыми. Я не стала перестраивать солдат, и побежала к Дойлу. Я собрала все силы, которые у меня еще были в запасе. Кроме того, меня душил страх, моя кожа болела, так я хотела прикоснуться к нему.
Если он был мертв, я хотела тронуть его, пока он еще не остыл. Тело перестает быть вашим любимым, как только остывает. И тогда как будто касаешься куклы. У меня нет слов, чтобы передать каково это, трогать того, кого Вы любите, как только его тело стало холодным. У меня были все мои прекрасные воспоминания об отце и только одно, что осталось — его кожа под моими пальцами, холодная и твердая из-за смерти. Я не хотела, чтобы мое последнее прикосновение к Дойлу было похоже на это воспоминание. Я молилась, пока мы пересекали поле. Я молилась, чтобы он оставался живым, но что-то заставляло меня молиться, и чтобы он был теплым. Значило ли это, что я уже знала правду? Значило ли это, что он уже ушел и просто торгуюсь за то, на что будет походить эта последняя нежность?
Моя голова была будто в тисках, давя на глаза. Я не стала бы кричать, я не стала бы проливать слез, если он все еще мог быть жив. Пожалуйста, Богиня, пожалуйста, Мать, позволь ему остаться в живых.
Раненный сидхе выкрикнул,
— Милосердия, милосердия нам, Принцесса. Мы следовали за нашим принцем, теперь будем следовать за Вами.
Я не ответила, потому что меня они совершенно не заботили. Я знала, что предали меня, и они знала, что я это знала. Они были прекрасны насколько могли быть прекрасными, но поэтому мы смогли их напичкать пулями, ранить их, пока они не смогли сбежать. Их королева и их принц оставили их на мое милосердие. Они не могли ни на что другое рассчитывать, кроме того, что я была дочерью своего отца. Он бы пощадил бы их, именно такое проявление милосердие заставило всех их любить его. Его милосердие было причиной, по которой убийца использовал, чтобы убить его. В это мгновение, впервые, я воспринимала милосердие отца как слабость.
— Отойдите от Дойла, — сказала я, в моем голосе бушевали эмоции. Я не могла помочь ему. Я хотела бежать к нему, броситься к нему, но мои враги были слишком близко. Если Дойл действительно мертв, то ни моя смерть, ни смерть наших детей не вернет его. Если же он все еще жив, то эти несколько мгновений задержки ничего бы не изменили бы. Часть меня кричала спешить, спешить, но большая часть меня была странно спокойна. Я чувствовала себя застывшей, но в любом случае не самой собой. Что-то сегодня забрало часть меня, оставив холодного и более мудрого незнакомца на оставшемся месте.
Мой отец однажды сказал, что как правитель создает страну, так и народ создает своего правителя. Дворяне, ползущие по земле или хромающие, отходя от раненного Дойла, все еще выбирали, помогли мне вызвать в себе этого холодного незнакомца. Мы видели, как хочет остаться в моем сердце холод.
— Принцесса Мередит, мы защитим тебя от их магии. — Сказал Джонти.
Я кивнула.
— Мы защищаем принцессу, — сказал Доусон.
— Они могут встать между мной и руками власти дворян здесь. Они бы убили или искалечили бы вас, но Красные Колпаки более живучий народ, сержант. Они могут быть нашими щитами.
— Вы будете нашими живыми щитами?
Джонти, казалось, немного подумал, затем кивнул.
Доусон поглядел на меня, затем пожал плечами, как будто он хотел сказать: если они хотят принять удар на себя, то лучше уж они, чем мои люди.
— Окей, — То, что он сказал вслух.
Красные Колпаки переместились так, что загородили и меня и солдат. Люди были немного взволнованы и некоторые из них переспрашивали:
— Они наши союзники, да?
Доусон и я уверили их, что да, Джонти и остальные были с нами. Я возможно была не столь убедительна, потому что продолжала бросать взгляды на Дойла, отвлекаясь от того, как вокруг нас перемещались люди. Сейчас я была не уверена, что могла заботиться еще о чем-нибудь или ком-нибудь еще. Мой мир сузился к разливу темных волос на замерзшей траве.
Мои руки покалывало, так хотелось коснуться его прежде, чем Доусон и Джонти почувствовали, что это было безопасно. Наконец, путь был свободен, и я смогла подхватить кожаную юбку и побежать к нему. Я рухнула рядом с ним, юбка защитила меня от грубости мерзлой травы. Я была рядом с ним, но колебалась. Казалось смешным, что за момент до того, как я могла коснуться его, как хотела, как я могла, я испугалась. Ком в горле мешал дышать, насколько я была испугана. Мое сердце не могло решить, билось ли оно слишком быстро, или забывало биться, замирая в груди. Это было начало паники, а не сердечного приступа, а крошечная часть меня была уверена, что я этого не стоила. Если он был мертв, и Холод был потерян, то…
Я боролась со своим дыханием, пока оно не выровнилось. Я боролась, пока мое дыхание не стало более глубоким. Я не должна потерять контроль над собой. Не перед людьми. Позже, когда останусь одна, если…
Я проклинала себя за трусость, и это заставило меня преодолеть те последние несколько дюймов к темным волосам. Волосы были толстыми, сильными и прекрасными, скользя под моими пальцами, пока я искала его пульс на шее. Мои пальцы наткнулись на что-то. Я попятилась и уставилась на гладкую линию его шеи, открытой лунному свету. Там не было ничего, кроме воротника дизайнерского костюма, который Дойл позаимствовал у Шолто.
Я покачала головой и снова дотронулась до его шеи. Мои глаза говорили мне, что я касалась кожи, но мои пальцы говорили, что под ними было что-то другое. Что-то жесткое, покрытое тканью, что-то… Была только одна причина, что мои глаза и пальцы не видели.
Я подавила первый порыв надежды, задавила его, я должна была успокоиться, чтобы подумать. Положительные эмоции могут также ослепить, как и отрицательные. Я должна была видеть правду, должна была выяснить правды, независимо от того, что это могло бы быть.
Я закрыла глаза, поскольку они лгали мне. Дотронулась до его шеи и снова наткнулась на жесткую ткань. С закрытыми глазами я лучше чувствовала ее, потому что зрение не спорило с осязанием. Проведя вверх по этой ткани рукой, я нашла шею. В момент, когда я коснулась кожи, я знала, это был не Дойл. Структура кожи была не его. Я пыталась нащупать пульс, но ничего не нашла. Кто бы ни был под моими пальцами, он был мертвый, все еще теплый, но мертвый.
Я не открывала глаза и провела руками вверх, найдя очень короткие волосы, грубость небольшой щетины и лицо, которое не было любимым мной лицом. Это была иллюзия, хорошая иллюзия, но это была магия, а не реальность.
Меня накрыло облегчение та, что я наполовину повалилась на тело. Это был не Дойл. Он не был мертв. Я позволила себе упасть на тело. Я обнимал его, и мои руки нащупали форму, оружие, которое даже не потрудились снять. Такое презрение, такое высокомерие.
Доусон встал на колени с одной стороны от меня, а Джонти с другой.
— Я сочувствую Вам, Принцесса Мередит, — сказал Доусон, касаясь моей спины.
— Мрак был великим воином, — сказал Джонти своим глубоким голосом.
Я покачал головой, отрываясь от тела.
— Это не он. Это не Дойл. Это — иллюзия.
— Что? — Сказал Доусон.
— Тогда, почему ты кричишь? — Спросил Джонти.
Я даже не поняла, что я кричала, но он был прав.
— От облегчения, наверное, — сказала я.
— Почему они считают, что гламор здесь заставит быть это тело похожим на Мрака? — Спросил Джонти.
До этого момента я не подумала об этом, но он был абсолютно прав. Почему они не сняли его, ведь иллюзия гарантировала, что стала бы сердиться на них, если они действительно сдавались? Ответ: они не сдавались, и они надеялись получить что-то от этой уловку. Но что?
Джонти помог мне подняться на ноги, его рука, настолько большая, что в кулаке уместилась почти полностью вся верхняя часть моей руки, словно он обернул свою руку вокруг моей.
Он продолжала отступать по замерзшей земле подальше от скрытого гламором тела.
— Что случилось? — Спросил Доусон.
— Может быть ничего, но мне это не нравится.
Я было начала говорить «Джонти..», но не успела сказать. Это не был звук взрыва, который представляется в таком случае, это был толчок взрыва. Порыв энергии толкнул нас перед звуком так, чтобы мы в момент попадали. Тогда Джонти, как в колыбель завернул свое тело вокруг моего и только тогда меня настиг звук взрыва, звук, от которого качнулся мир, оглушая меня. Мы были поражены дважды чем-то огромным и злым. Я слышала истории, что гиганты могли становиться невидимыми и сейчас это очень было похоже на это. Казалось неправильным, что что-то столь сильное могло быть настолько невидимым. То, что столь разрушительное могло быть просто порохом и металлом. Это живое сбило нас на землю и разрушило мир вокруг нас.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:41 | Сообщение # 66

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 41

Голоса. Крики, крики о помощи. Я ничего не видела, но я могла слышать их. На мне было что-то тяжелое. Пошарив руками, я нашла оружие и смогла его чуть сдвинуть в сторону. Стащить это с меня у меня не было сил. Но чем больше я упиралась в это, стараясь повернуть свою голову, тем больше я понимала, что я двигаю. Ткань, под ткань плоть, я двигала кого-то. Кто-то был сверху меня, кто-то большой и тяжелый… Джонти.
Я прошептала его имя, все еще находясь под ним в темноте. Его широкая грудь была настолько велика, что я могла видеть только его серое тело. Земля подо мной была твердой, иней на траве начал таять, а значит, что Джонти и я лежали здесь достаточно долго, чтобы тепла наших тел хватило, чтобы иней начал таять. Как долго мы здесь лежали? Сколько времени прошло? Кто звал на помощь? Это были не Красные Колпаки. Они не стали бы кричать. Солдаты, человеческие солдаты, это должны были быть они. О, Богиня, помоги мне помочь им. Не позволяй кому-нибудь из них умирать. Не позволяй им умирать из-за меня. Это казалось настолько несправедливым.
Я уперлась в землю и толкнула со всей силой. Джонти немного приподнялся, но и все. Мгновение я тешила надеждой освобождения, но его тело больше не сдвинулось. Зато по рукам начала течь теплая жидкость, начав впитываться в рукава. Кровь все еще была теплой. И это было хорошо. Если это была его кровь, то он все еще был достаточно жив, чтобы кровь была теплой, если это была волшебная кровь из его колпака, то факт, что она вообще течет, тоже означал, что он все еще был жив. Мне был виден лишь тонкий луч лунного света. Все еще была ночь. Мои руки начали дрожать, а потом и вовсе упали. Не удержав его веса, он рухнул на меня, и я снова была поймана в ловушку. По моей щеке начала сочится кровь, как теплые щупающие пальцы. Темнота казалась настолько плотной, что я не видела ни капли света.
Кровь струйкой сочилась по моей шее. Я боролась с желанием вытереть ее, но так или иначе не могла этого сделать. Кровь это было хорошо, потому что мне было тепло. Я пыталась успокоить свой пульс, паника не помогла бы мне. Я воспользовалась оставшимся мне пространством, чтобы найти пульс Джонти. Я была намного ниже его сердца, но все же. Пришлось бы тянуться довольно далеко, чтобы коснуться его сердца. Было ли еще место, где можно было нащупать пульс моими руками? Был ли еще какой-нибудь способ удостовериться, что он еще жив?
Если я не могла вытянуть руки вверх, то может попробовать протянуть их ниже? На внутренней стороне бедра тоже можно нащупать пульс. Бедренная артерия так же хороша для этого, как сонная на шее, это было бы ближе мне сейчас. Думаю, в этих обстоятельствах Джонти не будет возражать.
Медленно продвигая руки вниз, я нащупала его бедро, проследив пальцами внутрь, я оказалась напротив явно большой части его тела. Ничего не видя в темноте ловушки его тела, я закрыла глаза и сконцентрировалась на ощущениях в моих пальцах.
Мои пальцы нащупали что-то более мягкое, чем бедро, а значит я была близко к артерии. Я пошевелила пальцами немного ниже и в сторону. Затем я постаралась продвинуть пальцы ниже, его тело отреагировало на мое прикосновение. Если это большое и мягкое становилось не таким мягким, значит Джонти был жив? Я попыталась вспомнить, что я знала о недавно умерших. Я знала, что иногда смерть приводила к последнему оргазму. Но так ли это было или все же реакция его тела говорила о том, что он жив? Я не могла вспомнить, говорил ли это какой-то профессор или я вычитала это в книгах в колледже, вероятно нет, я не могла вспомнить. Вероятно нет, все же слишком много давали информации в колледже. Факт, что стоило задать подобный вопрос, то в ответ можно было получить либо смущенное молчание и сухой взгляд преподавателя.
Мои пальцы скользнули дальше по его бедру. Нужно было пробраться глубже этого теплого места. Его тело продолжало наливаться удовольствием под моей рукой. Хотелось бы верить, что это хороший знак, признак жизни, но нужно было нащупать пульс. Мне нужно было знать, что его восставшая плоть не была последней реакцией перед смертью. «Пожалуйста, Богиня, пожалуйста, не позволяй ему умирать».
Я была почти уверена, что подушечки моих пальцев наконец нащупали место, где должен был быть пульс. Пусть в капкане под ним мне было трудно судить, но я была почти уверена. Только вот ничего не чувствовала. Я глубоко вздохнула и задержала дыхание. Задержав дыхание, я сосредоточилась на своих пальцах и ощущениях в них. Я застыла так, чтобы не спутать свой собственный пульс с его пульсом. Прижав пальцы к его плоти через одежду, я пожелала, чтобы его пульс бился под моими пальцами.
Что это было? Пульс? Снова удар, медленный, тягучий под моими пальцами. Он бился медленнее, чем должен бы был, но он был. Если мы сможем найти целителя, то он выживет. Если мы сможем получить помощь, то Джонти не должен будет умереть из-за меня. Если мы сможем найти того, кто не был бы моим врагом сегодня вечером.
Бомба сработала. Были слышны приглушенные крики солдат. Если ранение Джонти могло служить показателем, то другие Красные Колпаки тоже были ужасно изранены. Тогда почему дворяне неблагих не выследили меня и не прикончили, пока я была без сознания? Чего они ждали?
Я почувствовала, как из меня рвется крик, как давление, с которым не получалось справиться. Нет, я не хотела справляться. Я не могла двинуться. Я не могла помочь Джонти. Я не могла видеть то, что случилось. Я не могла сопротивляться, но я могла кричать. Это было единственным, что я могла сделать и что могло спасти меня от нарастающей паники. Глубоко дыша, я заставила себя замедлить пульс и попыталась заглушить дрожь от страха. Если я начну в панике кричать, то не остановлюсь. Я кричала бы и дергалась под телом Джонти, пока мои враги не нашли бы меня. И не было иллюзий, что со мной случится, если люди Кела найдут меня. Были ли сегодня на поле воины благих? Если бы они меня нашли, то попытались бы забрать меня к Таранису? Вероятно. Смерть, или еще насилие моего дяди. «Прошу, Богиня, пусть будет другой выбор».
Где Дойл? Это не он лежал в ногах неблагих, но если он был жив и в состоянии быть рядом со мной, то где он? Где Гален, Рис, Мистраль, Шолто, любой из них? Что удерживало их вдали от меня? Они были… мертвы? Были мертвы все, кого я любила?
Джонти начал двигался.
— Джонти, — позвала я.
Он не ответил, и я понял, что не чувствовала напряжения его мышц. Он был все еще без сознания, но он поднимался, без его рук, просто перемещался. Кто-то снимал его. За несколько мгновений до этого, меня охватывала паника, что я не смогу выбраться из-под него. Теперь, я не была столь уверена. Было ли хорошо, что с меня снимали Красного Колпака, или плохо, что зависело от того, кто его снимал.
Мой пульс зашелся, когда большая грудь Джонти поднялась вверх. Это занимало так много времени, что возник вопрос, а не были ли это люди, солдаты. Для них была бы проблема снять его с меня. Он поднялся вверх достаточно, что бы рядом с собой я увидела ноги. Сапоги, ноги в рваных дизайнерских сапогах.
— Дойл!
Он встал на колени, руки все еще держали Джонти, стаскивая его с меня.
— Я здесь, — ответил он.
Я потянулась коснуться его ноги. Моя рука оказалась в крови. Джонти или Дойла? Что случалось, в то время пока я лежала? В тот момент, я почти ни о чем не заботилась, потому что Дойл был здесь. Я могла дотронуться до его. Все было в порядке, потому что он был рядом.
Появились еще ноги. Другие был в черных брюках и ботинках — Мистраль. Я вспомнила, что Гален и Рис были в военной форме. Они все были здесь. Спасибо, Богиня.
— Тебе больно? — Дойл спросил.
— Нет.
— Ты можешь выбраться из-под Красного Колпака?
Я подумала немного и поняла, что смогла бы. Я начала двигаться из-под поднимающегося тела Джонти. Для этого нужно было проползти, отталкиваясь локтями и мысками, чтобы мое лицо наконец достигло свежего воздуха. Я глубоко вдохнула зимний воздух, и продолжила двигаться. Продвинувшись вперед, я смогла развернуться и ползти уже на четвереньках. Чья-то рука подхватила меня и помогла встать. Это был Доусон. Он выглядел невредимым.
— Принцесса, — сказал он, — Все в порядке?
Я кивнула.
— Нормально. — Я коснулась его руки. — Я рада видеть, что с Вами все хорошо. Я слышала крики.
На его лице промелькнуло странное выражение.
— Теперь все в порядке.
Мне показалось это выражение странным. Но рядом со мной оказался Гален, обхватывая меня руками, и на сомнения не осталось времени. Гален оторвал меня от земли, так крепко сжимая меня в объятиях, что я не могла ясно разглядеть его лицо. Зато за его плечами мне было видно спину Джонти. И этот вид сорвал улыбку с моего лица.
Спина Джонти была месивом ран. Дойл и другие мягко положили на траву. Теперь я поняла, почему его двигали так медленно.
— О, мой Бог, Джонти, — сказала я.
Гален ослабил хватку достаточно, чтобы посмотреть мне в лицо, потом он опустил меня на землю.
— Мне так жаль, Мерри. — Кровь от глукой раны на виске засохла на его щеке.
— Тебя ранили.
Он улыбнулся.
— Не так серьезно, как некоторых.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:41 | Сообщение # 67

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Я оглянулась на Джонти и мужчин, окруживших его. Они были слишком серьезны, слишком тихи. Мне это не нравилось.
— Сердце Джонти все еще бьется. Если мы сможем найти целителя, он не умрет.
Лицо Галена горело болью в лунном свете.
— Ты могла погибнуть.
Он был прав. Если бомба так серьезно ранила Красных Колпаков, то я бы вряд ли перенесла такие раны. Меня, и моих младенцев, этот взрыв превратил бы в фарш.
— Это сделали сторонники Кела, — сказала я.
— Доусон рассказал нам, — сказал Гален.
Я пошла к Джонти и другим. Гален взял меня за руку и шел рядом со мной.
Дойл прижал ладонь к моей щеке и я прижалась к ней.
— Красные Колпаки выполнили наш долг, — сказал он.
Комментарий заставил меня поднять свое лицо от его руки и кинуть взгляд на Джонти и других стражей. Солдаты помогали покинуть поле раненным, но Красные Колпаки продолжали лежать в траве. Почти никто из них не сидел, и ни один из них не стоял.
— Почему люди и Красные Колпаки получили такие разные раны?
— Нас тоже ранило, — сказал Доусон, — но мы зажили.
— Что? — Переспросила я.
— Каждый солдат, кого Вы раньше излечили вылечился самостоятельно. Потом мы излечили других.
— Что? — Снова спросила я, все еще не понимая смысла.
— Мы излечили их, — сказал Доусон. — Мы использовали осколки, как своеобразные волшебные палочки.
— Это может излечить Красных Колпаков? — Спросил Дойл.
— Они металлические, — сказала я.
— Они умирают, Мередит. Я не думаю, что это им еще больше повредит, — сказал Рис. Одна из его рук была перевязана, а рукав был черен от крови.
Пальто Мистраля было почерневшим на спине. Был ли Таранис среди нападавших благих? Я поняла, что здесь не было Шолто.
— Где Шолто?
Дойл убрал руку от моего лица, и ответил, отворачиваясь.
— С Шолто все хорошо. По его требованию прибыли слуа. Это спасло нас от Тараниса и его воинов. Они бежали от слуа.
Я схватилась за руку Дойла, другой продолжая стискивать руку Галена. слишком много всего и я не знала, как с этим справиться. Единственное, что я знала, чтобы лицо Дойла не было таким, как сейчас.
Он повернулся и посмотрел на меня, но его лицо опять превратилось в непроницаемую тьму, только его глаза и подрагивающие веки. Теперь я знала что такое подрагивание означало.
— Я хочу обернуть тебя вокруг себя как пальто, покрыть тебя поцелуями, но мы ранили, чтобы спасти. Но не сомневайся, я чувствую тебя, даже посреди всего этого. — Первая горячая слеза покатилась по моей щеке. — Я думала, что тебя убили и…
Рука Галена исчезла, и Дойл обнял меня. Я цеплялась за него, как будто его руки на моем теле были воздухом и пищей, и всем, что мне нужно для жизни.
Я услышала, что сказал Рис:
— Двигайтесь, Доусон, давайте посмотрим, помогут ли эти осколки Джонти.
Я хотел растаять в поцелуе Дойла и не возвращаться в реальность, но у меня были обязанности, всегда были обязанности. И еще был ужас, против которого нужно было бороться, или выживать, или… Все мечтают о насыщенной жизни. Но когда ты, выбравшись из одного бедствия, попадаешь в следующее, то обыденность начинает казаться чем-то привлекательной.
Дойл выпустил меня из объятия и повел меня к Джонти. Доусон уже опустился на землю на колени. В руках он держал осколок, который вышел из меня, когда я его лечила. Он приложил его к одной из ран.
— Сначала нужно вытащить шрапнель из его тела, — сказал Рис.
— Для нас это было не обязательно, — заметил Доусон.
— Как это работало? — Спросила я. Моя рука обернулась вокруг тонкой талии Дойла, прижимая его, и это было слишком хорошо, чтобы быть реальным.
Гален тщательно не смотрел на Дойл и меня. Я поняла, что именно он первым обнял меня. Это он оторвал меня от земли и, хотя я была рада его видеть, но у меня не было тех чувств к нему, какие были к Дойлу. Просто не было. Я не могла измениться, так чувствовало мое сердце, даже чтобы спасти чувства одного из моих лучших друзей.
— Как сейчас, — объяснял Доусон, и он начал прикладывать осколок к ранам Джонти, спускаясь ниже, как будто что-то вырезал. Моя рука покалывала. Покалывала татуировка на моей руке.
Я отступила подальше от Дойла. Он попытался поймать мою руку, но я убрала ее раньше, чем он смог коснуться ее. Так или иначе, но я не была уверена, что будет хорошо, если я коснусь его рукой крови, когда ее покалывало. До конца не понимая, что случилось, я не сомневалась, что мне нужно подойти и встать на колени около Доусона.
Я произнесла слова, которые не собиралась говорить, и как будто вселенная ждала именно этих слов, и с каждым из них это было, словно само время освобождалось дыханием.
— Вы зовете меня кровью и металлом. Что Вы хотите от меня?
Доусон смотрел на меня, и его губы двигались, но это было так, как будто он тоже не контролировал то, что говорил.
— Излечите его, Мередит. Я прошу это с кровью, и металлом, и волшебством, которое Вы дали этой плоти.
— Пусть будет так, — сказала я, и провела рукой по спине Джонти. По моей коже пробежала волна жара, словно кровь тянулась к металлу. Момент почти невыносимой боли, затем кровь вырвалась вверх из тела Джонти. Металл вместе с кровью выходил из тела.
Джонти пришел в себя, задыхаясь. Но кровь продолжала наливать. Я отклонилась назад, подальше от него и Доусон вместе со мной. Кровь замедлилась и, хотя металл отсутствовал, раны не заживали.
Джонти повернул голову с заметным усилием и сказал,
— Ты зовешь мою кровь, Моя Королева. Ты очистила меня от человеческого металла. Я умираю за тебя, и я доволен.
Я покачала головой.
— Я не хочу, чтобы ты умирал за меня, Джонти. Я хочу, чтобы ты жил.
— Некоторые вещи не предназначены для жизни, принцесса, — сказал он.
— Похоже, мы умно поступили, что не прибыли, когда получили призыв, мы тоже могли бы умереть здесь, — сказал голос из темноты. Я повернулась и увидела близнецов гоблинов, Ясеня и Падуба. В темноте их можно было принять за сидхе, столь же высокие, прямые, более накаченные, но усиленные тренировки в спортзале могли бы это объяснить. Их желтые волосы были немного коротки, слегка касаясь плеч. Если бы они были длиннее, то вполне бы сошли за сидхе.
Было слишком темно, чтобы видеть, что глаза Ясеня сияюще-зелеными, как листья дерева, в честь которого его звали, и глаза Падуба были огненно-алыми, как зимние ягоды. Только разлив одного цвета, без белка и выдавал в них кровь гоблинов.
— Я не призывала вас, — сказала я.
— Твоя магия призывает Красных Колпаков, и кровь нашего отца в нас, — сказал Ясень.
— Я ненавижу белую магию, которую ты в нас пробудила, и которая призывает нас, — сказала Падуб.
Они кивнули в унисон.
— Мы ненавидим эту твою руку крови, она призывает нас, как будто мы Красными Колпаки. Мы сидхе, и ты помогла нам понять, что это больше, чем кровь гоблинов, но твоя рука власти призывает нас, как будто мы — низшие фейри, — сказал Ясень.
— Мне было достаточно, что твоя магия в Лос-Анджелесе сделала меня более сильным гоблином, но я думал, что я стану гоблином, каким они когда-то были. — Сказал Ясень. — Но я, нет мы, все еще слабы, или твоя магия не тянула бы нас как собаку по свистку владельца. — Его голос был горек.
— Вы позволили бы им умиреть из гордости? — Спросила я.
— Мы гоблины, — сказал Ясень. — Мы не лечим. Мы убиваем и разрушаем. Мы то, что мы есть с тех давних времен, когда соглашение украло наши силы и перенесло нас в Америку. Больше для гоблинов нигде нет места.
Я споткнулась, запутавшись в полах своего пальто. Ясень посмеялся надо мной, но мне было все равно. Я знала нечто. Я чувствовала. И знала, что права. Не уверена, что именно «это» было, но меня тянуло к близнецам. Это заставляло меня идти через мерзлое поле, по заиндевевшей траве, которая сухо шуршала по коже моего пальто.
Дойл догнал меня и шел рядом.
— Будь осторожна, моя Мерри.
Он был прав, но чувство во мне тоже было правильным. Запах роз разливался в воздухе, словно на холодном лунном свете пахнуло летним зноем.
Рис догнал нас и коснулся руки Дойла.
— Богиня рядом, Дойл. Все будет в порядке.
Я поцеловала Дойл, для чего ему нужно было помочь мне это сделать и наклониться ко мне, затем я поцеловала Риса. Когда он смотрел на него, на его лице была печаль. Но ее причины я не понимала. Но я могла его нежно поцеловать в губы и позволить ему знать, что я видела его и ценила его, но ничего не могла сделать, чтобы любить его так же, как я любила Дойла или Холода. Это причиняло боль ему, это причиняло боль мне, но этого было недостаточно, чтобы что-то изменить.
Остальную часть пути я прошла одна. Ясень и Падуб стояли передо мной. Они пытались выглядеть высокомерными или враждебными — их красивые лица были похожи — но под этими масками была неуверенность. Я заставила их заново переосмысливать себя, а ни дворяне сидхе, ни воины гоблинов не приучены к пересмотру сложившегося о чем-либо мнения. Их мнение абсолютно правильно о большинстве вещей. Я вглядывалась в их глаза, и не была уверена, что знала о том, что случится, однако запах роз в холодном воздухе становился сильнее, и я знала, что Богиня близко. Запах роз смешивался с насыщенным запахом трав и листьев, как будто мы стояли на краю лесной поляны.
— Вы чувствуете запах цветов? — Спросил Падуб.
— Я чувствую запах леса, — ответил Ясень. — Леса, которого здесь нет.
— Что ты делаешь с нами? — Спросил Падуб.
— Вы хотели быть сидхе. — Я протянула им свои руки.
— Да, — ответил Ясень.
— Нет, — ответил Падуб.
Я улыбнулась Падубу.
— Вы оба хотите власти, разве не так?
— Так, — Выдавил с неохотой Падуб.
— Тогда возьмитесь за мои руки.
— Что случится, если мы это сделаем? — Спросил Ясень.
Моя улыбка переросла в смех, запах роз и зной летнего солнца на моей коже были настолько реальны, что это вызывало легкое головокружение, но мои глаза продолжали видеть морозную зимнюю ночь.
— Я не знаю, что случится, — Ответила я, и это была правда.
— Тогда почему мы должны делать это? — Спросил Ясень.
— Если вы позволите запаху лета и листьев исчезнуть, если вы откажитесь в этот момент от силы, то всю оставшуюся жизнь вы будете задаваться вопросом, что случилось бы, если бы вы взялись за мои руки.
Братья посмотрели на друг друга. В эту секунду они вспоминали года коварства, борьбы и выживания, которые определили их выбор.
— Она права, — сказал Ясень.
— Это уловка сидхе, — сказал Падуб.
— Наверняка, — с улыбкой сказал Ясень.
Падуб усмехнулся брату.
— Это плохая идея, брат.
— Да.
Падуб протянулся, и Ясень повторил его движение. Они синхронно потянулись к моим рукам, словно отрепетировали это движение. Их пальцы вызвали покалывание по моей коже, и видимо, у них тоже, потому что Падуб начал отодвигаться.
— Не останавливайся, Падуб. — Произнес Ясень
— Это плохая идея, брат.
— Это — власть, — сказал Ясень, — и я хочу этого.
Падуб колебалась еще один удар сердца, затем его рука двинулась, и они с братом повторили шаги друг друга ко мне взяв меня за руки.
— Я всю свою жизнь следовал за тобой, — сказал он. — И не буду останавливаться теперь.
Тогда поле и холод зимы пропали, и мы оказались в круге из камней на широкой равнине под полной луной и сиянием летних звезд.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:42 | Сообщение # 68

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 42

Ясень обхватил меня, разворачивая меня к нему спиной, одна рука на моем горле, другая — вокруг моей талии, прижимая мой меч ко мне. Падуб потянул собственный меч и стоял за пределами круга. Его меч мерцал как замерзший лунный свет.
— Верни нас назад, — Прошипел мне на ухо Ясень.
— Это не я доставила нас сюда.
— Врешь, — шепнул он, и его пальцы сжались на моей шее. Этот захват, твердость его пальцев на моем горле, ускорили мой пульс.
Я заговорила осторожно, не желая сделать что-нибудь, что заставило бы его пальцы напрячься еще больше.
— Я не могу менять зиму на лето или перенести нас в другую страну.
Его пальцы сжались еще немного, пока не стало больно глотать.
— Что ты имеешь ввиду под «другой страной»?
Я постаралась говорить еще более осторожно.
— В Америке нет таких каменных кругов, как этот.
Его рука сжалась так, что я начала хрипеть при дыхании.
— Тогда где мы? — Спросил он.
— Это место между, — ответил женский голос.
Ясень продолжал внимательно оглядываться вокруг. Его пальцы не напрягались, и я была этому рада, но они и не расслабились. Мое дыхание все еще хрипело из-под его пальцев, пока он медленно поворачивался к этому голосу.
— Кто Вы? — Спросил Падуб.
— Вы знаете, кто я. — Ответил женский голос.
Ясень повернулся так, чтобы он увидел ее прежде меня, но я знала что мы увидим, или что я увидела бы. Она носила закрытый плащ, который скрывал большую часть ее лица, однако были видны лишь часть подбородка и проблеск губ. Она держала посох, и ее рука менялась ежесекундно, сначала она была бледна, затем темна, была стара, затем стала молодой, была тонкой, затем нет. Она была Богиней. Она была всеми женщинами одновременно и ни одной из них.
— Почему Вы принесли нас сюда? — Спросил Ясень. Падуб стоял лицом к фигуре, направляя на нее меч, как будто в любой момент был готов напасть на нее.
Я знала, что у нее не было плоти и крови. И не думаю, что меч мог причинить ей боль, но казалось неправильным угрожать ей. Возможно, я бы предупредила его об этом, но рука Ясеня слишком сильно сжимала мне горло.
— Верните нас назад или Ваша избранная умрет.
— Навредите ей, и у вас никогда не будет власти, которую вы ищете, Ясень.
Хватка его руки немного ослабла так, что я смогла дышать, не борясь за каждый вдох.
— Значит, если я отпущу ее, Вы дадите мне власть?
— Она — ключ к вашей власти. Без нее нет ничего.
— Я не понимаю.
Падуб сделал выпад в сторону фигуры. Меч лязгнул длинным лезвием и уткнулся в траву перед стоящей фигурой. Он одновременно был высоким и низким, мускулистым и нет, темным и белокожим, всеми мужчинами одновременно и ни одним из них. Он отбросил плащ, в который был закутан ради спасения наших рассудков от мгновенной смены его многообразных форм. Он был нагим, стоял во всей своей красоте и жесткости этого высокого, мускулистого тела, предназначенного для удовольствия, так же как и для работы мечем и кровопролития. Он был самым великим в нежности и самым великим в разрушении. Он весь состоял из водоворота образов, форм, ароматов и взглядов.
Он разоружил Падуба, но чтобы сделать это, ему пришлось ранить в руку гоблина. Это говорило о навыке Падуба или нетерпении Бога. Его голос был глубок и грохотал как камни, в следующее мгновение он был легким и воздушным, сочетал в себе множество мужских голосов и не был голосом одного конкретного мужчины.
— Кто я?
Падуб упал на колени, к его шее был прижат меч.
— Вы — Консорт.
— Кто моя супруга?
— Богиня, — ответил Падуб.
Бог потянулся к Богине, и в момент, когда из руки соприкоснулись, с нее упал плащ, и они стояли рядом. Я не знаю, что видели гоблины, но я видела вызывающий головокружение водоворот лиц и тел. Они были всеми этими существами сразу, но мой ум не мог воспринять все это. Наконец я закрыла глаза, поскольку не могла смотреть на это.
Ясень начал двигаться, и я открыла глаза, поняв, что он тянет и меня за собой, чтобы встать на колени в летнюю траву. Он прекратил душить меня где-то в процессе появления Консорта. Его рука вместо шеи, теперь держала мои плечи. То, что причиняло мне боль, теперь было почти нежностью.
— Гоблины слишком давно не видели лица Консорта, — сказал Ясень.
— И Богини, — сказала Богиня сказала с упреком в голосе. Это был голос каждой матери, каждой старшей сестры, каждой тети, каждого учителя, все они одновременно отзывались эхом в этом голосе.
— Дольше, чем мы не видели лица Богини, — сказал Ясень. Если он и был недоволен упреком, то не в его голосе это не было заметно.
— Вы гоблины? — Спросил Консорт.
— Да, — ответил Падуб.
Ясень немного помедлил с «Да».
— Вы сидхе? — Спросила Богиня.
— Нет, — ответил Падуб.
— У нас нет никакой магии, — ответил Ясень, как будто это отвечало на вопрос, хотя возможно именно так и было.
— Что вы отдали бы, чтобы обладать магией сидхе? — Спросила она.
— Ничего, — сказал Падуб. — Я гоблин и этого достаточно.
— Она не говорила, что мы должны будем стать сидхе, брат, — сказал Ясень. — Она говорила о магии сидхе.
— Магия сидхе, но я все еще гоблин, — сказал Падуб. — Это стоило бы многого.
— Когда-то было много дворов, даже среди гоблинов, — сказала Богиня.
— Когда-то, — сказал Консорт, — магия была в каждом дворе волшебной страны.
— Сидхе украли нашу магию у нас, — сказал Ясень, и его рука, которая нежно обнимала мои плечи, сжалась. Он не причинил мне боль, но его тело внезапно напряглось, стоя рядом со мной на коленях.
— Дочь, — сказала Богиня, — что ты скажешь об этом?
— Сидхе лишили гоблинов их магии, чтобы выиграть последнюю Большую войну между нашими народами.
— Как ты думаешь, это было правильно? — Спросила она.
Я задумалась прежде, чем я ответить, потому что ощущалось, как вокруг нас собирается магия. Можно было бы подумать, что в присутствии божеств нет места для роста магии, что их присутствие замаскировало бы все, но независимо от того, что вырастало этой летней ночью в этом месте в тяжелом воздухе как невидимая скала, выше нас ростом и росла с каждым мгновением.
Рука Ясеня на моих плечах задрожала от напряжения. Я кинула на него взгляд, он смотрел прямо перед собой. Я думаю, он боялся, что я могла увидеть в его глазах.
— Мне сказали, что если бы мы не забрали у гоблинов магию, они выиграли бы войну.
— Но оба ваши народа больше не в состоянии войны, не так ли? — Спросила она.
— Нет, — ответила я.
Ясень все еще был напряжен рядом со мной. Я могла чувствовать как звенели от напряжения его мускулы, словно он боролся сам с собой, чтобы не двигаться.
— Если ты могла исправить эту несправедливость, ты сделала бы это?
— Это было ошибкой? — Спросила я.
— Что ты думаешь об этом? — Спросила она.
Я снова задумалась. Мы были неправы? Я видела, что сидхе сделали со своей магией. Сидхе пользовались тем, что единственными владели основной магией, чтобы поработить остальных. Мы выигрывали войны, но в конце концов именно люди с технологиями были настоящими победителями.
— Я думаю, что мы выиграли сражение, но не войну, забирая магую у гоблинов.
Рука Ясеня сжалась на моем плече.
— Но было ли это верным решением? — Спросил Консорт.
Я начал говорить «да», но сказала лишь:
— Не знаю. Мне сказали, что наша магия дана Вами. А значит, что это Вы разрешили нам украсть магию у гоблинов. Вы согласились с тем, что мы сделали?
— Никто не спрашивал нас, — сказала Богиня.
Ясень был поражен, и как и я изумленно смотрел на них. Они снова накинули капюшоны, и моим глазам и моему смертному разуму стало легче общаться с ними. Когда они закрылись? Сейчас? Несколько минут назад? Я не могла вспомнить.
— Кража магии у гоблинов было началом, после чего Вы стали отворачиваться от нас, — сказала я.
— А если бы ты, дочь, могла бы исправить эту несправедливость? — Спросил Консорт.
— Вы имеете ввиду вернуть магию гоблинам, — переспросила я. Уж лучше уточнить мысль.
— Да, — ответили они вместе.
— Вы имеете ввиду дать руки власти Падубу и Ясеню? — Спросила я. Ясень уронил руку, как будто это было уже слишком сложно для него.
— Да, — ответили они снова. Они начинали исчезать?
— Они сидхе настолько же, насколько и гоблины, — сказала я.
— Ты дала бы им силу сидхе, дочь? — Теперь оставались лишь голоса.
Если бы я сказала «нет», то Богиня снова бы отступила от меня и от всех моих людей? Я смотрела на Ясеня, а он не хотел смотреть на меня. Тогда я перевела взгляд на Падуба. Он впился в меня взглядом. На его лице была видна уверенность в том, что я скажу, как он думал. Это был не только гнев, за ним я видела причину этого гнева. Годами я видела в зеркале сидхе, смотрящую на меня и знала, что такую меня никогда не примут. Не имело значения, что вы выглядели как сидхе. Если у вас не было никакой магии, то Вы не были сидхе. Просто вы не были одним из них. Я знала, на что похоже это чувство — быть среди них, но не одним из них. Я выглядела даже менее похожей на сидхе, чем братья. По крайней мере они были высокими, и пока не увидишь их глаза, их можно было принять за сидхе. Я же никогда не стала бы своей для сидхе, даже с тысячью корон на голове.
— Вы вернете им их право по рождению? — Спросили голоса.
Из политический соображений я должна была бы сказать «нет». Для безопасности моего мира, я должна была сказать «нет». Мы уже когда-то подписали соглашение для общей безопасности, говоря «нет». Но в конце концов я дала единственный ответ, который считала верным для себя.
— Да.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:42 | Сообщение # 69

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 43

Мы остались одни в кругу камней под белым светом луны в разгаре лета. Луна была настолько низко к нам, что казалось, протяни руку и коснешься ее. В это мгновение я сомневалась иллюзия это или реальность. Могла ли я коснуться луны? Может быть, и смогла бы, но мужчины рядом со мной явно не интересовались астрономией, и если луна предназначалась для наблюдения, то их тела тоже можно было рассматривать.
Их кожа была столь же бледна и прекрасна, как и любого сидхе. Только шрамы, которые украшали их кожу говорили о том, что у них было достаточно магии, чтобы залечить такие раны без шрамов. Но я была неблагой, а не благой, и шрамы были всего лишь другой структурой кожи, чтобы можно было ласкать пальцами, языком, зубами.
Падуб вскрикнул от удовольствия, когда я сомкнула свои зубы вокруг его шрама на мускулистом животе. На спине Ясеня были уродливые шрамы от когтей, белые и блестящие, какими становятся шрамы только со временем. Я провела кончиками пальцев по этим шрамам и спросила:
— Как это случилось?
Ясень лежал на траве в гнезде из нашей одежды. Он позволил моим пальцам порхать по его голой спине и не стал отвлекаться, чтобы ответить мне. Мне ответил Падуб:
— Кэтмор нашел Ясеня одного, когда мы еще были молоды. Кэтмор был великим воином, но он охотился на младших воинов, которые, как он думал, могли в будущем быть ему угрозой. Много воинов носит шрамы, которые он оставил.
Я проследила пальцами по всей длине шрама, дойдя до гладких окружностей его ягодиц. Он дрожал под мягкой лаской. Я не знала, была ли это магия этого места или то, что вокруг не было других гоблинов, чтобы произвести впечатление, но они оба наслаждались мягкостью, значит не только боль была для них наслаждением.
— Кэтмор. Мне не знакомо имя.
Падуб пристально посмотрел на меня поверх тела брата, затем он коснулся шрамов и улыбнулся. Краткая, скупая улыбка.
— Когда Ясень вылечился, мы выследили Кэтмора. Мы убили его и взяли его голову, чтобы все знали, что это мы его убили.
Он показал мне на руку, которую протянул поверх спины брата, напрягая мышцы, чтобы показать кривой белый шрам. Шрам выглядел так, словно его рука была когда-то почти оторвана.
— Кэтмор сделал это мечом, Рукой Кэтмора. — Я знала, что у гоблинов принято назвать меч именем владельца. Это было странно, но это был не наш обычай, а гоблинов.
Я коснулась шрама, проследив подушечками пальцев всю его длину.
— Такая рана внушает страх, — сказала я.
Он усмехнулся.
— Ясень носит его меч.
— Он нанес смертельный удар, — сказала я.
Ясень слегка приподнялся, чтобы взглянуть на меня через плечо.
— Откуда ты знаешь?
— Таков закон гоблинов. Тот, кто наносит смертельный удар, забирает оружие.
— Я забыл, что твой отец приводил тебя, когда бывал при дворе у гоблинов, — сказал Ясень, поддерживая себя на локтях.
— Гоблины — пехота армии Неблагого двор. Мы проигрывали войны, пока к нам не присоединились гоблины, а вы нужны гоблинам.
— Теперь, когда нам запрещают воевать, оба двора забыли это, — сказал Ясень. — Мы помеха даже для Неблагого двора.
— Мы не достаточно чистоплотны для прессы, по мнению королевы, — сказал Падуб. Он сидел, обняв свои колени руками. От этого он казался моложе, более уязвимым. В этот момент я поняла, что он был слишком молод, когда на них охотился Кэтмор.
Я переползла по одежде и траве под ногами, пока не оказалась перед Падубом. Его пристальный взгляд не пытался оторваться от вида моей груди. Это не беспокоило меня. Мы были голыми, и я хотела, чтобы они хотели меня.
Я поднялась, открывая вид на свое тело, позволяя ее взгляду остановиться на тяжелой округлости моих грудей.
— Ты выглядишь удивленным.
Только после этого он посмотрел мне в лицо, в его темно-красных глазах был гнев. Я хотела его поцеловать, но замерла, не понимая причины гнева.
— Достаточно хорошие, чтобы трахнуться, но не достаточно хорошие, чтобы сделать это публично, — сказал он.
Я перенесла вес на пятки.
— Я не понимаю.
Ясень сидел, согнув одну ногу в колене, другую вытянув, оставив открытым свое мужское естество. Ни одному из них не нужно было стыдится своими мужскими достоинствами. И моя проблема в данный момент была в том, что мои глаза так и тянуло от его лица к его ногам.
Он рассмеялся, чисто мужским, уверенным в себе смехом.
— Ты не первая сидхе-женщина, которая хочет пробовать запретный плод.
— Вы же говорили, что я первая.
— Публично, — сказал он. — Перед другими гоблинами, да. Если гоблин лежит с сидхе, то они должны показать отметины насилия Сделать меньше в нашем царстве означает быть замеченными в слабости. А слабость привлекает претендентов на твое место. Мы уже наполовину сидхе, Мередит. Если бы гоблины знали, что мы могли бы наслаждаться женщинами с нежностью, то нам бы бросали вызовы до тех пор, пока не убили бы.
Падуб провел рукой по моему плечу.
— У гоблинов нет места для мягкости, только жестокость.
Я посмотрела на Падуба, затем на Ясеня, когда тот проговорил:
— Мы всегда жили по этому правилу. Мы наказывали тех, кто был нежен. Твой любимый гоблин Китто тоже страдал в наших руках.
— Вы наслаждались его страданием? — Спросила я.
— Нет, но ты хотела спросить, что грубо как гоблины даже с лицами сидхе.
— Я наполовину человек, — сказала я.
Он кивнул и потянулся коснуться моей щеки.
— И еще брауни, хотя этого не видно.
Я отвела взгляд от его лица, глядя в ночь.
— Моя кузина, Саир, очень не хотела быть похожей на брауни, и убила нашу бабушку всего лишь из-за предложения власти.
— Мы слышали, что ты выследила ее с дикой охотой. Назвала ее убийцей род.
Я кивнула.
Падуб обнял меня сильно, но так нежно. Он держал меня и шептал мне в волосы:
— Мы одни и мы можем сказать, что нам ужасно жаль тебя. Мы сочувствуем, что ты потеряла бабушку.
Ясень придвинулся поближе к нам, обхватывая своими ладонями мое лицо, убедившись, что я внимательно смотрю на него.
— Но перед другими, Мередит, я имею в виду, перед кем-либо еще мы — гоблины. Мы должны вести себя как гоблины.
— Я понимаю, — сказала я.
— Другие не ведут себя так, Мередит. И мы тоже не можем.
Падуб прижался щекой к моим волосам.
— Ты пахнешь свежестью и сладостью, вкусно. Достаточно вкусно, чтобы съесть.
Я немного напряглась в его руках.
— Гоблины восприняли бы это как угрозу.
— Не обманывайся, Мередит, — сказал Ясень. — Мы гоблины, но не только. — Он нахмурившись глядел на своего брата.
— Я — немного больше гоблин, чем мой брат, — сказал Падуб.
— Если бы вы были сидхе, то я сказала бы, что хотите от меня орального секса, но я знаю, что гоблины считают оральный секс оскорблением. Я могу устроить вам оральный секс, но не вы мне.
— Это так, — сказал Падуб, — но мой брат извращенец.
Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он сказал, и это заставило меня улыбнуться. Ясень же выглядел смущенным.
— Здесь нет никого, кто бы увидел, никого, кто бы рассказал, — сказал он. — Можно делать то, что хотим.
Я говорила из круга рук Падуба.
— И что ты хочешь?
— Я хочу вкушать тебя, пока твое удовольствие не заставит тебя блистать для меня.
— Значит мы можем трахнуться? — Спросил Падуб.
Ясень нахмурившись посмотрел на него, но я рассмеялась.
— Да, в конечном итоге мы трахнемся.
— Я занялся бы любовью, — сказал Ясень, и на его лице отразилась такая тоска, которую я никогда бы не ожидала увидеть у него. Тоска по тому, что у него было мало шансов получить. Слишком мало в обществе гоблинов возможности уединиться для секса. А скрываться, чтобы получить желаемое, это было не в манере гоблинов.
Я наклонилась к Ясеню. Падуб позволил мне потянуться к его брату и подарить ему нежный поцелуй в мягкие губы.
— Вкушай меня, займись со мной любовью, Ясень, пожалуйста.
Он поцеловал меня в ответ, его рука опустилась мне на грудь, взяв ее в чашечку своей ладони, играя с соском, пока он не затвердел, и пока я не издала тихий стон. Он немного отодвинулся, чтобы прошептать:
— На спину, Принцесса.
Я дала единственный ответ, который могла дать:
— Да.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:43 | Сообщение # 70

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 44

Сразу предупреждаю, что эта глава мне не удалась:(Если у вас будут другие варианты для изложения сцен, буду рада исправить текст.
Ясень разложил подо мной одежду так, чтобы мое тело оказалось к нему под наибольшим углом, когда он устроился между моими бедрами. Луна светила над нами, белая и яркая, и была так близка, что можно было рассмотреть серые очертания кратеров и черные глубокие впадины. Я потянулась к ней рукой, казалось еще чуть-чуть и я дотронусь до нее.
Ясень обхватил пальцами мои ноги, разводя их шире. Он проложил дорожку поцелуев вдоль одного бедра, потом вдоль другого, пока не добрался до внутренней части моих бедер, где задержался. Он целовал там и обдувал дыханием, но не трогал того центра, которого я хотела, чтобы он нашел. Он поцеловал внутреннюю часть бедра, которая уже не является бедром, но еще не пах. Потом повторил это с другой стороны. Он обдувал дыханием мою плоть так близко и тепло, что я стремилась приблизиться к нему, чтобы он достиг наконец самого заветного моего местечка.
Падуб издал легких вздох. Это заставило меня посмотреть на него. Он обнимал свои колени, прижимая их к груди и наблюдая за нами. Он выглядел нетерпеливым, но это было больше, чем нетерпение. И я вдруг поняла, насколько одинокими они были. Они были жестокими воинами гоблинами, но только частично. Другая часть хотела не сырого мяса, которое мог предложить их двор. Здесь, в этом месте между временем, между всем, они могли бы быть тем, кем они являлись — сидхе, а не гоблинами. Падуб говорил, что он хочет быть гоблином, а не сидхе, но сейчас в лунном свете на его лице была тоска.
Ясень наконец добрался до моего местечка, я взглянула на него вдоль своего тела. Мне была видно только часть его лица, нижняя часть была скрыта за моим телом, словно это была маска. Он закатил глаза вверх, они были огромными миндалевидными, зеленый цвет которых в лунном сиянии казался почти черным. С глазами контрастировали почти белые волосы, но золотистая кожа выглядела темнее в лунном свете. Он пристально глядел в мое лицо, пока лизал мои края. Независимо от того, что он видел, ему это нравилось, потому что он продвинулся к центру, облизывая от входа к вершине клитора одним быстрым, широким, влажным движением. Я задрожала и это, казалось, ему тоже понравилось, потому что он продолжал это делать пока мои руки не нашли его волосы и не схватились за них. Моя кожа начала мягко светиться бледным лунным светом, восходящей под моей кожей, словно я отражала свет пылающего над нами огромного яркого шара.
Ясень обхватил ртом самую чувствительную мою часть, начав сосать. Я прижала его голову сильнее. Он ответил, давая мне больше, сжимая свои губы вокруг меня, засасывая интенсивнее и сильнее. Приятное давление начало нарастать во мне. Оно росло с каждым его движением, с каждой нежностью его губ, его языка, нежных прикосновений зубов. Он довел меня до дрожащего края удовольствия, и давление росло и росло между ногами, пока одним последним поцелуем, последним засасывающим движением, последним ударом его языка, он не довел меня до оргазма, и я закричала, мои руки вскинулись к луне, словно я хотела добросить до ее поверхности свое удовольствие.
Падуб внезапно оказался там, обхватив мои руки и прижав их к своей груди. Ясень не останавливался, и волны оргазма накатывали на меня одна за другой. И от удовольствия я впилась в плоть Падуба ногтями, оставляя среди боевых шрамов новый кровавый след.
Нас окружали багряные, зеленые и золотые всполохи, и я поняла, что это была — мои волосы, глаза, пылающие столь ярко, что бросали вызов свету огромной луны.
Ясень отодвинулся от меня, и я начала возражать, умолять его вернуться, когда почувствовала его над собой. Переведя свой взгляд с Падуба на Ясеня, я увидела его твердым и готовым войти в меня. И как только он сделал это, я вскрикнула. Я обхватила его своим оргазмом, который он преодолевал, проталкиваясь в меня все глубже и глубже.
Падум обхватил мои запястья и прижал их к траве своей огромной рукой. Ясень опирался руками в землю так, что единственная часть тела, которой он таранил меня, его кожа пылала белым цветом. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что кожа Ясеня пылала сама по себе. Он начал пылать как сидхе. Я взглянула на Падуба, заметил ли он полыхание брата, заметил ли он, что кровь, которую я выцарапала на его груди, пылала темно-красными линиями. И возможно, я успела бы что-то сказать, но Падуб развернулся, и я знала, что он хотел. Я передвинулась так, чтобы он мог свободно двигаться у меня во рту, пока его брат двигался у меня между ногами.
Они нашли общий ритм, как будто уже делали подобное прежде, или как будто что-то позволяло им знать, где и что делал другой, чтобы повторить, отразить его действия
Я приподняла бедра для Ясеня и раскрыла рот для нетерпеливого Падуба, но они оба решали, что делать мне, Ясень — руками держал мои бедра, чтобы входить под тем углом, под которым он хотел, а Падуб свободной рукой держал меня за голову, погрузив пальцы в волосы, поддерживая мою голову так, что я видела, как он входит и выходит из меня.
Я начала тихонько стонать от движений Ясеня, когда он нашел ту точку, в которую начал бить снова и снова. Снова нарастал оргазм. Рука Падуба держала меня за волосы почти на грани боли. Это заставило меня выкрикнуть, сжать нетерпеливо рот вокруг него, пытаясь помочь ему войти еще глубже в меня.
Ясень начал терять ритм, входя все глубже в конце каждого толчка. Я чувствовала, как он боролся со своим телом, чтобы продолжать двигаться во мне, пока я снова не кончу. Это был не просто сидхе, гоблины гордились своей стойкостью и количеством оргазмов, которые могли принести их партнерам. Он боролся со своим телом, стараясь удержать ритм, но толкался все глубже, теряя концентрацию. Он постарался и от одного из его толчков я снова испытала оргазм. Он был кричащим, сжимающим мое тело вокруг его брата. Падуб закричал надо мной и толкнулся в мой рот так глубоко, что я испугалась, что его оргазм затопит меня, его будет слишком много, но в тот момент, в ту секунду это было так правильно. Оргазм их обоих во мне сразу снова принес и мне оргазм, и я кричала, билась вокруг их тел.
Падуб пролился в мое горло горячей струей, продолжая кричать. Ясень еще раз глубоко толкнулся в меня, как таран, но это было так хорошо. И я снова кончила, крича и содрогаясь вокруг них.
Падуб вышел из моего рта, позволяя мне кричать свое удовольствие на луну. Он встал на четвереньки надо мной, все еще держа мои запястья. Его волосы пылали желтым огнем вокруг его лица, он моргал пылающими темно-красным огнем глазами, и все еще истекал рубиновой кровью. Ясень рухнул и вытянулся рядом со мной. Он обхватил мою талию рукой. Он моргал, глядя на меня своими глазами, пылающими как изумрудный огонь. Его волосы золотым ореолом полыхали на земле.
Наши свечения стали гаснуть, как огонь, окруженные валом темной ночи. Падуб упал с другой стороны от меня, окружая меня своим телом так, что моя голова была на его груди, как в колыбели.
Ясень взял меня за руку и поднял ее верх, показывая ее нам. Наша кожа пылала белым, моя — как луна, и его — словно они проглотили золотое солнце. Падуб положил свою руку поверх наших и это было так похоже на то, что в наших венах пылали огни неба.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:44 | Сообщение # 71

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 45

Мы вновь появлялись посреди зимнего поля, держась за руки. Мы оделись, закрепили оружие и вернулись из этого места спокойствия и магии, вернувшись на поле битвы. Нет, хуже чем битвы — бомба. Не было врагов, с которыми можно сразиться, только физика, а с ней невозможно сражаться.
Красные Колпаки стонали, а если они стонали от боли, значит, они умирали. Но я знала, что сделать. Была уверена в этом, как в собственном имени или любимом цвете. Я просто знала, потому что в воздухе все еще сохранялся запах лета, а наша кожа все еще горела тускнеющим жаром луны и солнца.
Мы стояли в центре взрыва и выдвинули нашу магию, направляя ее наружу, как королева двигала тьму, только мы двигали кровь и плоть. Кровь, чтобы вытащить осколки из их тел. В ответ — крики боли и фонтаны крови в полумраке. Плоть, чтобы залечить раны. И крики прекратились, и Красные Колпаки поднялись на ноги, немного шатаясь, но целые и невредимые. Они вставали и поворачивались к нам.
Я подняла руки Падуба и Ясеня и заговорила:
— Рука крови! — И Падуб шагнул вперед, его руки были подняты вверх, его глаза, волосы и кожа продолжали светиться лечащей магией, которую мы сотворили.
— Рука плоти! — И Ясень отступил от меня, сияя магией и широко улыбаясь.
Мои руки были подняты к небу, и я говорила:
— Я держу руки плоти и крови, и теперь я могу сделать целым то, что было раздроблено.
Красные Колпаки окружили нас, упали на колени, их лица заливала кровь, льющаяся из колпаков на их головах, именно эти колпаки дали им такое название. Я пошла к Джонти и коснулась его лица. В тот момент, когда я прикоснулась к нему, из его колпака хлынула кров, словно я перевернула ведро крови ему на голову. Другие Красные Колпаки обступили меня, касаясь, и как только они касались меня, их колпаки начинали кровоточить. Тогда один из них схватился за запястье Падуба. Падуб зарычал на него, но остановился посреди движения, занося лезвие, заметив, что лицо Красного Колпака заливает кровь.
Падуб посмотрел на меня через плечо.
— У меня действительно есть рука крови. — Это было почти вопросом.
— Да, — ответила я и на всякий случай кивнула, если он не услышал мой голос.
На его лице отразилось крайнее удивление, он повернулся к Красному колпаку, стоявшему около него, и мягко коснулся его свободной рукой. Кровь потекла быстрее, и Красные Колпаки начали группироваться и вокруг него.
Один из них попытался коснуться Ясеня, но кровь не пошла быстрее.
— Рука плоти, — сказал Ясень и это был не вопрос.
Я кивнула.
Красные Колпаки, обступившие Падуба и меня, казалось, не замечали Ясеня. Он только уставился на свою руку, как будто чувствовал власть, которой владел.
Дойл подошел ко мне, пробираясь между Красными Колпаками, как лилипут среди стоящих на коленях великанов. Он упал на колени передо мной.
Я покачала головой и потянулась взять его за руки. Я хотела помочь ему подняться. Он обхватил мои руки ладонями, но просто смотрел на меня, смотрел так, как никогда прежде не смотрел.
— Что случилось? — Спросила я.
— Посмотри на себя, — сказал он мягко.
Я не понимала, что он имел в виду, пока не уловила краем глаза мягкое свечение. На моей голове что-то было и оно светилось, но так слабо, что я не замечала.
Одни из Красных Колпаков, держащих в руках меч, протянул его Дойлу. Тот взял его и протянул его мне так, чтобы я увидела в лезвии свое отражение. Отражение было искажено, но я видела что-то черное и серебряное на голове, хотя серебряное — это слишком сильно сказано. Я чуть повернула голову, и лунный свет отразился как на росе, которая своеобразной паутиной вырисовывала корону.
— О, мой Бог, — прошептала я.
— Это — Корона Лунного света и Теней, — сказал он.
Я смотрела на него.
— Но это — корона Двора Неблагих.
— Да, — сказал он.
— Это мое! — Закричал с того края поля Кел. В его руке было копье. Руны на нем были видны даже отсюда, и я знала, что это было копье, известное как Визгун. Королева действительно открыла хранилище оружия для своего сына. Когда-то Визгун был способен убивать целые армии, но не лезвием, а криком, когда его бросали.
Я увидела вспышку белого на краю поля. Рука Кела замахнулась, и он начал разбег, чтобы убить нас смертельным криком копья. Белый олень. Он прыгнул по изящной дуге и оказался на пути копья. Кел не мог остановить удар, и копье ушло в тело белого оленя, вырываясь из его рук, когда олень попытался продолжить бежать.
Дойл и остальные побежали по направлению к Келу. У меня перед глазами был только олень, он упал на колени. Красные Колпаки и близнецы тоже побежали туда, кроме Джонти. Он подхватил меня на руки, как тогда ночью, когда он нес меня к сражению со слуа. Теперь он бежал как ветер, неся меня к оленю. Доставить меня к Холоду прежде, чем он вздохнет в последний раз.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:45 | Сообщение # 72

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 46

Рядом с умирающим оленем шел бой. Как всегда, Кел был между мной и тем, кого я любила. Джонти усадил меня на землю. Я была залита теплой кровью от магии Красных Колпаков. Джонти тоже был залит кровью, магической и моей. Он вытащил свой меч и бросился в бой. Я поняла, почему бой продолжался до сих. Мужчины пытались не убить Кела. Он их хотел убить и именно тогда, когда я наблюдала за ними, Кел ранил Галена в руку, заставив его отступить.
На лице Риса тоже была кровь, и Мистарль держался за раненный бок. Кел не был никому из них соперником, но если они хотели лишь разоружить его, он же желал их убить, а значит лучшие воины были в затруднении. Падуб и Ясень не боролись, потому что гоблины воюют только ради смерти. Это напомнило мне, что когда-то у Красных Колпаков был собственный двор с собственной армией.
Дойл отпрыгнул назад как раз вовремя, чтобы избежать удара меча. Но в ответ он не понял свой меч. Уверена, что не доверял себе, зная, что мог сделать с Келом. Такое отношение внушалось им в течение многих столетий, им не было позволено вредить Келу в не зависимости от того, что он делал. Королева убила бы их за это. Но Андаис больше не была королевой.
Я закричала:
— Убейте его! Не умирайте, чтобы защитить его!
Гален посмотрел на меня и получил удар в грудь. Только меч Дойла не позволил Келу убить Галена. Дойл наконец применил свой меч. Он откинул Кела так быстро, что перемещений его лезвия почти не было видно глазом. Никто не был настолько быстрым, как Дойл.
Кел со страхом махал лезвием, хотя и это у него получалось эффектно. В этот момент я впервые поняла, что Кел был не только маминым сынком. Во этом испорченном принце был воин. Возможно немногие смогли бы противостоять Дойлу, даже несколько мгновений, но Кел противостоял. Он не делал успехов, но не позволял достигнуть себя лезвием меча или разоружить его.
На поле стояла тишина, раздавались только звуки ударов мечей и дыхание Кела. Дойл работал в тишине, только его ноги скользили по земле, и лезвие с шипением двигалось по лезвию меча Кела.
Это было слишком быстро для меня, я не могла за ними уследить, но Андаис был богиней войны и она видела больше. В холодном воздухе раздался ее крик:
— Мрак, умоляю, не убивай его!
Мгновение Дойл колебался, Кел попытался использовать преимущество, но внезапно его лезвие взвилось в воздух, а кончик меча Дойла уткнулось в горло Кела, уже лежащего на земле и задыхающегося.
Кел дышал с трудом, но при это улыбался. Он высокомерно улыбался Дойлу, как всегда, когда я видела подобные улыбки. Его мать снова его спасла. У Королевы Воздуха и Тьмы была власть.
Дойл стоял с Черным Безумием, прижатым к горлу Кела. Андаис шла к нам через поле.
— Нет, не опять, — это все, о чем я могла думать.
Я посмотрела на Мистраля, стоявшего на коленях, сжимая бок и опираясь на яркое копье. Его меч, все еще оголенный, был зажат в другой руке. Гален был ранен в руку. Он с трудом дышал, сжимая меч в здоровой руке, на его лице, обычно таком улыбчивом, сейчас был гнев. Лицо Риса кровоточило, и я поняла, что Кел пытался выколоть его единственный здоровый глаз. Глаз был цел, но то, что попытка такая была, говорило о серьезности отношения Кела к бою. Он хотел причинить нам боль, не обязательно убить. Он хотел искалечить.
У Ясеня и Падуба тоже были раны, после того, как я приказала не беречь Кела, они присоединились к бою. То, что Кел смог их ранить так быстро, говорило только, насколько я недооценила его как воина.
— Нет. — Произнесла я.
Корона светилась темным ореолом. Я посмотрела на Шолто, стоявшего вместе со слуа на краю поля, и крикнула ему:
— Почему ты не участвовал в бою?
— Королева запретила мне это, — ответил он.
Я посмотрела на идущую Андаис.
— Андаис, ты видишь корону на моей голове? — Крикнула я ей.
Она поколебалась, затем ответила:
— Да. — Слово дохнуло, казалось, по всему полю
— Что это за корона?
Ее рука напряглась на мече, Смертном Ужасе, который мог принести истинную смерть любому.
— Это — Корона Лунного света и Теней. Когда-то это была моя корона. — В ее последних словах была слышна горечь.
— Теперь она моя.
— Это так только кажется, — сказала она.
— Ты поклялась при всем дворе, что первый из нас, кто зачнет ребенка, станет твоим наследником. Если ты не собиралась сдержать свое слово Вы, то волшебная страна сдержала его вместо тебя. Богиня и Консорт короновали меня.
— Ты носишь Корону Лунного света и Теней, — сказала она.
Кел закричал:
— Она моя! Ты мне обещала!
Острие меча Дойла вжималось в горло Кела, выдавив капли крови, сверкавшие в лунном свете.
Андаис стояла, укутанная плащом из тьмы и теней. Свой шлем она зажала под рукой. Мы смотрели на друг друга.
— Ты обещала ему свою корону? — Спросила я.
— Да, — сказала она.
— После того, как дала мне шанс стать королевой, — сказала я.
— Прежде, — сказала она.
— Ты — клятвопреступница, тетя. Цель для Дикой охоты.
— Я знаю, что ты и моя извращенная тварь можете вызвать Дикую охоту. Я знаю, что ты убила свою кузину и других заговорщиков Благого Двора.
— Что бы ты сделала, чтобы мы не охотились на тебя? — Спросила я.
— Это спасет жизнь моему сыну?
— Нет, — сказала я.
— Но тем не менее, я — клятвопреступник. И я буду целью для охоты.
Андаис была последний королевой. Была только одна причина, почему она хотела умереть.
— Прежде, чем Шолто и я начнем твое преследование, я хочу смерти Кела, — сказала я. — Наше преследование не даст ему времени убежать, и не думаю, что у него достаточно друзей при дворе, чтобы спастись.
— У меня есть союзники, — кричал Кел, продолжая лежать на земле.
Отвечая ему, я смотрела только свою тетю:
— Сиобхан мертва, а твои так называемые союзники сбежали, пока у них был шанс. Единственным, кто пришел сюда спасти тебя, была твоя мать. Если умрет она, уверена, что ты, кузен, убедишься в отсутствии у тебя союзников. Они следуют не за тобой. Они следуют за ней.
— Они не последуют за тобой, Мередит, — сказал Кел. — Корона или не корона, но если на троне буду не я, то они убьют тебя и выберут собственного правителя. Мои шпионы слышали, что они готовят это.
Я рассмеялась и наконец посмотрел вниз на Кела. Не знаю, что он увидел на моем лице, но его глаза распахнулись и он начал глубоко дышать, как будто он увидел что-то страшное.
— Ты никогда не понимал меня, кузен, или ты, тетя, — сказала я. — Я никогда не хотела править. Я знаю, что они ненавидят меня, и не смотря на то, сколько у меня силы, они никогда не будут связывать свое будущее сидхе со мной. Они воспринимают меня ниже себя. Они видят во мне то же, что они видят в Шолто, что сидхе слабеют. Они скрылись бы в своих холмах и чахли бы, нежели изменились бы и вышли наружу, чтобы встретиться с миром. Я надеялась на наших людей. Мой отец на них надеялся.
— Он надеялся на тех, кто убил его, — сказал Кел.
Я посмотрела на него, лежащего на земле с мечом Дойла у горла, но сейчас он не выглядел напуганным. Он думал, что Андаис спасет его. Даже теперь он был уверен в ее власти защитить его.
— Откуда ты знаешь, что именно такая надежда убила моего отца? — Спросила я.
Что-то проскочило в его глазах, какая-то мысль или эмоция. Я улыбнулась ему.
— Это — только выражение, — сказал он, но теперь его голос не был столько уверен.
— Нет, — сказала я, — не так.
Я опустилась на колени рядом с ним.
— Кел, — сказала Андаис, — Кел, не надо…
На моем лице осталась улыбка. Я продолжала улыбаться, хотя не была радостна.
— Я не видела раньше, как ты воюешь. Не понимала, насколько ты хороший воин.
Кел попытался сесть, но меч Дойла вынудил его лежать.
— Я рад, что ты наконец поняла, что я могу победить наших людей.
— Ты его убил. Ты убил Принца Эссуса. Ты сам. Вот почему мы не могли найти убийцу. Вот почему сколько бы по приказу Андаис не мучили людей, они ничего не смогли сказать о смерти моего отца.
— Она безумна, мама. Ты приказала, чтобы я не строил заговоры против моего дяди. Я повинуюсь тебе во всем, — вскричал Кел.
— Но это не устраивал заговор, — сказала я. — Ты сделал это сам. Ты хорошо владеешь мечом и ты хорошо знал, что он будет колебаться. Ты знал, что мой отец любил тебя. Ты на это рассчитывал.
Голос Андаис был почти воплем:
— Кел, скажи мне, что она ошибается.
— Она ошибается, — кричал он.
— Поклянись Тьмой, которая все поглощает. Поклянись Дикой охотой. Поклянись, и я поверю тебе, — сказала она. — Дай эти клятвы, и я буду бороться за тебя до конца.
Он попробовал:
— Я клянусь Тьмой, которая все поглощает… — и на мгновение я подумала, что ошибалась, затем он остановился. Он попробовал еще раз.
— Я клянусь Дикой охотой… Я клянусь. — Он уже прокричал это. — Я клянусь!
— В чем ты клянешься, Кел? Сын, скажите мне, что это не ты убил моего брата. Ради любви к Богине, скажите мне, что ты не убивал Эссуса.
Он лежал на земле, глядя на Дойла и меня, в кругу других стражей, которые окружили нас. Его глаза бегали по нашим фигурам, ища выхода. Рис стоял около Дойла, на его лице застывала маска из крови. Гален подошел, чтобы встать на колени рядом со мной. Рукой, в которой держал меч, он обнял меня. Он уперся своей головой мне в щеку и прошептал:
— Мне очень жаль, Мерри.
Мистраль все еще оставался на коленях там, где и стоял, а значит его серьезно ранили. Но и он сказал:
— Эссус был лучшим из нас.
Кел взвыл:
— Насколько хороший, мой дядя, что они хотели сделать его королем. Они хотели, чтобы он убил мою мать и стал королем.
— Эссус никогда бы не сделал этого, — сказал Дойл.
— Мой брат любил нас! — прокричала Андаис. Она смотрела на меня, и в ее глазах была боль. Все годы расследования ей не приходило в голову, что это был ее собственный сын.
— Да, — сказал Кел. Он схватил мою руку, и меч Дойла глубже уперся ему в горло. — Ты знаешь, что сказал твой отец напоследок, Мередит?
Я могла только качать головой.
— Он сказал, что любит меня.
И вдруг я почувствовала, как он применил свою руку силы. Мгновение назад он был беспомощен, в следующее — и он вновь открыл все старые раны, у всех, кто окружал его.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:45 | Сообщение # 73

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 47

Я ждала боли от осколочных ран, но это было ничто по сравнению с болью моих мужчин. Две тысячи лет войн. Тысяча лет мучений у моей тетки. Каждая рана от меча, от каждого попадания копья, от каждого удара кнута, от каждого попадания когтей на их телах разом открылись вновь.
Гален корчился на земле около меня, сжимая перед его брюк. Я знала, какая рана вновь появилась. Недостающий глаз Риса снова был кровавым отверстием. Дойл лежат на боку, пытаясь подняться на колени, но ему было слишком боль. Они были изранены.
Дальше от них были слышны стоны, и это были не только мои мужчины. К Красным Колпакам вернулись недавние раны от бомбы. В тот момент я поняла, насколько ужасной была рука власти Кела. До сих пор я не понимала этого.
Кел дернул меня за ногу, схватил запястье. Он подтянулся и встал передо мной, развернув меня так, чтобы оглядеть поле. Все остальные были на земле. Все. Андаис лежала темной кучей на светлой мерзлой траве. Ее плащ из теней истлевал, а значит, она была без сознания или мертва.
— Вытащи свой меч, — шипел Кел мне в лицо. — Позвольте мне разоружать тебя перед всеми и вырезать из тебя матку. Ты знаешь, почему моя мать отвернулась от меня? Она заставила меня пройти все эти человеческие тесты и узнала, что я не могу зачать детей. Потому она тогда позвала тебя домой. — Он протянул руку и провел пальцами по моей шее, погрузил пальцы в волосы. Он остановился, только дотронувшись до короны, которая все еще светилась на моей голове.
Он отпустил мое запястье, приложил ладонь к моей щеке. Повернув к себе лицом, он качал меня в своих руках, словно в колыбели.
— Отдай мне свой меч, Мерри. Отдай мне его и пусть они увидят, насколько ты слаба. — Шептал он мне в лицо, приближаясь в поцелуе.
Я положила свои руки на его предплечья, на голую кожу, в тот момент, когда он поцеловал меня. Моя рука, которая недавно была ранена, казалось, не так сильно кровоточила. Возможно, это была защита короны или это просто факт, что я стала истинной королевой?
Он нежно поцеловал меня, приятный поцелуй, совсем не такого я ожидала от Кела. Сегодня он был полон неожиданностей.
Он отодвинулся от меня беря мои руки в свои. Он улыбался, а в его глазах плескалось безумие.
— А теперь я собираюсь убить тебя.
— Я знаю, — сказала я.
В этот момент я использовала вместе руки крови и плоти. Там где Падуб, Ясень и я использовали их, чтобы лечить, теперь я использовала руки, чтобы разрушать. Я вела рукой крови по нему ран, а в поисках крови. Руку крови я использовала, чтобы сжать и вывернуть его тело наизнанку. Недавно руки власти направлялись в волне очистительной крови и заживляющей плоти, теперь же они наполняли этого человека.
Глаза Кела расширились.
— Ты не можешь, — прошептал он.
— Могу, — сказала я.
И я сжимала эту власть, сжимала в кулак гиганта, который пропихнула глубоко в его тело и открыла его там. В момент у Кела расширились глаза, его руки еще держались за мои и в следующий момент его не стало. Кровь хлынула на меня, и что-то более плотное попало на мое лицо. Щеку резко схватило острая боль. И наконец, тишина, я стояла, покрытая кровью и чем-то более плотным. Стерев со своего лица то, что осталось от моего кузена, я нащупала в своей щеке его зубы. Я вытащила их, и зареклась сделать укол от столбняка и принять антибиотики, если это можно было сделать во время беременности. Я пообещала себе много вещей, слишком потрясенная.
Дойл внезапно оказался рядом со мной. И Рис встал рядом, вытирая кровь со своего лица. Его глаз опять стал привычным шрамом. Гален тоже стоял рядом. Его единственные открытые раны были новыми — от последнего боя.
— Но как…? — Спросила я.
— Он умер, и его рука старой крови умерла с ним, — сказал Дойл.
Я протянула свою запачканную кровью руку Дойлу. Он взял ее, и я притянула его к себе, заляпанной остатками нашего врага. Я потянулась поцеловать его и в момент, когда наши губы встретились, наша кожа засветилась. Я сияла лунным светом, он был черным огнем, достаточно ярким, чтобы отбрасывать тени через все поле.
Мне стало трудно дышать, вокруг шептались. Я оторвалась от поцелуя и увидела, что в волосах Дойла соткалась корона. Тонкие веточки с шипами сплелись на его голове, а кончики каждого шипа были серебряными. Тот, кто шептал, был Джонти:
— Корона Шипов и Серебра.
Дойл потянулся дотронуться до короны. Он убрал руку, на подушке пальца была темно-красная капелька.
— Острые.
— Мой король, — сказала я.
Он улыбнулся.
— Один из них.
Тогда звук, ужасный влажный хриплый звук, сорвал улыбку с моего лица.
— Холод, — прошептала я и кинулась к оленю. Он лежал в стороне, копье возвышалось из него, как молодое дерево, лишенное ветвей. Кровь заливала белый мех.
Дойл и я кинулись к нему. Я упала на колени и коснулась меха, где он еще был без крови. На ощупь он был теплым, но совершенно не двигался.
— Нет, — умоляла я. — Нет.
— Он был добровольной жертвой, — сказал Дойл.
Я качала головой.
— Я не хотела этого.
— Он пожертвовал собой, чтобы ты смогла править Неблагими.
Я снова покачала головой.
— Я не хочу править, если его не будет рядом со мной. — Я положила голову на все еще теплый бок оленя и шептала, — Холод, вернись ко мне. Пожалуйста, пожалуйста, не уходи. Не уходи.
Запахло розами и стало тепло, как летом. Я подняла лицо, и с зимнего неба пошел дождь из лепестков.
Гален обхватил копье руками и вынул его из тела оленя, открыв ужасную рану. Гален возвышался над нами, купаясь в лепестках, с копьем в руках и мукой на лице. Его одежда была в крови.
Рис опустился на колени рядом с головой оленя, обхватив ее руками, касаясь гладких белых рожек. Слезы лились из его здорового глаза. Мистраль приблизился, чтобы встать рядом с нами, держа в руках свое тонкое копье. Я видел Шолто, идущего к нам от дальнего края поля, его слуа как черное облако из кошмарных форм, колебалось за его спиной. Он остановился, чтобы смотреть на нас, обступивших белого оленя. Он склонил свою голову, как будто он все знал.
Ясень и Падуб стояли с Красными Колпаками. Они все опустили свое оружие к земле в уважении.
Среди сладкого падения лепестков прозвучал голос.
— Что бы ты отдала за своего Смертельного Холода?
— Все.
— Ты отдала бы корону со своей головы? — Спросил голос.
— Да, — ответила я.
— Мередит. — Предостерег Мистраль.
Но другие мужчины промолчали. Мистраль был с нами не с самого начала и он не все понимал.
— А ты, Мрак, ты отказался бы от своей короны?
Дойл взял мою руку и сказал:
— Я хочу вернуть свою правую руку и снова видеть его рядом с собой.
— Пусть будет так, — произнес голос.
Ветер и аромат дождя, и темный свет корон пропал.
В ране на боку оленя проглянула рука. Я коснулась этой руки и она схватилась за меня.
— Богиня, помоги нам, — сказала я.
— Богиня, — прошептал Дойл и погрузил руки в рану на боку оленя. Рис присоединился к нему. Мистраль подполз к нам, но был слишком ранен, чтобы помочь. Гален отдал Визгуна Мистралю и протянул к отверстию свою здоровую руку, чтобы помочь нам. Словно тело оленя стало скорлупой, таким сухим и нереальным оно было. Оно отслаивалось и рвалось под нашими пальцами, и из него появилась вторая рука. И мы тянули его из этой белой груды.
На мои колени упало облако серебряных волос, и наконец Холод повернулся и смотрел на меня. Те же серые глаза, то же лицо, которое было почти слишком красивым для слов, но в моем Холоде теперь не было ни тени высокомерия. Была только боль и море эмоций в этих глазах.
Он упал в наши руки, мои и Дойла. Мы держали его, а он дрожал. Он цеплялся за нас, а мы кричали. Мрак и Смертельный Холод цеплялись друг за друга и за меня, и мы плакали.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:47 | Сообщение # 74

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Глава 48

Андаис — все еще королева Воздуха и Тьмы, но корона больше не появлялась на ее голове. Таранис — все еще Король Света и Иллюзии, но наши адвокаты пытаются заставить его представить образец ДНК, чтобы сравнить со спермой, которую нашли во мне. Это попало в прессу. Так или иначе, но мой дядя мог меня изнасиловать. Таблоиды наконец выбрали Благой Двор, и массовая пресса поддерживает их интерес. Это слишком интригующая история, чтобы проигнорировать, несмотря на все очарование короля.
Лорд Хью и некоторые из дворян Благого Двора все еще пытаются объявить меня королевой их Двора, но я повторяю им, что меня это не интересует.
Андаис предложила сделать то, в чем она поклялась, и готова уйти, чтобы я заняла ее трон, даже если Корона Лунного света и Теней больше не появлялась на моей голове. Я отказалась.
Кел был безумен, но он был прав в одном. Слишком многие из дворян обоих дворов видят во мне полукровку, которая доказала, что даже их предводители потеряли свою магию. Я была смертной, а это грех, который они не простят. Кел мертв, и дни Андаис сочтены. Слишком многие из ее дворян хотят занять ее трон и видят ее слабость. Мы остаемся в Лос-Анджелесе, подальше от борьбы. Посмотрим, кто выживает.
Единственная вещь, которую мы сделали перед уходом из волшебной страны — освобождение заключенных. Баринтус, самый близкий советник моего отца и когда-то морской бог Мананнан Мак Лир, был заключен в тюрьму Андаис просто потому, что он был моим самым сильным союзником.
Теперь он был в Лос-Анджелесе с нами, и так замечательно наблюдать за прежним морским богом, плавающим в настоящем море, будучи так долго лишенным этого.
Я вернулась в детективное агентство Грея, и мои стражи тоже. Мы все бесполезны для шпионажа, но люди платят бешеные деньги, чтобы консультироваться с Принцессой Мередит и ее «телохранителями». Люди предлагают нашему боссу, Джереми Грею, бешенные деньги за нас, чтобы украсить создать рекламу, чем если бы они платили за то, чтобы мы что-то нашли для них. Хотя мы время от времени пытаемся делать какую-то реальную работу.
Шолто посещает нас, но не может перенести слуа в Лос-Анджелес навсегда. Мистраль тоскует по дому в волшебной стране, не очень любя этот современный мир. У Галена и Риса достаточно очарования, чтобы делать настоящую работу для детективного агентства. Рис любит быть детективом. Китто был счастлив увидеть нас дома, он уже вычистил комнату, которая будет превращена в детскую.
Ночи я сплю между Дойлом и Холодом, или Шолто и Мистралем, или Галеном и Рисом. Делимся для секса, но не для сна. Мой Мрак и мой Смертельный Холод бывают со мной чаще остальных. Никто, кажется, не спорит по этому поводу, как будто они все решили между собой.
Ради хорошей прессы и для получения небольшого количества денег я дала несколько интервью. Пришлось, потому что солдаты, которые были с нами и разговаривали с прессой. Они видели чудеса и о них тоже рассказали. Я не обвиняю их. Нас иногда даже посещают Доусон, Орландо, Хейз, Бреннан и некоторых другие.
Было одно телевизионное интервью, у которого был огромный рейтинг, а после того, как оно попало в Интернет… ну, в общем, кажется, все его загружали. Там я сижу между Дойлом и Холодом, они в сделанных на заказ костюмах и я в дизайнерском пальто. Рука Холода в моей руке. Дойл сидит около меня, более непринужденно, чем наш Холод, который еще не совсем избавился от своей боязни публичного выступления.
Журналистка спросила:
— Так, Капитан Дойл, действительно ли, что Вы отказались от шанса стать королем Неблагого Двора, чтобы спасти лейтенанту Фросту жизнь?
Дойл даже не оглянулся, только кивнул и сказал,
— Да.
— Вы отказались от королевства, чтобы спасти друга?
— Да.
— Это настоящая дружба, — сказала журналистка.
— Он был моей правой рукой больше тысячи лет.
— Некоторые люди говорят, что он, возможно, больше, чем просто друг, Капитан.
— Тысяча лет достаточно большой срок для очень близкой дружбы.
Можно подумать, что журналистка заинтересовалась бы тем, что происходило за эту тысячу лет. Но ее интересовало что-то еще.
— Некоторые люди говорят, что Вы отказались от трона, потому что Вы любите Холода.
Дойл явно не улавливал двойной смысл. Он ответил честно:
— Конечно, я люблю Холода. Он мой друг.
Тогда она повернулась ко мне и спросила:
— Мередит, как Вы думаете, Дойл любит Холода?
Я выпрямилась и взяла руку Дойла так, чтобы держать их обоих за руки.
— Это помогает всем нам спать вместе.
Это было слишком откровенное заявление для этой журналистки, но она справилась.
— Холод, что думаете по поводу того, что Ваши возлюбленные отказались стать королем и королевой, чтобы спасти Вас?
Камера показывала Холода крупным планом, на лице которого было непроницаемое высокомерие, за которым он всегда скрывал неуверенность. Но камера не могла этого показать за его нереальной красотой.
— Сказал бы им не спасать меня.
— Вы бы согласились умереть?
— Я думал, что Мередит хотела быть королевой, и я знал, что Дойл будет лучшим королем.
— Это были несколько недель назад. Что Вы теперь думаете? Действительно ли Вы рады, что они принесли такую жертву?
Он посмотрел на нас обоих, и камера отодвинулась так, чтобы показать нас троих. Наши лица смягчились, мы улыбнулись друг другу.
— Да.
— И Мередит, принцесса, Вы не будете королевой. Вы не сожалеете об этом решении?
— Ни одного дня, — сказала я.
— Так никаких сожалений?
Я подняла руки обоих мужчин и сказала,
— Если бы эти двое ждали Вас дома, то Вы сожалели бы?
Она рассмеялась, согласившись со мной. Интервью привлекло большое внимание и в большей степени из-за «любви между мужчинами». Нас это не беспокоит. В конце концов, если нас не беспокоят слухи, то они не имеют значения.
Люди поражались, что мы отказались стать королевой и королем ради любви. Милтон сказал: «Лучше царствовать в Аду, чем служить на небесах». Я же говорю, что позволю небесам и аду вести бои между собой, без меня.
Я засыпаю между теплом их тел. Я просыпаюсь ночью и прислушиваюсь к их дыханию. Я видела их лица в кабинете врача, лица всех их, когда мы услышали биение сердечек наших малышей, такое быстрое, как у напуганных пташек. Я смотрела на их лица, когда мы наблюдали, как эти тени на экране двигались и перемещались, и когда узнали, что один из малышей был мальчиком. Мои мужчины обсуждают теперь будущие имена, а я наслаждаюсь их счастьем. Нашим счастьем.
Вопрос, который не задал ни один журналист, был таким: «Если бы Холод умер, а Вы бы заняли трон, как бы Вы себя чувствовали?». Мы потеряли нашего Смертельного Холода и поняли, что никакой трон, никакая корона, никакая власть, никакой подарок Богини не восполнили бы его потерю. Мы уже познали горечь этой потери, а ни Дойл, ни я никогда не были королем или королевой. Вы не можете потерять то, чего никогда не имели, но вы можете скорбеть по человеку, которого вы любили и потеряли.
Я не хочу скорбеть по кому-либо еще, когда-либо снова.
Я — Принцесса Мередит Никессус, и наконец я счастлива в Городе Ангелов на Берегах Западного Моря. Иногда волшебная страна — это то, где вы создаете ее.

КОНЕЦ.

 
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Серия Мередит Джентри » Глоток Мрака. (7 книга)
  • Страница 4 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
Поиск:
Статистика Форума
Последние темы Читаемые темы Лучшие пользователи Новые пользователи
Обсуждение книги (422)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Обсуждаем «Багровую смерть» (148)
В погоне за наградой (6241)
Везунчик! (4894)
Продолжи слово (2539)
Ассоциации (4037)
Слова (4898)
Четыре стихии (266)
Киномания (422)
Блондинки VS. Брюнетки (6893)
В погоне за наградой (6241)
Карен Мари Монинг (5681)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Слова (4898)
Везунчик! (4894)
Считалочка (4637)
Кресли Коул_ часть 2 (4586)
Ассоциации (4037)

Natti

(10479)

Аллуся

(8014)

AnaRhiYA

(6832)

HITR

(6397)

heart

(6347)

ЗЛЕША

(6344)

atevs279

(6343)

Таля

(6275)

БЕЛЛА

(5383)

Miledy

(5238)

Артемиссия

(11.07.2020)

Sweetheart

(11.07.2020)

makovna0757

(10.07.2020)

Vanya

(10.07.2020)

SvSuGeS19

(10.07.2020)

Счастливая7714

(10.07.2020)

SvEtIk09CoM

(09.07.2020)

arabella

(09.07.2020)

MyAutumn

(07.07.2020)

Snejinka3154

(07.07.2020)


Для добавления необходима авторизация

Вверх