Глоток Мрака. - Форум
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 4
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Серия Мередит Джентри » Глоток Мрака. (7 книга)
Глоток Мрака.
Дата: Суббота, 16.10.2010, 16:07 | Сообщение # 1

-Z-
Группа: Администратор
Сообщений: 6344
загрузка наград ...
Статус:
Глоток Мрака



События в этой книге Лорел Гамильтон развиваются со стремительной скоростью. Ещё недавно принцессе Мередит Ник Эссус приходилось скрываться от своего народа — фейри, и вот она признанная наследница трона, а, возможно, даже и не одного. Таинственная гибель её отца беспокоит девушку всё больше. В то время как кто-то убивает ближайшую родственницу Мередит, она вынуждена присоединиться к Дикой Охоте, чтобы выследить и призвать к ответу убийцу. Окружённая преданными стражами, принцесса борется за свою жизнь и жизнь своих будущих детей. Сумеет ли она выстоять против коварства обитателей различных сказочных дворов? Сумеет ли она найти в себе силы, чтобы отвернуться от своего народа и вновь сбежать из сказочной страны?






 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 21:58 | Сообщение # 2

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Глава 1

Больницы — место, куда люди идут за спасением, но врачи могут лишь подлатать ваши раны и собрать вас воедино. Они не могут исправить причиненный ущерб. Они не могут сделать так, чтобы вы не просыпались в неприятном месте или заменить правду на ложь. Хороший врач и прекрасная женщина из СПЖСН, Службы Поддержки Жертв Сексуального Насилия, не могла изменить тот факт, что я действительно была изнасилована. Факт, что я не могла этого вспомнить, потому что мой дядя использовал заклинание вроде наркотика «для изнасилования на свидании», не менял очевидного — тех улик, что они обнаружили в моем теле, когда обследовали меня и взяли анализы.
Вы, возможно, считаете, что быть настоящей живой принцессой фейри — значит жить в сказке, но не все сказки заканчиваются хорошо. Пока идет повествование, происходят жуткие вещи. Помните Рапунцель? Ее принцу выцарапала глаза злая ведьма, ослепившая его. В конце сказки слезы Рапунцель по волшебству исцеляют его… но лишь в конце сказки. Золушка была немногим лучше рабыни. Белоснежку пыталась четырежды убить злая королева. Все помнят про ядовитое яблоко, но не стоит упускать из виду лесничего, заговоренный пояс и отравленный гребень. Выберите любую сказку из тех, что основаны на старинных преданиях, и главным действующим лицом окажется героиня, влачащая жалкую, наполненную опасностями и всевозможными ужасами жизнь.
Я — Принцесса Мередит Ник Эссус, наследница трона страны фейри, и я на самой середине моей сказки. Финал типа «И жили они долго и счастливо», если он вообще будет таковым, кажется мне далеким и совершенно недостижимым.
Я очнулась в больничной кровати, в прекрасной частной палате, в очень хорошей больнице. Я была в родильном отделении, поскольку оказалась беременной, но не от моего умалишенного дяди. Я была беременна задолго до того, как он меня похитил. Беременна от мужчин, которых люблю. Они рисковали всем, чтобы спасти меня от Тараниса. Теперь я была в безопасности. В моем распоряжении был один из лучших воинов, что когда-либо были в стране фейри: Дойл, когда-то Мрак Королевы, теперь был моим. Он стоял возле окна, всматриваясь в ночь, так разукрашенную огнями больничной стоянки, что чернота его кожи и волос казалась намного темнее черноты ночи снаружи. Он снял свои солнцезащитные очки-маску, что носил почти всегда. Но его глаза были столь же темны, что и стёкла, их скрывающие. Единственный отсвет в полумраке палаты изредка бросали серебряные серьги-кольца, украшавшие линию одного его уха снизу доверху, до самого кончика, выдававшего его нечистокровное происхождение, не истинно придворную, а смешанную кровь, вроде моей. Бриллианты в мочке его уха искрились на свету, когда он повернул голову, будто почувствовав, что я смотрю на него. Возможно, так оно и было. Он служил королевским палачом за тысячу лет до моего рождения.
Его волосы длиной до лодыжек колыхались подобно черному плащу, когда он шел ко мне. На нем была зеленая больничная униформа, взятая взаймы. Она сменила одеяло из скорой, на которой нас сюда доставили. Он проник в Золотой Двор в облике большого черного пса, чтобы спасти меня. Когда он менял форму, он терял все: оружие, одежду, но, что странно, никак не сережки. Все его серьги, в том числе та, что использовалась для пирсинга соска, уцелели при его превращении в человека, возможно, потому, что уже давно стали частью его самого.
Он подошел, встав рядом с кроватью, и взял меня за руку — за ту, в которой не было иглы внутривенной капельницы, которая была призвана устранить обезвоживание и помочь мне легче перенести тот шок, в котором я к ним поступила. Если бы я не была беременна, они, скорее всего, накачали бы меня чем-нибудь посерьезнее. На этот раз я не отказалась бы от лекарств посильнее, чего-то такого, что помогло бы мне забыться. Не только из-за того, что сделал мой дядя, Таранис, но и из-за потери Холода.
Я ухватилась за руку Дойла, моя ладонь была такой крошечной и бледной в его большой и темной. Но рядом с ним должен был находиться другой мужчина, подле него, подле меня. Холод, наш Убийственный Холод, ушел. Не умер, не совсем, но был для нас потерян. Дойл, стоило ему лишь пожелать, мог перекидываться в различные обличья, возвращаясь к исходной форме. Холод такой способностью не обладал, но, когда дикая магия до краёв переполнила поместье, в котором мы жили в Лос-Анджелесе, она изменила его. Он превратился в белого оленя и выбежал в открытые двери, которые появились в том сказочном уголке, которого никогда прежде не бывало, пока мы не выпустили магию.
Страна фейри разрасталась впервые за сотни лет вместо того, чтобы угасать. Я, высокородная придворная дама, была беременна близнецами. Я была последним ребенком, рожденным среди высшего сословия страны фейри. Мы умирали как нация, хотя, может, и нет. Возможно, мы восстановим былое могущество, но на кой мне оно было нужно? Какой мне был прок от возвращения первобытной магии и возрождения страны фейри? Какой во всём этом смысл, если Холод стал оленем с разумом животного?
Мысль о том, что я буду вынашивать его ребенка, а он и не узнает об этом, и не поймет, заставило что-то сжаться у меня в груди. Я вцепилась в руку Дойла, но не смогла ответить на его взгляд. Я не знала, что он разглядит в моих глазах. Я больше не знала, что я чувствую. Я люблю Дойла, да, но и Холода я тоже люблю. Мысль о том, что они оба будут отцами, была радостной.
Он заговорил глубоким, грудным голосом, как будто патока или что-то густое, сладкое, могло перетекать в слова, но то, что он сказал на этот раз, было не таким приятным.
— Я убью Тараниса за тебя.
Я помотала головой.
— Нет, ты не станешь этого делать. — Я задумалась насчет сказанного, понимая, что Дойл все равно сделает то, о чем говорит. Если бы я попросила, он бы попытался убить Тараниса, и, возможно, даже преуспел бы в этом. Но я не могла позволить моему возлюбленному и будущему королю убить короля Света и Иллюзий, короля противоборствующего двора. Мы не были в состоянии войны, но даже те обитатели Благого Двора, которые считали Тараниса безумцем, несущим гибель, не смогли бы закрыть глаза на его убийство. Дуэль, вероятно, они простили бы, но не убийство. Дойл был вправе бросить вызов королю. Я и об этом задумывалась тоже. Мне эта идея даже нравилась, но я видела, на что способна Рука Силы Тараниса. Его Рука Света способна опалять плоть, когда он использовал её в прошлый раз, Дойл чуть не погиб.
Я отогнала любые мысли о мести, совершённой при помощи Дойла, когда противопоставила радость от отмщения перспективе потерять и его тоже.
— Я — капитан твоих Стражей, и поэтому я имею право мстить как за свою честь, так и за твою.
— Ты имеешь в виду дуэль, — проговорила я.
— Да. Он не заслуживает шанса защищаться, но если я убью его вероломно, это будет поводом для войны меж нашими дворами, а мы не можем себе этого позволить.
— Нет, — подтвердила я, — не можем. — Я посмотрела на него.
Он коснулся моего лица свободной рукой.
— Твои глаза светятся в темноте собственным светом, Мередит. Зеленые с золотом кольца светятся на твоем лице. Твои чувства выдают тебя.
— Я хочу видеть его мертвым, да, но я не согласна уничтожить ради этого всю страну фейри. Я не дам повода выставить всех нас с территории США, даже ради защиты собственной чести. Соглашение, по которому нашему народу позволили переселиться сюда триста лет назад, четко устанавливает лишь два требования, за нарушение которых нас выгонят. Дворы не могут воевать на Американской земле, и мы не можем позволить людям поклоняться нам, подобно богам.
— Я присутствовал при подписании этого соглашения, Мередит. Я знаю, что в нем сказано.
Я улыбнулась ему, и казалось странным то, что я все еще могу улыбаться. Эта мысль заставила улыбку поувять по краям, но мне кажется, что она все равно была хорошим знаком.
— Ты помнишь Великую Хартию Вольностей?
— Это факт из человеческой истории, и к нам она непосредственного отношения не имеет.
Я сжала его руку.
— Я пытаюсь высказать мысль, Дойл.
Он улыбнулся и кивнул.
— Мои переживания меня немного тормозят.
— Меня тоже, — согласилась я.
Дверь позади него открылась. В дверном проеме показались двое, один высокий, другой низкий. Шолто, Царь Слуа, Повелитель всего, что Проходит Между, был таким же высоким, как Дойл, и имел такие же длинные, прямые волосы, которые спадали до лодыжек, но цвета они были по-настоящему белокурого, а кожа его была подобно моей, бледно-лунная. Глаза Шолто состояли из трех оттенков желтого и золотого, будто осенние листья трёх разных деревьев расплавили, чтобы окрасить его глаза, оправив их в золотые тона. Сидхе всегда наделены самыми прекрасными глазами. Он был столь же прекрасен лицом, что и любой другой аристократ при дворе, за исключением моего утраченного Холода. Тело под футболкой и джинсами, которые он надел как часть своей маскировки, когда отправился спасать меня, казалось таким же совершенным, как и лицо, но я знала, что, по крайней мере, часть его — всего лишь иллюзия. Начиная от верхних рёбер, Шелто был покрыт отростками, щупальцами, поскольку, хоть его мать и была благой, его отец был одним из ночных летунов, частью слуа, и участником последней Дикой Охоты. Хорошо, последней Дикой Охоты, что была до возвращения волшебства. Теперь, когда легенды оживали, одной Богине было известно, что еще станет явью, и чему суждено воскреснуть.
Когда на нем не было пальто или пиджака, достаточно плотного, чтобы скрыть его щупальца, он использовал магию, гламор, чтобы скрыть эти отростки. Нет причины пугать медперсонал. Именно из-за постоянной необходимости скрывать свое отличие он был достаточно хорош для того, чтобы рискнуть отправиться мне на выручку. Вы не предстанете необдуманно перед Королём Света и Иллюзий, прикрываясь лишь собственной иллюзией.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 21:58 | Сообщение # 3

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Он улыбнулся мне, и это была та улыбка, какую я никогда прежде не видела на лице Шолто до того момента, как мы оказались в машине скорой помощи, когда он взял меня за руку и признался, что знает, что будет отцом. Подобные новости, казалось, смягчили некоторую резкость, что всегда была в его красивом лице. Он казался совершенно новым человеком, когда шел к нам.
Рис не улыбался. В нем было пять футов шесть дюймов (примерно 170 см), самый низкий и чистокровный сидхе из когда-либо виденных мной. Его кожа была бледно-лунного цвета, подобно Шолто или моей, или Холода. Рис избавился от накладной бороды и усов, которые надел внутри холма фейри. Он работал в детективном агентстве в Лос-Анджелесе вместе со мной и очень любил маскировку. Он был мастером по части маскировки, она удавалась ему лучше, чем гламор. Но он был достаточно умел в создании иллюзий, чтобы скрывать тот факт, что у него только один глаз. Уцелевший глаз был тремя кругами голубого, столь же прекрасным, как у любого другого сидхе, но там, где располагался левый глаз, был белый рубец шрама. Обычно на людях он носил повязку, но сегодня его лицо было открытым, и мне это нравилось. Я хотела видеть лица моих мужчин сегодня ничем не прикрытыми.
Дойл отодвинулся достаточно, чтобы Шолто смог наградить меня целомудренным поцелуем в щеку. Шолто не был одним из моих постоянных любовников. Фактически, мы были вместе всего однажды, но, как говорит старинная поговорка, одного раза вполне хватит. Один из малышей, которых я носила, был частично его, но мы были новы друг для друга, поскольку в действительности у нас пока было только одно свидание. И это было адское свиданьице, но, тем не менее, мы друг друга знали плохо.
Рис подошел, чтобы встать в ногах кровати. Его вьющиеся белые волосы, которые спадали до талии, были все еще собраны в конский хвост, который он сделал, чтобы соответствовать выбранному образу, включающему джинсы и футболку. Его лицо было очень торжественным. Это было на него не похоже. Когда-то он был Кромм Круахом, а до этого — Богом Смерти. Он не признался мне, каким именно, но я уловила достаточно намеков, чтобы догадаться. Он сказал, что Кромм Круах был божеством, в других званиях он не нуждался.
— Кто бросит ему вызов? — Спросил Рис.
— Мередит сказала мне этого не делать, — отозвался Дойл.
— О, прекрасно, — сказал Рис. — Тогда это сделаю я.
— Нет, — вмешалась я, — и я всегда считала, что ты боишься Тараниса.
— Это так, и я все еще его боюсь, но мы не можем спустить ему этого, Мерри, просто не можем.
— Почему? Потому что задета ваша гордость?
Он посмотрел на меня.
— Тебе стоило бы больше верить в меня.
— Тогда я брошу ему вызов, — сказал Шолто.
— Нет, — оборвала его я. — Никто не будет бросать ему вызов или пытаться убить его как-то еще.
Трое мужчин посмотрели на меня. Дойл и Рис знали меня достаточно хорошо, чтобы прийти к некоторым умозаключениям. Они знали, что у меня есть план. Шолто не настолько хорошо меня знал. Он просто злился.
— Мы не можем оставить этого оскорбления, Принцесса. Он должен заплатить.
— Я согласна, — сказала я, — и поскольку он нанял человеческих адвокатов, чтобы выдвинуть обвинение против Риса, Галена и Аблойка в нападении на одну из его придворных дам, мы тоже воспользуемся законами людей. Мы получим его ДНК и обвиним его в изнасиловании меня.
Шолто заговорил.
— И что, он рискует попасть в тюрьму? Даже, если он позволит посадить себя в человеческую тюрьму, наказание будет слишком незначительным по сравнению с тем, что он сделал с тобой.
— Да, незначительным, но лучшим из того, что мы можем потребовать согласно закону.
— Человеческому закону, — заметил Шолто.
— Да, человеческому закону, — подтвердила я.
— Согласно нашим законам, — заговорил Дойл, — мы в праве бросить ему вызов и убить его.
— Это мне по душе, — поддержал его Рис.
— Я — та, кого изнасиловали. Я — та, кто станет королевой, если мы сможем помешать моим врагам убить меня. Я решаю, как наказывать Тараниса. — Мой голос под конец немного захрипел, и мне пришлось остановиться, чтобы пару раз глубоко вдохнуть.
Лицо Дойла ничего не выражало.
— Ты что-то задумала, Моя Прицесса. Ты уже спланировала, как это все может нам помочь.
— Помочь нашему Двору. В течение столетий Неблагой Двор, наш Двор, был окрашен в темные тона в глазах людей. Если мы сможем устроить публичное слушание по обвинению короля Благого Двора в изнасиловании, мы докажем людям, что мы не являемся главными злодеями, — пояснила я.
— Речи, достойные королевы, — заметил Дойл.
— Достойные политика, — уточнил Шолто, и от него это прозвучало вовсе не как комплимент.
Я смерила его взглядом, которого он заслуживал.
— Ты — тоже король, ты правишь племенем твоего отца. Ты уничтожил бы свое королевство ради мести?
Он посмотрел куда-то в сторону, и черты его лица изменились, показав его настоящий характер. Но каким бы угрюмым ни был Шолто, ему было далеко до Холода. Тот был моим капризным малышом.
Рис подошел поближе к кровати. Он коснулся моей руки, той, к которой крепилась капельница.
— Я бы встретился с королём лицом к лицу ради тебя, Мери. Ты же знаешь.
Свободной рукой я накрыла его ладонь, встретив взгляд его единственного голубого глаза.
— Я не хочу потерять еще кого-то из вас, Рис. Мне хватает того, что я уже лишилась.
— Холод не мертв, — сказал Рис.
— Он белый олень, Рис. Кое-кто сказал мне, что он может продержаться в этой форме целую сотню лет. Мне тридцать три и я смертная. Я не проживу сто тридцать три года. Он может вернуться Убийственным Холодом, но для меня будет уже слишком поздно. — Мои глаза жгло, горло сжалось, и мой голос стал сдавленным. — Он никогда не возьмет на руки своего ребенка. Он никогда не станет ему отцом. Его малыш вырастет прежде, чем у него снова будут руки, чтобы это сделать, и человеческий рот, чтобы говорить слова отцовской любви. — Я откинулась на подушки и позволила слезам поглотить меня. Я держала Риса за руку и плакала.
Дойл подошел, чтобы встать рядом с Рисом, и провёл рукой по моему лицу.
— Если бы он знал, что ты будешь так по нему убиваться, он сопротивлялся бы этой форме сильнее.
Я сморгнула слезы и пристально посмотрела в его темное лицо.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Мы оба видели это во сне, Мередит. Мы знали, что один из нас станет жертвой за возвращение сырой магии фейри. Одинаковый сон в одну и ту же ночь, так что мы знали.
— Ты не рассказал мне, ни один из вас, — изумилась я, и в голосе моем теперь были нотки обвинения. Полагаю, это лучше, чем слезы.
— Что бы ты сделала? Когда сами боги делают выбор, никто не может его изменить. Но жертва должна быть добровольной; сон ясно дал это понять. Если бы Холод знал, что его сердцем ты дорожишь больше всего, он боролся бы сильнее, и тогда ушел бы я вместо него.
Я покачала головой и отодвинулась от его руки.
— Разве ты не понимаешь? Если бы это ты изменил облик и был бы для меня потерян, я рыдала бы точно так же.
Рис сжал мою руку.
— Дойл и Холод не понимали, что они лидеры, оба.
Я высвободила свою руку из его руки и всмотрелась в него, радуясь гневу, потому что это чувство было лучшей из возможных эмоций внутри меня в данный момент. — Вы дураки, все вы. Разве вы не понимаете, что я оплакивала бы каждого из вас? Не понимаете, что нет ни одного человека из моего внутреннего круга, которого я бы была готова потерять или рисковать им? Вы этого не понимаете? — Я кричала и вдруг почувствовала себя намного лучше, чем когда плакала.
Дверь в комнату открылась снова. Это оказалась медсестра в сопровождении доктора в белом халате, которого я уже видела ранее. Доктор Мейсон была педиатром, одним из лучших в штате, а, может, и во всей стране. Это объяснил мне юрист, которого прислала ко мне моя тетушка. То, что она послала ко мне смертного и не представителя Двора, было интересным. Ни один из нас не знал, что из этого следует, но я ощущала, что она стала обращаться со мной так, как если бы сама была на моем месте. Она любила убивать вестников беды. Ты всегда можешь найти другого человеческого адвоката, но бессмертные фейри — редкость, так что она прислала мне кого-то, чья утрата вряд ли будет невосполнимой. Но адвокат был предельно четок, говоря, что королева взволнована беременностью и сделает все, что в ее силах, чтобы обезопасить мою беременность. Это включало и гонорар доктора Мейсон.
Доктор нахмурилась, глядя на мужчин.
— Я говорила, чтобы ее не расстраивали, господа. Я не шутила.
Медсестра, крупная женщина с каштановыми волосами, собранными на затылке в конский хвост, проверила мониторы и засуетилась вокруг меня, пока доктор отчитывала мужчин.
Доктор носила тёмную повязку на голове, контрастирующую с её светлыми волосами. Лично мне это сказало о том, что цвет у нее не свой собственный. Она была не намного выше меня, но не казалась коротышкой, когда подошла к постели, чтобы встать перед мужчинами. Она встала так, чтобы окинуть хмурым взглядом Риса и Дойла у постели и Шолто, который стоял чуть поодаль в углу у стола.
— Если вы продолжите волновать мою пациентку, вам придется покинуть палату.
— Мы не можем оставить ее одну, доктор. — Возразил Дойл своим глубоким голосом.
— Я помню уговор, но вы, кажется, забываете свою часть. Или я не говорила вам, что она нуждается в отдыхе и ни при каких обстоятельствах не должна расстраиваться?
Они говорили об этом вне палаты, потому что я этого не слышала.
— С малышами есть какие-то проблемы? — Спросила я, и теперь в моем голосе было опасение. Я предпочитала злиться.
— Нет, Принцесса Мередит, младенцы, кажется, вполне… — Она запнулась на мгновенье, — «здоровы».
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 21:59 | Сообщение # 4

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
— Вы что-то скрываете от меня, — сказала я.
Доктор и сестра обменялись взглядами. Это были не самые лучшие взгляды. Доктор Мейсон встала возле кровати по другую сторону от мужчин.
— Я просто беспокоюсь о вас, как о любой другой моей пациентке, вынашивающей многоплодную беременность.
— Я беременна, а не больна, доктор Мейсон. — Мой пульс подскочил, и мониторы это показали. Я поняла, почему я была подключена к большему числу мониторов, чем любой другой человек. Если бы что-то с этой беременностью пошло не так, как надо, у больницы были бы неприятности. Я была из высшего света, и это их беспокоило. К тому же я была в состоянии шока, когда они привезли меня сюда с низким кровяным давлением, низкими показателями и ледяной кожей. Они хотели удостовериться, что мой пульс в норме и падать не собирается. Теперь мониторы показывали все мои капризы.
— Поговорите со мной, доктор, потому что ваша нерешительность меня пугает.
Она посмотрела на Дойла, и он едва заметно кивнул. Мне это совсем не понравилось.
— Вы сказали ему первому? — Спросила я.
— Вы не собираетесь просто спустить это на тормозах? — Спросила она.
— Нет, — ответила я.
— Тогда еще один ультразвук сделаем этим же вечером.
— Я никогда раньше не бывала беременной, но я знаю от друзей, которые были у меня в Лос-Анджелесе, что ультразвук на таких ранних сроках не совсем обычное дело. Вы сделали уже три. Что-то с малышами не так?
— Я клянусь вам, что с близнецами все прекрасно. Насколько я могу судить по ультразвуку и вашим анализам крови, вы здоровы и в начале нормальной беременности. Близнецы могут сделать беременность более суматошной для матери и ее врача. — Она улыбнулась и продолжила. — Но все это не касается ваших милых двойняшек. Клянусь вам.
— Будьте осторожны с клятвами, доктор. Я — принцесса Двора фейри, и клятва мне очень близка к обету. Вы не захотите узнать, что с вами случится, если вы преступите эту клятву.
— Это угроза? — Спросила она, выпрямляясь во весь свой рост, перекидывая стетоскоп через шею и придерживая его концы.
— Нет, доктор, предостережение. Волшебство клубится вокруг меня даже в мире смертных. Я просто хотела предупредить вас и всех, кто будет обо мне заботиться, что необдуманно сказанные в моём присутствии слова могут иметь самые различные последствия.
— Вы имеете в виду, если я произнесу в слух свое желание, оно исполнится?
Я улыбнулась.
— Фейри на самом деле не исполняют желания, доктор, по крайней мере не те из них, что присутствуют сейчас в этой палате.
Теперь она выглядела немного смущённой.
— Я не имела этого в виду…
— Все в порядке, — остановила ее я, — но когда-то давным-давно, если вы давали слово, а затем нарушали его, это было для вас чревато знакомством с Дикой Охотой или же удача отворачивалась от вас. Я не знаю, сколько магии последовало за мной из страны фейри, я просто не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал случайно.
— Я слышала о том, что вы потеряли своего… возлюбленного. Мои соболезнования, но, сказать по правде, я не совсем поняла все то, что об этом говорят.
— Даже мы не понимаем всего, что там произошло, — вмешался Дойл. — Дикая магия называется дикой как раз по этой причине.
Она кивнула, будто бы все поняла, полагаю, её не терпелось уйти.
— Доктор, — сказала я, — вы хотите сделать еще один ультразвук?
Она обернулась ко мне с улыбкой.
— Могу я выйти из этой палаты, не отвечая на ваши вопросы?
— Вероятно, вы могли бы так поступить, но это не добавило бы вам моего расположения. То, что вы говорили с Дойлом прежде, чем рассказать все мне, уже заставляет меня задуматься.
— Вы спокойно отдыхали, и ваша тетя хотела, чтобы я обращалась пока со всем к капитану Дойлу.
— И именно она оплачивает ваш гонорар, — добавила я.
Доктор выглядела смущённой и слегка недовольной.
— Она еще и королева, и, честно, я не уверена, как мне реагировать на ее просьбы.
Я улыбнулась, но даже мне самой улыбка казалось немного жестковатой.
— Если она говорила что-то, что звучало, как просьба, доктор, значит, она очень хорошо к вам отнеслась. Она королева и абсолютный монарх своего Двора. Абсолютные монархи не обращаются ни к кому с просьбами.
Доктор снова ухватилась за оба конца своего стетоскопа. Держу пари, это ее нервная привычка.
— Хорошо, это может и так, но она хотела, чтобы я обсуждала важные для вас вещи с первостепенным по важности, — она заколебалась, — мужчиной в вашей жизни.
Я посмотрела на Дойла, который все еще стоял в изголовье моей кровати.
— Королева Андаис выбрала Дойла моим мужчиной номер один?
— Она спросила, кто отец ваших детей, и я, конечно, не смогла ответить на этот вопрос четко. Я сказала, что на данный момент пункция плодного пузыря увеличит риск выкидыша. Но Капитан Дойл вполне уверен, что является одним из отцов.
Я кивнула.
— Он и является, как и Рис, и Царь Шолто тоже.
Она заморгала на меня.
— Принцесса Мередит, у вас близнецы, а не тройня.
Я посмотрела на нее.
— Я знаю, кто отцы моих детей, это так.
— Но вы…
Дойл её перебил:
— Доктор, она не это хотела сказать. Поверьте мне, доктор, каждый из близнецов будет иметь нескольких генетических отцов, не только меня.
— Как вы можете быть убеждены в чем-то столь нереальном?
— Богиня послала мне видение.
Она открыла рот, будто собираясь возразить, но потом просто закрыла его.
Она прошла в противоположную сторону палаты, где они оставили прибор ультразвука в последний раз, когда мне его делали. Она надела перчатки, и медсестра вслед за ней тоже. Они достали флакон УЗИ-геля, который, как я уже точно знала, был чертовски холодным.
На этот раз доктор Мейсон не утруждала нас всех вопросом, хочу ли я попросить кого-нибудь из мужчин в палате выйти. Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы понять мои чувства и уяснить тот факт, что каждый из этих мужчин имел право находиться здесь. Единственным, кто отсутствовал, был Гален, Дойл отправил его куда-то с поручением. Я была в полудреме, когда происходил их разговор шепотом, потом Гален ушел. Я не подумала о том, чтобы спросить, куда или зачем он ушел. Я доверяла Дойлу.
Они приподняли рубашку, размазывая по животу гель, опять-таки очень холодный, потом доктор взяла короткую трубку и начала водить ей по поверхности моего живота. Я смотрела в монитор на расплывчатую картинку. Картинка была достаточно чёткой, чтобы я смогла разглядеть два пятна, две фигуры, которые были настолько крошечными, что казались нереальными. Единственное, что подтверждало, что они есть, это легкое трепетание их сердец на мониторе.
— Видите, они выглядят совершенно здоровыми.
— Тогда зачем все эти дополнительные тесты? — Спросила я.
— Честно?
— Было бы неплохо.
— Потому что вы — Принцесса Мередит Ник Эссус, и я стараюсь прикрыть свою задницу. — Она улыбнулась, и я улыбнулась в ответ.
— Для доктора вы очень честны, — заметила я.
— Я стараюсь, — отозвалась она.
Медсестра начала промокать мой живот салфеткой, потом начала вытирать аппарат, пока мы с доктором смотрели друг на друга.
— Ко мне и моим сотрудникам приставали с расспросами журналисты. Не только королева пристально за мной следит. — Она снова ухватилась за свой стетоскоп.
— Мне жаль, что мой статус осложнит жизнь вам и вашим сотрудникам.
— Просто будьте образцовой пациенткой, и мы сможем обсудить это еще раз утром, Принцесса. А теперь вам лучше поспать или по крайней мере отдохнуть, хорошо?
— Я попробую.
Она почти улыбнулась, но в глазах её затаилось некая настороженность, словно она мне не верила.
— Хорошо, я думаю, что это лучшее, на что я могу рассчитывать, но, — она повернулась к мужчинам, — не вздумайте никак ее волновать. — Она погрозила им пальцем.
— Она — принцесса, — заметил Шолто из своего угла, — и она наша будущая королева. Если она потребует разговора на неприятные темы, что нам делать?
Она кивнула, снова с силой схватив стетоскоп.
— Я говорила с королевой Андаис, так что я понимаю вашу проблему. Попытайтесь обеспечить ей отдых, постарайтесь, чтобы она оставалась спокойной. Она сегодня пережила много негативного, я была бы рада, если бы она отдохнула.
— Мы очень постараемся, — отозвался Дойл.
Она улыбнулась, но ее глаза все еще были взволнованными.
— Замётано. Отдыхайте. — Она ткнула в меня пальцем, будто это было какое-то магическое заклинание, чтобы заставить меня сделать то, чего она хотела. Потом она вышла, и медсестра пошла следом.
— Куда ты отослал Галена? — Спросила я.
— Он отправился за тем, кто, как мне кажется, может нам помочь.
— К кому и куда? Ты ведь не отправил его в страну фейри одного?
— Нет. — Сказал Дойл, взяв мое лицо в свои ладони. — Я не стал бы рисковать нашим зеленым рыцарем. Он — один из отцов и тоже будет королем.
— И как же это прокатит? — Спросил Рис.
— Да, — поддержал Шолто, — как все мы сможем стать королями?
— Я думаю, ответ в том, что королевой будет Мерри, — сказал Дойл.
— Это не ответ, — заметил Шолто.
— Это единственный ответ, который у нас сейчас есть, — отозвался Дойл, и я заглянула в его черные глаза, увидев там огоньки. Отражение предметов, которых в комнате не было.
— Ты пробуешь меня зачаровать, — проговорила я.
— Ты должна отдохнуть ради малышей, которых носишь. Позволь мне помочь тебе расслабиться.
— Ты хочешь меня очаровать и просишь меня это позволить, — тихо проговорила я.
— Да.
— Нет.
Он наклонился ко мне с цветными всполохами в его глазах, игравшими ярче радуги.
— Ты доверяешь мне, Мередит?
— Да.
— Тогда позволь мне помочь тебе заснуть. Клянусь, ты проснешься отдохнувшей, и все проблемы все еще будут ждать, пока ты их решишь.
— Ты не будешь решать что-то важное без меня? Обещаешь?
— Обещаю, — сказал он и поцеловал меня. Он целовал меня, и внезапно все, что я могла видеть, было цветной пеленой и чернотой. Словно стоишь в летнюю ночь, окружённый светлячками, только они были красными, зелеными, желтыми и… я уснула.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:00 | Сообщение # 5

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Глава 2

Я проснулась навстречу солнечным лучам и улыбке на лице Галена. Завитки его волос были еще зеленее на свету, окружённые сиянием, так что даже его бледная кожа отливала зеленым, что обычно бывало, когда он надевал зеленую рубашку. Он был единственным из моих мужчин, у кого были короткие волосы. Единственной данью традициям была длинная тонкая косичка, спускавшаяся по его плечу на мою постель. Сначала я оплакивала его волосы, но теперь это был образ Галена. Он был для меня просто Галеном с того момента, как мне исполнилось четырнадцать, и я попросила отца выдать меня за него замуж. Потребовались годы, чтобы понять, почему отец отказал мне. Гален, мой милый Гален, был совершенным нулем в политике и интригах. А при Дворе фейри вам надо быть искусным в том, и в другом.
Но он проник в Благой Двор, чтобы найти меня, потому что он, подобно мне, был великолепен в тонком гламоре. Мы оба могли менять нашу внешность, когда на нас смотрят, и заставлять людей видеть только то, что мы хотели, чтобы они увидели. Это была разновидность волшебства, остававшаяся доступной фейри, даже когда остальное, более сильное волшебство исчезло.
Я потянулась к нему рукой, но капельница заставила меня остановиться. Он наклонился и поцеловал меня нежно в губы. Он был первым мужчиной, кто поцеловал меня так, с момента, когда я попала в больницу. Это было непривычно, но приятно. Боялись ли остальные поцеловать меня по-настоящему? Боялись, что это может напомнить мне о том, что сделал со мной мой дядя?
— Улыбка мне нравится больше, — проговорил Гален.
Я улыбнулась для него. Он заставлял меня улыбаться, несмотря ни на что, на протяжении десятилетий.
Он коснулся моей щеки, мягко, будто крыло бабочки. Это крошечное прикосновение заставило меня вздрогнуть, но не от страха. Его улыбка просияла, и это заставило меня вспомнить, почему однажды я его любила, больше, чем всех остальных.
— Уже лучше, но у меня тут есть кое-кто, кто, как мне кажется, укрепит твою улыбку.
Он отошел, чтобы я смогла разглядеть куда более миниатюрную фигуру позади него. Бабуля была более чем на фут ниже Галена (около 30 см. — прим. переводчика).
У нее, как у моей матери, были длинные, волнистые волосы глубокого каштанового цвета, притом, что ей было уже несколько сотен лет. Ее глаза были блестящими, карими и, как обычно, прекрасными. Всё остальное в ней не было столь обычным. Ее лицо было более похоже на лицо брауни, чем человека, а значит, оно было безносым. Ноздри присутствовали, но и только, и губы были такими тонкими, что ее лицо казалось почти черепом. Ее кожа была морщинистая, коричневая, и это было не из-за возраста, а из-за унаследованной крови брауни. Глаза ей достались, должно быть, от моей прабабки, но волосы были точно от прадеда. Он был шотландским фермером, а фермеры не балуют себя портретами. Так что у меня были только намеки во внешности моей бабушки, мамы и тети, по которым я могла судить о человеческой ветви нашей семьи.
Бабуля подошла к краю кровати и положила руку на мою.
— Дорогая, крошечка моя, что они сделали с тобой? — Ее глаза блестели непролитыми слезами.
Я переместила свободную руку, чтобы накрыть ее ладони, которые лежали поверх моей руки с капельницей.
— Не плачь, Бабуля, пожалуйста.
— С чего мне не плакать? — спросила она.
— Потому, что если ты расплачешься, я тоже расплачусь.
Она громко шмыгнула носом и отрывисто кивнула.
— Это серьезный аргумент, Мери. Если ты можешь быть такой храброй, то и я могу.
Мои глаза жгло, горло внезапно сдавило. Это было нелогично, но в любом случае я ощущала себя в большей безопасности рядом с этой крошечной женщиной, чем под охраной стражи. Они жили с мыслью, что их долг — отдать жизнь за меня, они были одними из лучших воинов, которыми наш Двор мог бы по праву гордиться, но я не ощущала себя с ними в безопасности, не по-настоящему. Теперь, когда Бабуля была рядом со мной, было ощущение из моего детства, будто пока она со мной, ничего по-настоящему плохого случиться не может. Если бы только это было правдой.
— Король поплатится за этот произвол, Мери, готова поклясться в этом. — Слезы начали исчезать, смытые порывом искреннего гнева. Я сильнее сжала ее руку.
— Я запретила своим людям его убивать или бросать ему вызов, Бабуля. Ты тоже должна оставить в покое Благой двор.
— Я не твой страж, которым ты можешь распоряжаться, дитя. — Взгляд на ее лице был тем, что я хорошо знала, упрямство было в ее глазах, в напряжении ее тонких плеч. Я не хотела видеть ее такой.
— Нет, но если ты будешь убита, пытаясь защитить мою честь, мне это не поможет. — Я приподнялась, опираясь на ее руку. — Пожалуйста, Бабуля, я не вынесу, если потеряю тебя и буду знать, что это моя вина.
— Ох, это нисколечко не будет твоей виной, Мери. Это все мерзавец-король виноват.
Я покачала головой, почти сев в этих бесконечных трубках и проводках, опутывавших меня.
— Пожалуйста, Бабуля, обещай мне, что ты не станешь совершать глупостей. Ты должна быть рядом, чтобы помогать мне с малышами.
Ее лицо смягчилось, и она погладила мою руку.
— Так это будут двойняшки, как мои собственные девочки?
— Говорят, что близнецы могут быть через поколение. Полагаю, что это так, — сказала я. Дверь открылась, и за ней снова оказались доктор и сестра.
— Я велела вам, господа, не расстраивать ее, — проговорила доктор Мейсон своим самым строгим тоном.
— Ах, это все из-за меня, — запричитала Бабуля. — Мне очень жаль, доктор, но как ее бабушка, я немало огорчена тем, что с ней случилось.
Доктор, должно быть, уже видела Бабулю, потому что не уставилась на нее, как делало большинство людей при виде брауни. Она только окинула Бабулю строгим взглядом и погрозила ей пальцем.
— Мне не важно, кто это сделал. Если вы не перестанете гонять ее показатели вверх-вниз, то вам придется нас покинуть, всем вам.
— Мы уже объясняли раньше, — вмешался Дойл. — Принцесса должна быть под охраной непрерывно.
— За дверью есть полицейские и другие ваши стражи.
— Она не может оставаться одна, доктор. — Это уже был Рис.
— Вы в самом деле думаете, что принцесса все еще в опасности? Здесь, в нашей больнице? — Переспросила она.
— Да, — подтвердил Рис.
— Я тоже так считаю, — сказали Дойл и Шолто в один голос.
— Могущественный человек, в распоряжении которого имеется магия, который вдобавок изнасиловал собственную племянницу, способен выкинуть что угодно, — сказала Бабуля.
Доктор выглядела смущенной.
— Пока у нас нет образца ДНК короля, чтобы сравнить его с нашим материалом, у нас нет доказательств, что это была его… — Она заколебалась.
— Сперма, — продолжила я за нее.
Она кивнула и снова намертво ухватилась за свой стетоскоп.
— Прекрасно. Его ли сперма, что мы нашли. Мы подтвердили принадлежность двух образцов ДНК — господина Риса и пропавшего телохранителя Холода, но мы пока не знаем, кому принадлежат ещё два образца.
— Два других? — Переспросила Бабуля.
— Это длинная история, — сказала я. Тут мне кое-что пришло в голову. — Как вам удалось найти ДНК Холода для сравнения?
— Капитан Дойл дал нам прядь его волос.
Я посмотрела мимо Бабули на Дойла.
— Как это ты после всего, что случилось, имел при себе прядь его волос?
— Я говорил тебе про сон, Мередит.
— Ну и?
— Мы обменялись прядями, чтобы передать тебе их на память. У него была прядь моих волос, которую он должен был отдать тебе на память, если избранным окажусь я. Я дал часть его пряди врачам для сравнения.
— Где ты прятал ее, Дойл? В собачьем обличье у тебя карманов нет.
— Я отдал локон другому стражу на хранение. Тому, кто не ходил с нами к Золоту Двору.
Одно то, что он сказал, говорило о том, что он предполагал вероятность, что не выживет не один из них. Мне не стало ни на каплю легче от услышанного. Все мы выжили, но боязнь за них все еще была в глубине моей души. Боязнь потери.
— Кому ты доверил столь ценный дар? — Спросила я.
— Люди, которым я доверяю больше всего, находятся сейчас здесь, в этой палате, — ответил он голосом столь же тёмным, как и он сам. Это был голос, которым говорила бы сама ночь, будь она мужчиной.
— Да, и судя по твоим предыдущим словам, ты планировал как успех, так и поражение. Так что ты оставил пряди у того, кто не пошел с вами к Золотому Двору.
Он подошел и встал в изножье постели, не слишком близко от Бабули. Дойл знал, что он был Мраком Королевы, ее убийцей в течение столетий, и многих людей, приближённых ко двору, его присутствие все еще волновало. Я оценила, что он дал место Бабуле, и была рада, что он послал Галена, чтобы тот ее привел. Я не была уверена, что среди моих стражей есть другой такой воин, которому бы она столь же доверяла. Остальные слишком долго казались нам врагами.
Я изучала его темное лицо, хотя точно знала, что оно мне никогда ничего не скажет. Сначала он позволял эмоциям отражаться на своем лице, но потом, когда я научилась читать его немного лучше, он научился их скрывать. Я знала, что если он захочет, я не найду на его лице ничего, кроме удовольствия от его созерцания.
— Кто? — Спросила я.
— Я оставил обе пряди Китто.
Я уставилась на него, не пытаясь скрыть удивление на своем лице. Китто был единственным мужчиной в моей жизни, который был ниже Бабули. В нем не было даже ровно четырех футов (1,22 м. — прим. переводчика), на одиннадцать дюймов ниже ее (т. е. на почти на 28 см. — прим. переводчика). Но его кожа была лунно-белой, как моя, и его тело было совершенной копией тела воина-сидхе, если не считать ярко переливающихся чешуек, сбегавших вдоль его спины и крошечных втяжных клыков у него во рту, огромных глаз без белков с по-кошачьи суженым зрачком посередине, окружённым сплошной синевой. Всё это указывало на то, что его отцом является, или являлся змеегоблин. Его вьющиеся черные волосы, бела кожа и магия, которую пробудил секс со мной, были унаследованы им от матери — благой сидхе. Но Китто не знал ни одного из своих родителей. Его мать-сидхе бросила его умирать недалеко от холма гоблинов. Он был спасен, потому что был слишком маленьким, чтобы его съесть, а плоть сидхе у гоблинов — деликатес. Китто отдали гоблинихе, чтобы та откормила его, пока он не станет достаточно большим, чтобы его съесть, как поросенка для праздничного обеда на святки.
Но женщина внезапно… полюбила его. Полюбила достаточно, чтобы оставить в живых и обращаться с ним, как с гоблином, а не как с живым кормом, каковым он являлся для остальных.
Остальные стражи не считали Китто одним из них. Он был слишком слаб, хоть Дойл упорно утверждал, что парень посещает спортзал наравне с остальными, и под его бледной кожей появились мышцы, Китто никогда не будет настоящим воином.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:01 | Сообщение # 6

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Дойл ответил на вопрос, который, должно быть, отразился на моем лице.
— Все, кому я доверял больше всего, отправились со мной в сетхин фейри. Кто из оставшихся мог бы понять, насколько важны эти пряди для тебя, наша принцесса? Кто, кроме того, кто был с нами с самого начала? Никка тоже остался, и хотя он как воин лучше, чем Китто, он ненамного сильнее его. Кроме того, наш Никка скоро будет отцом, и я был не вправе вовлекать его в наше противостояние.
— Это и его битва тоже, — возразил Рис.
— Нет, — отрезал Дойл.
— Если мы проиграем и Мери не займёт трон, наши враги убьют Никку и его невесту, Бидди.
— Они не осмелятся причинить вред женщине-сидхе, носящую под сердцем дитя, — вмешалась Бабуля.
— Я думаю, некоторые из них посмеют, — возразил Рис.
— Я согласен с Рисом, — сказал Гален, — я думаю, Кэл предпочел бы увидеть страну фейри в руинах, нежели чем потерять шанс унаследовать трон матери.
Бабуля коснулась его руки.
— Ты вырос циником, мальчик.
Он улыбнулся ей, но его зелёные глаза глядели настороженно, почти страдальчески.
— Я вырос мудрецом.
Она повернулась ко мне.
— Мне неприятно думать, что любой из благородных сидхе испытывает ненависть, пусть даже Кэл.
— Последнее, что я слышала от своей тети, что мой кузен Кэл планировал сделать мне ребенка, чтобы мы вместе правили.
На лице Бабули возникло выражение отвращения.
— Ты бы скорее умерла.
— Но я уже беременна, и не от него. Рис и Гален правы; теперь он убьет меня, если сможет.
— Он убьет тебя прежде, чем родятся малыши, если сумеет, — проговорил Шолто.
— Какое тебе дело до моей Мери, Король Слуа Шолто? — Бабуля даже не пыталась скрыть подозрительность в голосе.
Он подвинулся ближе к кровати, встав в изножье. Он позволил остальным троим мужчинам поддержать меня прикосновениями. Я оценила это, поскольку мы все еще были немногим больше, чем просто друзьями.
— Я один из отцов детей Мери.
Бабуля посмотрела на меня. Это был несчастный, почти рассерженный взгляд.
— До меня дошли слухи, что король слуа будет отцом, но я никак не могла в это поверить.
Я кивнула.
— Это так.
— Он не треснет быть королем Слуа и королем Неблагих? Одним задом на два трона не сядешь. — Теперь это прозвучало враждебно.
В другой ситуации я была бы более тактичной, но времена дипломатии прошли, по крайней мере, среди моего приближённого круга. Я была беременна правнуками Бабули; в будущем нам с ней предстоит тесное общение. Я не хотела, чтобы она и Шолто препирались в ближайшие девять месяцев или того дольше.
— Почему ты злишься, что один из отцов — Шолто? — Это был очень прямой, и крайне невежливый по любым правилам этикета сидхе вопрос. Среди низших фейри этикет был не таким суровым.
— Всего один день в роли будущей королевы и ты уже позволяешь себе оскорблять свою старушку-Бабулю?
— Я надеюсь, что ты будешь со мной во время моей беременности, но я не хочу распрей между тобой и моими любовниками. Объясни, почему ты не любишь Шолто?
Взгляд ее прелестных карих глаз был отнюдь не дружелюбным.
— Ты не задавалась вопросом, кто нанес удар, что убил твою прабабушку, мою мать?
— Она умерла в одной из последних крупных войн между Дворами.
— Да, но кто ее убил?
Я посмотрела на Шолто. Его лицо было высокомерной маской, но в глазах читался сложный мыслительный процесс. Я не знала его мимики настолько же хорошо, как Риса или Галена, но была более чем уверена, что он судорожно размышляет.
— Ты убил мою прабабушку?
— Я убивал многих на войне. Брауни сражались на стороне Благого Двора, а я нет. Я и мои люди действительно убивали брауни и других низших фейри из Благого Двора в войнах, но была ли среди них твоя родня, я не знаю.
— Того хуже, — проговорила Бабуля. — Ты ее убил и даже не заметил.
— Я убивал многих. В какой-то момент становится сложно припомнить всех.
— Я видела, как она умерла от его руки, Мери. Он убил ее и пошёл дальше, будто она была никем. — В ее голосе сквозила такая боль, такая скорбь, какой я никогда не слышала от своей бабушки.
— Что это была за война? — Спросил Дойл, его глубокий голос упал в повисшей тишине, подобно камню, с силой брошенному в колодец.
— Это было третье воззвание к оружию, — проговорила Бабуля.
— Та война, что началась, потому что Андаис похвасталась, что ее борзые лучше, чем у Тараниса, — заметил Дойл.
— Поэтому ее называли Войной Собак, — вспомнила я.
Он кивнул.
— Я не знаю, с чего она началась. Король никогда не говорил нам, почему мы должны сражаться, он лишь сказал, что отказ приравнивался к измене и к смертной казни.
— А теперь задумайся, почему первая называлась Брачной Войной, — предложил Рис.
— Это я знаю, — сказала я. — Андаис предложила Таранису пожениться и объединить оба Двора после того, как ее король погиб на поединке.
— Я не могу вспомнить, кто из них кому первым нанес оскорбление, — заметил Дойл.
— Ты война была более трех тысяч лет назад, — сказал Рис. — Детали имеют свойство размываться по истечении такого времени.
— Так что, все смертоносные войны фейри начинались по глупым причинам? — Спросила я.
— Большинство из них, — ответил Дойл.
— Грех гордыни, — заметила Бабуля.
Никто с ней не спорил. Я не была уверена, что гордыня такой уж грех — мы ведь не христиане — но гордыня могла быть ужасной в обществе, где правители имели абсолютную власть над своим народом. Не было возможности сказать «нет» или возразить «не глупая ли это причина, чтобы посылать на смерть своих людей?». Не без того, чтобы тебя бросили в тюрьму или что похуже. Это было справедливо для обоих Дворов, между прочим, хотя Благой Двор веками был более осмотрительным, так что его репутация в средствах массовой информации всегда была лучше. Андаис предпочитала пытки и казни с наибольшим количеством зрителей.
Я перевела взгляд с Бабули на Шолто. Его красивое лицо выражало неуверенность. Он набросил высокомерие, но в его трехцветных золотых глазах что-то дрогнуло. Боялся ли он? Возможно. Я думаю, он в тот момент переживал, что я могу отвергнуть его из-за того, что три тысячи лет назад он убил мою прародительницу.
— Он продирался сквозь наши ряды, будто мы просто скопище мяса, что-то, что нужно вырубить, чтобы добраться до главной цели сражения, — сказала Бабуля, в ее голосе был гнев, которого я от нее никогда не замечала, даже когда она упоминала своего жестокого мужа-мерзавца из Благого Двора.
— Шолто — отец одного их твоих будущих правнуков. Секс с ним пробудил Дикую Магию. Секс с ним позволил вернуть нам Собак и других чудесных животных, которые появились при Дворах и среди низших фейри.
Она посмотрела на меня, и в одном этом взгляде было столько горечи. Это меня немного напугало. Моя нежная Бабуля была переполнена ненавистью.
— Слухи об этом долетали до меня, но я им тоже не поверила.
— Клянусь тебе Всепоглощающей Тьмой, что это так.
Она выглядела пораженной.
— Нет нужды приносить мне такую клятву, Мери-деточка. Тебе я верю.
— Я хочу, чтобы между нами все было ясно, Бабуля. Я люблю тебя, и мне жаль, что Шолто убил твою маму, мою прабабушку, у тебя на глазах, но он не только отец одного из моих детей, он еще и консорт, благодаря которому вернулась большая часть магии. Он слишком ценен для меня и для фейри, чтобы быть случайно отравленным.
— Сидхе нельзя отравить, — сказала она.
— Не чем-то природным, нет, но ты десятилетия живешь в контакте с человеческим миром. Ты прекрасно знаешь, что есть химические яды. Сидхе не могут противостоять тому, что создано искусственно. Мой отец обучил меня этому.
— Принц Эссус был очень мудрым, и для сидхе королевских кровей он был величайшим человеком. — Ее слова были жесткими. Она была искренна, потому что она любила моего отца, как сына, поскольку он любил меня больше, чем моя мать, и разрешил Бабуле помогать ему меня воспитывать. Но гнев в ее словах не соответствовал тому, что она говорила, будто у нее в мыслях было совсем не то, что она произнесла.
— Был, но его величие — не то, о чём ты хотела сказать, бабушка. Я вижу гнев в тебе, который пугает меня. Разновидность гнева, которым обладают все фейри, тот гнев, что заставляет их на смертном одре торговать своими жизнями и жизнями тех, кто зависит от них, ради мести и гордыни.
— Не сравнивай меня с лордами и леди Двора, Мери. У меня есть право на гнев, и на то, чтобы вынашивать его.
— Пока я не буду уверена, что ты больше мой союзник и любящая бабушка, чем жаждущая мести дочь, я не могу оставить тебя возле себя.
Она выглядела пораженной.
— Я буду рядом с тобой и малышами, как была с тобой, когда ты росла.
Я помотала головой.
— Шолто — мой возлюбленный и отец одного из моих детей. Кроме того, Бабуля, секс с ним вернул большое количество магии в страну фейри. Я не стану рисковать им ради твоей мести, если ты не дашь мне самую священную нашу клятву, что не станешь вредить ему тем или иным способом.
Она всматривалась в мое лицо, словно считала, что я шучу.
— Мери-деточка, ты ведь не всерьез? Ты же не считаешь этого монстра дороже меня?
— Монстр, — тихо повторила я.
— Он использовал гламор сидхе, чтобы скрыть, что он больше монстр, чем остальные.
— Что ты имеешь в виду под «остальными»? — Спросила я.
Она кивнула в сторону Дойла.
— Мрак немилосердно убивает. Его мать была адской гончей, его отец пука, который ее покрыл в облике собаки. Ты вполне можешь вынашивать щенков. Они ведут себя так, словно высокие лорды — само совершенство, но они не менее уродливы, чем мы. Они просто лучше скрывают это при помощи волшебства, чем маленький народец.
Я смотрела на женщину, что помогла меня вырастить, будто она была мне незнакома, потому что в некотором смысле так оно и было. Я знала, что она недолюбливает Дворы — как и большинство представителей низших фейри — но я не знала, что она подвержена таким предрассудкам.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:01 | Сообщение # 7

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
— Ты и к Дойлу испытываешь особую неприязнь? — Спросила я.
— Когда ты оказалась у меня, Мери, с тобой был Гален и Баринтус. Против них я не имею ничего, но я и помыслить не могла, что ты обратишься к Мраку. Ты боялась его, когда была ребенком.
— Я помню, — подтвердила я.
— Ты не понимаешь, малышка, если бы королева хотела убить твоего отца, кого бы она послала, чтобы это исполнить?
Ох.
— Дойл не убивал моего отца.
— Откуда ты знаешь, Мери? Он тебе сказал, что не делал этого?
— Дойл не стал бы действовать без непосредственного приказания королевы, а Андаис не настолько хорошая актриса. Она не приказывала ему убить моего отца, своего брата. Я видела ее ярость из-за его смерти. Она была настоящей.
— Она не любила Эссуса.
— Возможно, она любит только своего сына, но ее брат кое-что для неё значил, и она была огорчена тем, что он пал от чьей-то руки. Возможно, она просто злилась, что это было сделано не по её приказу. Я не знаю, но я уверена, что Андаис не приказывала Дойлу убивать его, а Дойл, в свою очередь, не стал бы делать этого без приказа.
— Но он сделал бы это, если б ему приказали. Ты знаешь это, — заключила Бабуля.
— Конечно, — подтвердила я, и мой голос был спокоен, в то время как в её голосе сквозило напряжение.
— Он убил бы твоего отца, если бы ему приказала королева. Он убил бы даже тебя.
— Он был Мраком Королевы. Я знаю это, Бабуля.
— Как же ты тогда можешь спать с ним? Зная, чья кровь может быть на его руках.
Я попыталась обдумать, как ей всё объяснить так, чтобы она поняла. Ее реакция застигла меня врасплох. Мне это не понравилось не только потому, что внучкам не нравится, когда бабушки ненавидят их будущего мужа. Мне это не понравилось потому, что ей удавалось скрывать от меня такую огромную неприязнь на протяжении долгих лет. Это заставило меня задаться вопросом, что еще я упустила из виду, что ещё она скрывала.
— Я могла бы сказать просто, что я его люблю, Бабуля, но взгляд на твоем лице говорит мне, что ты этого не поймешь. Он теперь мой Мрак. Он теперь убивает по моему приказу. Он — один из самых лучших воинов, что когда-либо были при обоих Дворах, и теперь он мой. Он — моя надёжная правая рука, мой палач, мой генерал. Ни в одном Дворе я не найду другого короля, который сделал бы меня сильнее, чем Дойл.
Эмоции сменялись на ее лице настолько быстро, что я не могла за ними уследить. Наконец, она заговорила:
— Ты взяла его в свою постель, потому что это было выгодно политически?
— Я взяла его в свою постель, потому что Королева Воздуха и Тьмы приказала мне
это сделать. Я никогда и не мечтала, что смогу отобрать у нее ее Мрака.
— Откуда ты знаешь, не служит ли он все еще ей?
— Бабуля, — позвал Гален, — вы хорошо себя чувствуете?
— Как никогда прекрасно. Я только хочу, чтобы Мери увидела правду.
— И какова же эта правда? — Спросил Гален и голос его был настойчивым. Я посмотрела на его лицо, но его глаза были обращены к Бабуле. Это заставило меня тоже вглядеться в нее. Ее глаза были немного расширенны, губы приоткрыты, пульс учащен. Был ли это просто гнев или тут было что-то еще?
— Им нельзя доверять, никому из них.
— Кому, Бабуля? — Переспросил Гален. — Кому нельзя верить?
— Людям королевы, деточка. — Это она адресовала мне. — Ты росла с осознанием этого. Она должна узнать правду. — Последние слова она прошептала, теряя акцент. Она была расстроена, так что акцент просто не мог исчезнуть — только не сам по себе.
— Ты видел кого-нибудь из того или другого Двора, когда был в ее доме? — Спросил Дойл.
Гален задумался перед тем, как ответить.
— Нет, я не видел никого, — он утрированно подчеркнул слово «видел».
— Что с ней не так? — Спросила я тихо.
— Со мной всё в порядке, деточка, — сказала Бабуля, но её глаза были немного дикими, как будто чары, а это они и были, становились сильнее.
— Бабуля, мы с тобой когда-то были друзьями, — попытался воззвать к ней Рис, придвигаясь так, чтобы Дойл мог исчезнуть из её поля зрения.
Она смерила его недовольным взглядом, словно с трудом вспоминая, кто он.
— Да, ты никогда не причинял вреда ни мне, ни моим людям. Ты держался особняком в былые дни, придерживаясь стороны золота и видений. Когда-то ты был нашим союзником, белый рыцарь, — она схватила его за руку, — Как можешь ты теперь быть заодно с ними?
Акцент исчез окончательно, голос был совсем не похож на её.
— Да что это с ней? — испугалась я.
Я потянулась к ней, а она — ко мне, но Рис и Гален встали у нас на пути, в спешке чуть не опрокинув друг друга.
— Что это? — Спросила я, и на этот раз мой голос звучал громче. Я услышала, как взвились показатели мониторов. Если я не успокоюсь, у нас тут будет куча врачей и медсестер. Нам тут не нужны были люди посреди того, что смахивало на магическое нападение. Я пыталась успокоиться, пока моя бабушка старалась прорваться мимо Риса и Галена. Она пыталась убедить их, как и меня, что мы оказались на стороне зла.
— В ее волосах что-то есть, нить или волосок. Оно сияет, — голос Дойла прорвался сквозь общий гул голосов.
— Я тоже вижу, — бросил Рис.
— А я не вижу, — возмутился Гален.
Мне не было видно из-за них двоих. Я только видела проблески коричневых длинных рук Бабули, пытавшихся дотянуться до меня сквозь мужчин почти яростно.
Дверь открылась, и доктор Мейсон в сопровождении двух медсестер вошла в палату.
— Что, черт возьми, тут происходит? — Спросила она. И на этот раз ее голос прозвучал действительно зло.
Полагаю, что винить ее я не могла, но и объясниться с ней способа не было. Сказывалась ли беременность на моем мыслительном процессе или же я все еще была в шоке?
— Все вон. На сей раз я не шучу! — Доктор Мейсон была вынуждена орать, чтобы перекричать усиливающийся пронзительный голос Бабули.
Тут стеклянный стакан с водой с прикроватного столика медленно поднялся в воздух. Он завис на высоте восьми дюймов над столешницей (около 20 см. — прим. переводчика). Гибкая соломинка в нём чуть наклонилась от резкого движения, но сам стакан висел неподвижно. Бабуля была действительно хороша в телекинезе, как и все брауни. Она подавала чай в фарфоровом сервизе тем же способом, когда я была совсем маленькой.
Лампа на тумбе рядом со стаканом тоже начала подниматься. Кувшин взмыл вверх. Лампа поднялась, насколько позволял шнур, и начала покачиваться в воздухе, подобно лодке, пришвартованной к причалу. Это все еще было очень спокойным, так почему же мой пульс бился в глотке, сбивая дыхание? Потому что брауни не теряют контроль над своей силой. Никогда. Но богарты могут. Что такое богарт? Брауни, который потерял контроль. Что я хочу этим сказать? Дарт Вейдер все еще был джедаем, ведь так? Христиане до сих пор считают Люцифера падшим ангелом, хотя большинство людей забывают о том, что он ангел.
Доктор Мейсон снова намертво вцепилась в свой стетоскоп.
— Я не знаю, что именно тут происходит, но я точно знаю, что все это расстраивает мою пациентку. Так что либо немедленно остановитесь, либо я буду вынуждена вызвать охрану или полицию, чтобы очистить палату. — Ее голос немного дрогнул, когда она увидела раскачивающуюся лампу и парящий в воздухе стакан.
— Бабуля, — позвал Гален, его голос казался громким во внезапно наступившей тишине.
Она перестала орать. Фактически в палате было чересчур тихо, как будто настало то затишье, которое ниспадает на мир за секунды до того, как разверзнутся небеса и буря обрушится на землю.
— Бабуля, — позвала я тихонько, и мой голос выдавал ту панику, что творилась внутри. — Пожалуйста, Бабуля, не делай этого.
Гален и Рис все еще были между мной и ей, так что я не могла видеть ее, но я могла ее ощущать. Я могла чувствовать ее магию, когда та начала растекаться по комнате. Из кармана доктора выплыла ручка. Она едва слышно пискнула.
Рис попытался вразумить Бабулю:
— Однажды ты рассказала мне, Хетти, что Мэг стала богартом потому, что была слишком слаба и позволила своему гневу одержать над ней верх. Ты и вправду так слаба, Хетти? Ты позволишь своему гневу стать твоим хозяином или будешь его хозяйкой сама? — В его словах было больше, чем я могла услышать.
Была в его голосе сила, это были не просто слова. Сила магии, наполнявшая его слова подобно тому, как натиск прилива переполняет шёпот волн. Волны могут быть маленькими, но всегда есть ощущение, что за невесомой пеной, окутывающей ваши ступни, стоит нечто намного большее, гораздо более грубое. Таким и был голос Риса, простые слова, но за ними было желание с ним соглашаться. Сделать что-то разумное. Он никогда не стал бы проделывать этот фокус с сидхе, но Бабуля не была сидхе. Стараясь изо всех сил, даже сочетавшись браком с одним из благородным сидхе, она по-прежнему оставалась низшей фейри, и то, что не работало на высших, могло сработать на ней.
Это было одновременно и оскорблением со стороны того, кого она считала другом, и отчаянным шагом, потому что если это не сработает, Рис посеет бурю. Я молилась Богине, чтобы нам не пришлось впоследствии пожинать ураган.
— Уйдите, доктор, сейчас же, — взмолился Дойл.
— Я вызываю полицию, — отозвалась она через плечо, направляясь к двери.
Рис продолжал говорить с Бабулей, медленно, вкрадчиво.
— Если офицеры не волшебники, они не смогут нам помочь, — сказал Дойл.
Доктор Мейсон была уже в дверях, когда кувшин разлетелся на куски возле ее головы, поранив осколком ей скулу. Она вскрикнула, и Гален почти кинулся к ней, но остановился в изножье кровати. Он разрывался между тем, чтобы помочь женщине, и защитить меня. Рис, Дойл и Шолто не колебались. Они обступили постель. Думаю, они просто хотели меня заслонить, но Бабуля отступила. Я видела ее теперь, когда Гален был на полпути к двери.
Она сделала шаг назад, руки, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки. Ее карие глаза были распахнуты так широко, что виднелись белки. Ее худощавая грудь поднималась и опадала, будто она запыхалась от бега. Большой стул в углу поднялся в воздух.
— Бабуля, нет! — Закричала я и потянулась к ней, будто моя протянутая рука могла сделать больше, чем мой голос. У меня были руки власти, но ни одну из них я не желала применять на своей бабушке.
Все мелкие предметы в комнате помчались в троих мужчин, окружавших мою постель. Помчались ко мне. Но я знала, что эти предметы призваны отвлечь внимание от чего-то более крупного. Бросьте что-то маленькое, чтобы не заметили большого.
У меня было время, чтобы перевести дыхание, чтобы их предупредить. Тут Дойл накрыл меня своим телом, защищая меня. Мир внезапно стал черным, не потому, что я вырубилась, а потому, что его волосы рассыпались полуночным водопадом вокруг моего лица.
Я услышала, как доктор вновь вскрикнула. Я услышала незнакомые голоса, раздающиеся от двери.
— Шолто, нет! — заорал вдруг Рис.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:03 | Сообщение # 8

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Глава 3

уЯ пыталась убрать с лица волосы Дойла, чтобы расчистить себе обзор, когда к крикам и воплям добавился звук, похожий на рев несущегося на нас урагана, перемежавшийся со звуком бьющегося стекла. Я услышала крик Бабули и стала еще отчаяннее отпихивать Дойла. Я должна была знать, что происходит.
— Дойл, пожалуйста, что там происходит? — Я толкнула его, но это было все равно, что биться о стен.
Невозможно было его сдвинуть, если он того не хотел. Я прожила большую часть жизни, уступая окружающим по силе, хоть и не намного, но в этот момент я поняла, что я, возможно, и буду их королевой, но все равно никогда не буду им равной.
Я наконец откинула достаточно волос с лица, чтобы разглядеть потолок. Я повернула голову и увидела Галена возле двери, прикрывающего доктора своим телом. Вокруг него были осколки и щепки. Двое полицейских, что стояли за дверью, оказались внутри палаты с выхваченным оружием. Но именно выражение их лиц подсказало мне, что могло происходить в другой части комнаты.
Ужас, тихий, всепоглощающий ужас был на лицах обоих. Они подняли свои пистолеты и прицелились, будто мишень, в которую они целились, передвигалась… хаотично и по размерам она была больше всех известных мне предметов в комнате, потому что целились они выше роста любого из присутствовавших здесь людей.
Выстрелы взорвали тишину небольшой палаты. Я была оглушена ими на мгновение, а затем ошеломлена, когда разглядела, во что именно стреляли защитники правопорядка. Огромные щупальца тянулись к ним. Крошечные летуны ринулись на полицейских, черные и похожие на летучих мышей, если, конечно, бывают летучие мыши размером с небольшого человека, и при этом оснащённые щупальцами по центру их тел, тянущимися к копам и извивающимися.
Их обладатель ревел за окном, пока эти щупальца, некоторые из которых не уступали в обхвате человеческой талии, продолжали наступать под выстрелы. Пули были свинцовыми, так что они могли причинить вред фейри, но я видела щупальца и раньше, и если их не отрубить, остановить их невозможно.
Они впечатали обоих офицеров в стену достаточно сильно, чтобы комната содрогнулась. Я увидела, как оба пистолета оказались в миниатюрных щупальцах. Я ничего не имела против разоружения полицейских, потому что понятия не имела, как ещё объяснить копам, что этот осьминожий кошмар на нашей стороне. Люди все еще склонны считать, что добро всегда прекрасно, а зло — уродливо. Я же частенько встречала обратную ситуацию.
Ночные летуны устремились внутрь подобно черным летучим морским скатам. У них есть лапы, чтобы цепляться за ветви, но главным орудием являются щупальца в середине их тел. Сейчас они воспользовались маленькими отростками, чтобы забрать оружие из больших щупалец. Я увидела, как ближайший к нам летун, уцепившийся за стену, поставил пистолеты на предохранитель при помощи маленьких отростков. Ночные летуны крайне ловко орудуют своими щупальцами, чего более крупному существу было не дано.
Я почувствовала, как надо мной пошевелился Дойл. Он повернул голову и проговорил:
— Рис, ты снял заклинание?
— Да.
Дойл повернулся обратно, взглянув на полицейских и доктора, все еще скорчившуюся под защитой Галена. Мрак медленно отодвинулся от меня. Я почувствовала, как напряжены его мышцы, готовые среагировать, если появится опасность. Наконец, он встал рядом с кроватью, его плечи и мышцы рук были все еще так напряжены, что это было видно невооруженным взглядом.
Рис и Шолто держали Бабулю. Хотя им приходилось прилагать немало усилий для этого. Брауни может убрать поле за одну ночь без посторонней помощи или перемолоть целый амбар пшеницы. И не столько за счёт телекинеза, по большей части дело было в грубой физической силе.
Я знала, что она причиняла им массу неудобств, потому что Шолто пришлось воспользоваться не только двумя своими мощными руками. Его отец был Ночным Летуном, похожим на скатоподобных существ, которые разоружили полицейских. Те же самые щупальца, что украшали Ночных Летунов, высвободились из-под футболки Шолто, которую он надел, чтобы казаться человеком.
Его щупальца были из белой плоти, украшенные прожилками цвета драгоценных камней и золота. Они казались довольно милыми, если вы могли смириться с тем фактом, что они вообще там есть.
У Бабули на этот факт не было времени, потому что она неистово проклинала Шолто.
— Не смей прикасаться ко мне этими грязными штуками! — Ее руки выглядели хрупкими, как спички, но когда она дергалась, Рис и Шолто слегка двигались вместе с нею.
Шолто уперся двумя крупными щупальцами в пол, и теперь, когда Бабуля начинала биться, с нею вместе двигался только Рис. Шолто нашел опору. Он мог удерживать ее благодаря своим «дополнительным частям». Щупальца были не только для устрашения или красоты ради. Они были полноценными частями его тела и, подобно всем остальным конечностям, служили на благо своему обладателю.
Рису пришлось закричать, чтобы перекрыть вопли Бабули, полицейских и всех остальных.
— Хетти, кто-то наложил на тебя заклятие! — Он рискнул отпустить одно из ее костлявых запястий, чтобы что-то показать.
Я уловила проблеск чего-то солнечно-золотистого между его пальцами, прежде чем Бабуля рывком высвободила вторую руку из его хватки. Чтобы удержать брауни, нужны были двое, даже если дело касалось воинов сидхе. Особенно, если вы не хотите навредить брауни.
Бабуля занесла кулак, и мне показалось, что она метит в лицо Рису, но Шолто перехватил ее руку щупальцем, пока она делала замах.
Она заорала еще громче, переходя на визг и начала сражаться с ним всерьез. Маленькие предметы начали слетаться в него со всей комнаты. Когда задвигались осколки стакана и оконного стекла, Рис ударил ее. Думаю, это потрясло всех нас, потому что Бабуля уставилась на него в изумлении. Он назвал ее по имени, громко и четко, поместив в слова такую силу, что они прозвучали не хуже гонга, эхом раздаваясь по комнате, на что обычная человеческая речь не способна. Он держал крученую золотую нить перед ее лицом.
— Кто-то впрял ее в твои волосы, Хетти. Это — заклятие эмоций, призванное усилить все, что ты чувствуешь. Больше гнева, больше ненависти, больше ярости, больше предрассудков по отношению к Неблагому Двору. Ты одна из наиболее разумных низших фейри, что я знавал, Хетти. Почему ты именно сегодня решила потерять над собой контроль? — Он переместил золотую нить так, что ее взгляд последовал за ней и ей пришлось повернуть голову. Он перевел ее взгляд, чтобы она увидела меня в постели. — Почему ты подвергла опасности свою внучку и своих будущих правнуков, которых она носит? Это на тебя не похоже, Хетти.
Она посмотрела на меня сквозь золотую нить. В ее глазах блеснули слезы.
— Мне жаль, Мерри. И еще горше мне оттого, что я знаю, кто сотворил это зло.
У дверей послышался какой-то звук.
— Шолто, щупальца сдавливают полицейских, — предостерег Гален.
Шолто посмотрел на дальнюю стену, где под натиском огромных щупалец извивались полицейские, так, будто забыл, что там вообще что-то есть.
— Если я отпущу их, они попытаются геройствовать, потому что никогда не поверят, что мы не злодеи. Мы слишком похожи на злодеев, чтобы казаться людям чем-то другим, — было что-то в его голосе, какая-то горечь.
Как нам объяснить то, что только что случилось, чтобы полиция не поняла, что произошло на самом деле? Как объяснить, что гигантские щупальца пытались нас спасти, а реальным источником опасности была миниатюрная пожилая дама?
— Ты должен отозвать своего зверя, Шолто, — потребовал Дойл.
— Они либо кинутся прочь за подмогой, либо попытаются достать резервное оружие и убить моего зверька. Они уже ранили его свинцовыми пулями.
Его. Он одушевил существо с щупальцами больше моего роста. Забавно, даже сызмальства имея телохранителя из ночных летунов, я не считала скопление гигантских щупальцев чем-то одушевленным. Для меня оно было просто «этим», но, по всей видимости, я все же была не права. Очевидно, что это был «Он», а значит, где-то там есть еще и «Она». Я подумала, что передо мной то же самое существо с щупальцами, которое Шолто взял с собой в Лос-Анджелес, чтобы поймать меня, но вдруг это была «Она»? Может, я все еще и была в шоке, но я, хоть убей, не могла идентифицировать то, что было перед моими глазами, с существом женского пола
.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:03 | Сообщение # 9

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
— Сожалею, что твоей зверушке навредили притом, что все, что ты хотел сделать — защитить Принцессу. — Дойл направился к полицейским, становясь «бок о бок» со щупальцами. Он заговорил с полицейскими, болтающимися в них. — Офицеры, сожалею, что вышло это недоразумение. Щупальца, которые вас удерживают, явились, чтобы спасти принцессу, а не причинить ей вред. Когда существо увидело вас с пистолетами, оно посчитало, что вы здесь для того, чтобы навредить Принцессе Мередит, так же, как и вы посчитали бы, если бы увидели незнакомцев, врывающихся в комнату с выхваченным оружием.
Один из полицейских взглянул на другого. Сложно было сказать, какие выражения были на их лицах, поскольку они оба были покрыты красными пятнами из-за долгого пребывания в захвате щупалец. Но взгляд красноречиво вопрошал: «Ты этому веришь?».
Второй полицейский, что был намного старше, ухитрился сказать:
— Вы говорите, что это… существо на вашей стороне?
— Да, — подтвердил Дойл.
Я заговорила, все еще находясь в постели:
— Господа, это вроде той ситуации, когда вы входите в мою комнату и принимаетесь палить по моей собаке, потому что она вас напугала.
— Миледи Принцесса, это ни разу не собака, — возразил старший коп, его руки все еще цеплялись за щупальце у его горла.
— В больницу не пустили бы моих собачек, — проговорила я.
Доктор Мейсон заговорила, сидя на полу, все еще позади Галена:
— Если мы позволим вам привести сюда ваших собак, это создание никогда больше не появится в этом здании?
Дойл кивнул Галену, и этого было достаточно. Тот помог ей подняться на ноги, но она все еще пялилась широко раскрытыми глазами на огромные щупальца, удерживающие полицейских, или, может, она смотрела на ночных летунов, свисавших с потолка прямо над ними. Кругом было так много всяких интересных вещей, на которые можно было бы пялиться, что сложно было точно сказать, на что именно она смотрела.
— Я буду держать своих людей за окнами принцессы, — сказал Шолто, — пока мы не будем уверены в том, что опасность миновала.
— Так они… они были за окнами все это время?! — слегка дрожащим голосом поинтересовалась доктор.
— Да, — подтвердил Шолто.
— Кто осмелился бы на меня напасть, когда в моем распоряжении такая охрана? — Спросила я, позволив доктору самой решить, кого именно из находящихся в помещении фейри я имела в виду.
Старший полицейский ответил:
— Никто не говорил нам, что у вас такое… — Он, казалось, попытался подыскать нужное слово, но ему этого не удалось.
— Нечеловеческое, — подсказал его напарник.
Молодой офицер хмурился, будто сказанное им было не совсем тем, что он собирался сказать, но бросил попытки подыскать более подходящее слово. Это не было ругательством, это было даже удивительно соответствующим определением.
— Мы не обязаны отчитываться перед человеческой полицией обо всех предпринятых нами мерах по обеспечению безопасности Принцессы Мередит, — пояснил Дойл.
— Раз уж мы стоим на страже у ваших дверей, нам нужен список тех, кто на вашей стороне, — отозвался старший из полицейских.
Это было очко в его пользу. Это доказывало, что он оправился от атаки гигантских бестелесных щупалец и летучих кошмаров. Либо он суровый коп, либо это обычная тенденция среди всех них. Вы не протянете долго на этой работе, если в вас не хватает суровости. Старший из офицеров явно перевалил за десятилетний стаж. Он был суровым. Его напарник был молод и продолжал бросать опасливые взгляды на ночных летунов на потолке. Но он, казалось, черпал мужество или доблесть в поведении своего умудренного опытом старшего напарника. Я встречала такое прежде, когда работала над делами полиции в Детективном Агентстве Грея. Старший напарник уравновешивал более молодого, так и получалась хорошая команда.
— Мы можем получить назад наши пистолеты? — Спросил младший из офицеров.
Старший смерил его взглядом, ясно говорившим, что попрошайничать, чтобы вернуть оружие, ниже их достоинства. У каждого из них наверняка был по крайней мере ещё один запасной ствол, во всяком случае, у старшего. Инструкции могут диктовать все, что угодно, но я не знаю полицейских, которые обходились бы без заначки. Слишком часто жизнь зависит от того, как ты вооружен.
— Если вы обещаете не стрелять ни в кого из наших людей, то да, — отозвался Дойл.
— Эта женщина в порядке? — Спросил старший полицейский, кивнув в сторону Бабули, все еще удерживаемой Шолто, с его дополнительными отростками и руками, но я была абсолютно уверена, что ни один из полицейских не удостоил вниманием человеческие руки Шолто. Я поставила бы что угодно на то, что если их потом попросят описать Шолто, они припомнят лишь его щупальца. Копы обучены наблюдать, но даже для людей со значком некоторые вещи могут оказаться захватывающими.
Рис подошел к нам, улыбаясь:
— Она будет в порядке. Только понадобится немного волшебства.
Он одарил всех невероятно добродушной улыбкой, и я заметила, что он тратил гламор, чтобы спрятать свой покалеченный глаз. В данном случае он хотел выглядеть безобидным. Шрамы заставляют некоторых людей считать, что вы сделали нечто эдакое, чтобы их заслужить.
— Что это значит? — Спросил старший из полицейских.
Он не собирался спустить подобное на тормозах. Он стоял рядом с напарником, окруженный тем, что по праву мог бы счесть ожившими кошмарами. Эти кошмары сумели ранее отобрать у них оружие. И надо было быть круглым идиотом, чтобы не заметить физический потенциал Дойла и находившихся в комнате мужчин, не говоря уж о Шолто с его дополнительными конечностями, которые он сумел засветить. Полицейский дураком не был, но он видел в Бабуле пожилую даму, и не собирался уходить, пока не удостоверится, что с ней все в порядке. Я начинала понимать, как он продержался на этой работе больше десятка лет, и, вероятно, почему он никогда не выходил из образа копа. Если бы я была на его месте, я покинула бы комнату и вызвала подкрепление. Но я была женщиной, а мы стараемся насилие обходить стороной.
— Бабушка, — позвала я, и это, вероятно, было одно из тех редких мгновений, когда я использовала официальное обращение при разговоре с ней. Она была моей Бабулей. Но сегодня вечером я хотела бы, чтобы полиция знала, что мы — одна семья.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах была боль.
— О, Мери, деточка, не называй меня так официально.
— Тот факт, что ты не одобряешь мой выбор мужчин, не дает тебе права громить мою палату в больнице, Бабуля.
— Это было заклинание. Ты же знаешь.
— Знаю? — Я позволила своему голосу прозвучать холодно, потому что не была уверена, что это так. — Заклинание было сплетено так, чтобы усилить то, что ты и так чувствуешь, Бабуля. Ты и в самом деле ненавидишь Шолто и Дойла, но они — отцы моих детей. Этого не изменишь.
— Вы говорите, что эта старушка… заставила все тут взмыть в воздух и бомбардировать присутствующих? — Переспросил старший полицейский. В его голосе звучало сомнение.
Бабуля дернулась в хватке Шолто:
— Я снова в себе, Предводитель Теней. Можешь отпустить меня.
— Поклянись. Поклянись Всепоглощающей Тьмой, что ты не станешь пытаться навредить мне или любому в этой комнате.
— Я клянусь не причинять вреда никому в этой комнате в данный момент, но не более того, ведь ты убийца моей матери.
— Убийца, — повторил за ней старший полицейский.
— Он убил ее мать, мою прабабушку, приблизительно пять сотен лет назад, или я промахнулась на пару столетий? — Уточнила я.
— Ты промахнулась примерно на две сотни лет, — сказал Рис. Он стоял перед полицейскими, улыбаясь приятной улыбкой, за которой не было никакого волшебства. Хотя кое-кто другой в палате умел вплетать магию в улыбку. — Почему бы тебе не поговорить с этими милыми полицейскими, Гален? — Спросил Рис.
Гален выглядел озадаченным, но сделал едва уловимое движение по направлению к офицерам. Если ему и было неприятно стоять в окружении ночных летунов, он этого не показал. Значит, его это не беспокоило, потому что Гален не умел притворяться.
— Мне жаль, что вам пришлось наблюдать этот бардак, — сказал он, и это прозвучало мудро и дружелюбно.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:04 | Сообщение # 10

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Одной из его особенностей была способность по-настоящему располагать к себе. Большинство людей не посчитало бы это магией, но умение очаровывать — вовсе не такая уж незначительная вещь. Я начала замечать, что на людях это срабатывает особенно хорошо. В определенной степени это срабатывало и на сидхе, и на низших фейри. У Галена всегда была частица этого обаяния, своего рода гламора, но с тех пор, как у всех нас возросли силы, его обаяние тоже поднялось до уровня настоящей магии.
Я наблюдала за лицами полицейских, которые разглаживались. Тот, что был помоложе, улыбнулся и улыбка дошла до глаз. Я не слышала то, что Гален им говорил, но мне было и не нужно. Он просек, чего от него хотел Рис. Используя располагающую магию Галена для сглаживания ситуации, мы добились того, что оружие было возвращено полицейским, а сами они покинули комнату, донельзя довольные наличием в ней ночных летунов, все еще свисавших с потолка, будто летучие мыши, и присутствием за окнами извивающихся щупальцев, подобных мастерски выполненной компьютерной анимации. То, что Шолто отпустил Бабулю, способствовало тому, что старший коп уступил под напором магии Галена. Думаю, если бы этот коп все еще видел, что кто-то находится в опасности, его было бы не так просто очаровать.
Ах да, и Шолто убрал свои щупальца. Раньше ему пришлось бы использовать гламор, чтобы скрыть их, но при этом они не исчезали совсем. Он был способен спрятать щупальца, даже если вы касались его груди и живота. Они были идеально гладкими. Сильный гламор, вот что это такое. Но когда Дикая магия освободилась или же была призвана к жизни мною и Шолто, он получил новую способность. Его щупальца напоминали очень реалистичную татуировку, коей и являлись на самом деле, но теперь он по желанию мог заставить их появиться. Подобная татуировка была у Галена и у меня, напоминавшая соответственно бабочку и мотылька. Я была несказанно рада, когда они перестали трепыхаться, словно вплавленные в нашу кожу. В этом было что-то очень неприятное.
Несколько стражей обзавелись татуировками, и у некоторых из них они оживали. Настоящие виноградные лозы сбегали вниз по телу. Ни одна из них не была такой реальной, как татуировка Шолто, ведь она была единственной, превращавшейся в настоящую часть тела.
Сила Галена не работала, если человек был слишком напуган чем-то или смотрел на что-то пугающее, потому Шолто втянул свои щупальца обратно в изящную татуировку. Гален по нашим меркам был очень скромно магически одарен, но его силы были полезны в ситуациях, когда гораздо более зрелищное волшебство не помогало.
По предложению Риса Гален использовал свою силу и на докторе, и та сработала на ней даже лучше, но ведь она была женщиной, а Гален был очарователен. Она осмотрит одного или даже нескольких пациентов прежде, чем поймет, что не сказала всего, чего хотела, но к тому моменту ее больше будет беспокоить, что простая очаровательная улыбка заставила ее забыть о слишком многом. Одна из реальных положительных сторон искусной магии заключается в том, что люди не замечают, что это магия, приписывая все мужской привлекательности. И какой врач поверит в то, что его приворожили обычным симпатичным личиком?
Когда мы снова остались одни, без посторонних, все обратили свое внимание к Бабуле.
— Ты сказала, что знаешь, чье это заклятие. Так чье же оно? — Спросила я.
Бабуля смущенно уставилась в пол.
— Твоя кузина, Саир, она навещает меня время от времени. Она ведь тоже моя внучка. — Последнее она сказала оправдывающимся тоном.
— Я знаю, что у тебя несколько внуков, Бабуля.
— И не один из них не дорог мне, как ты, Мери.
— Я не ревнива, Бабуля. Только расскажи, что случилось.
— Она была очень нежна со мной, коснулась меня несколько раз, погладила по волосам, говоря, как они великолепны. Она пошутила, что довольна тем, что унаследовала хоть что-то прелестное из семейных генов.
Моя кузина Саир была высокой, стройной, с телом, более всего похожим на тело сидхе, но ее лицо было подобно лицу Бабули, совершенно брауни, безносое, и при ее гладкой белой коже сидхе оно выглядело незавершенным. Человеческие хирурги могли бы это подправить, но она придерживалась взглядов большинства сидхе. Она не верила в человеческую науку.
— Она знала, что ты собираешься меня навестить?
— Да.
— С чего ей желать мне вреда?
— Возможно, она хотела навредить не тебе, — заметил Дойл.
— Что ты имеешь в виду? — Спросила я.
— Я никогда не причинила бы тебе вреда осознанно, но этим двоим, — она показала большим пальцем через плечо на Шолто и вперед на Дойла, — я с радостью прикончила бы этих двоих.
— Ты все еще хочешь этого? — Спросила я тихонько.
Она задумалась над этим, но потом сказала:
— Нет, не прикончить. Царь Слуа на твоей стороне и Мрак; они — сильные союзники, Мери. Я не лишила бы тебя такой поддержки.
— Тот факт, что они — отцы твоих правнуков, не имеет для тебя никакого значения? — Спросила я, изучая ее лицо.
— То, что ты беременна, имеет первостепенное значение. — Она улыбнулась, и ее лицо озарилось радостью.
Это была та улыбка, которую я видела, пока росла, и хранила воспоминание о ней всю свою жизнь. Она улыбнулась мне этой улыбкой и добавила:
— И близнецы — это почти слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Ее лицо стало серьезным.
— Что не так, Бабуля? — Спросила я.
— В тебе кровь брауни, дитя, и в твоих детях тоже, и теперь в них еще и кровь слуа и набор смешанных генов Мрака. — Она посмотрела мимо всех на ночных летунов, все еще цепляющихся за потолок палаты.
Я знала, что она имеет в виду. Внутри меня было теперь очень занимательное смешение генов. И я не могла не радоваться этому факту, но тревога на ее лице не способствовала моему спокойствию.
Она вздрогнула, как от внезапного сквозняка.
— Я больше не причастна к тайнам Золотого Двора, но я знаю, что кто-то предложил Саир нечто такое, что она желала больше всего, раз она осмелилась на подобное злодеяние. Она рисковала моей жизнью, выставляя меня против этих двоих. — Она снова воспользовалась большим пальцем, чтобы показать на них.
Я задумалась над этим и поняла, что Бабуля была абсолютно права. Шанс, что она нанесет им реальный вред, был довольно высок, потому что они побоялись бы навредить моей бабушке в ответ. Это могло заставить их колебаться, но, в конечном счете, если бы она попыталась напасть на меня или ранила бы их достаточно серьезно, у них не было бы иного выбора, кроме как защищаться.
Я размышляла над этим, Бабуля против Царя Слуа и Дойла. Я похолодела от одной мысли об этом. Должно быть, она отразилась на моем лице, потому что Дойл подошел с другой стороны кровати и встал напротив Бабули. Рис все еще удерживал ее подальше от постели и преграждал ей путь, так что она даже не пыталась подойти ближе. Думаю, она поняла, что стражи, все стражи, будут еще некоторое время относиться к ней с недоверием. Я не могла их винить, потому что была с ними согласна.
Некоторые заклинания оставляют следы своей силы даже после того, как их обезвредят. Пока мы не изучим детально заклятие Саир, мы не сможем определить, с какой именно целью оно было наложено.
— Ради чего она стала бы рисковать собственной бабушкой? — Потрясенно спросил Гален.
— Думаю, я знаю, — проговорил Дойл. — Я был при Золотом Дворе в облике собаки. С черными гончими все еще обращаются, как с обыкновенными собаками. А с собаками осторожность никто не соблюдает.
— Ты слышал что-то об этом заклинании? — Спросил Рис.
— Нет, но я слышал кое-что о семье Мери. — Дойл подошел, чтобы взять меня за руку, и мне это прикосновение понравилось. — При Золотом Дворе все еще есть те, кто считает внешность Саир поводом не принять Мери, как их королеву. — Он чуть поклонился Бабуле. — Я не разделяю их мнения, но Благой Двор считает вашу вторую внучку монстром и Мери немногим лучше ее, потому что она человек. Они считают ее рост и сложение почти столь же ужасными, как лицо Саир.
— Они — самодовольные спесивцы, эти Благие, — буркнула Бабуля. — Я жила среди них много лет, вышла замуж за одного из их принцев, но они никогда не могли простить мне, что я выгляжу, как брауни. Думаю, если бы я выглядела, как мой отец, человеком, они скорее приняли бы меня, но кровь брауни, перебивающая человеческую, не позволила им хорошо ко мне относиться.
— Обе ваши дочери-близняшки ослепительны и, если бы не волосы и цвет глаз, они внешне очень похожи на сидхе. Их могут принять, — заметил Дойл.
— Чего не скажешь ни об одной из внучек, — парировала Бабуля.
— Точно, — согласился Дойл.
— Кому-нибудь еще кажется занимательным, что все отцы, кроме меня, смешанных кровей? — Спросил Рис.
Он все еще держал золотистую нить, стараясь не подносить ее близко к телу. И что нам с ней делать?
— Подобное тянется к подобному, — проговорила Бабуля.
— Некоторые из знати Благих говорили, что если я смогу помочь паре чистокровных сидхе зачать ребенка, гораздо больше представителей обоих Дворов пойдут за мной, — заметила я. — Некоторые из них говорят, что только сидхе со смешанной кровью могут завести потомство с моей помощью, потому что моя кровь недостаточно чиста.
Дойл погладил большим пальцем костяшки на моей руке. Это был нервный жест, что значило, что он спрашивает себя о том же. Это все Бабуля со своим «подобное тянется к подобному» подтолкнула нас к этому вопросу? Достаточно ли я сидхе, чтобы помочь чистокровным?
— Дойл, — вмешался Гален, — у тебя кровь? — Он подвинулся ближе к мужчине и коснулся его спины. Его пальцы окрасились темно-красными каплями.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:05 | Сообщение # 11

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Глава 4

Дойл даже не вздрогнул — он вообще никак не отреагировал.
— Это всего лишь царапина.
— Но как это получилось? — удивился Гален.
— Думаю, стакан был покрыт каким-то синтетическим веществом, — пояснил Дойл.
— Выходит, раз в нем есть что-то искусственное, неприродного происхождения, он смог тебя поранить? — спросила я.
— Обычный стакан точно так же поранил бы меня.
— Но такая рана уже затянулась бы, — заметила я, — без искусственного покрытия?
— Порез небольшой, так что да.
— Но ты заслонял Мерри своим телом, когда тебя ранило, — заговорила Бабуля, и ее голос был ровным, лишенным акцента. Она могла так говорить, если хотела, хотя это бывало довольно редко.
— Да, — отозвался он и посмотрел на нее.
Она тяжело сглотнула.
— Я не настолько хорошо умею сдерживать свою магию, чтобы сейчас находиться рядом с Мерри, да?
— То, с чем мы столкнулись, это магия сидхе, — возразил он.
Она кивнула, и взгляд ее был полон горечи.
— Я не могу остаться с тобой, Мерри. Я не могу противостоять тому, что они заставляют меня делать. Это одна из причин, почему я покинула Двор. Брауни — всего лишь слуги там, и до тех пор, пока мы для них — пусто место, мы в безопасности; брауни никогда не допускались к политическим дрязгам Дворов.
Я потянулась к ней.
— Бабуля, пожалуйста.
Рис встал между нами, когда она подалась навстречу.
— Сейчас это не самая лучшая идея. Сначала нам стоит взглянуть на заклятие.
— Я могла бы сказать, что ни за что не причиню вреда мой деточке, но если Мрак… если бы капитан Дойл не защитил ее, я поранила бы ее вместо его спины.
— Что они могли предложить кузине Мерри? — спросил Гален.
— Возможно, то же самое, что они предложили мне столетия назад, — отозвалась Бабуля.
— И что это было? — спросил Гален.
— Шанс разделить ложе с аристократом из Благого Двора, а в случае беременности и замуж за него выйти. Никто не коснется Саир из страха, что ее… уродство передастся по наследству. Я была только наполовину человеком и прислуживала при Дворе, как брауни, но я видела Благих, и я хотела быть частью всего этого. Я была дурой, но я заслужила для моих малышек шанс приобщиться к этому сияющему хаосу. Но Саир никогда не вписывалась в эту картинку, потому что внешне она слишком похожа на свою старушку-Бабулю.
— Бабуля, — заговорила я, — это не…
— Нет, дитя, я знаю, какую личину ношу, и знаю, что требуется непростой сидхе, чтобы влюбиться в подобное. Я так и не нашла этого особенного сидхе, но я ведь и не была их частью. В моих жилах никогда не текла голубая кровь. Я брауни, что стала надменной, как они, но Саир, она — одна из них. Видеть, как другие придворные с совершенными лицами получают все, что она так отчаянно желала, должно быть, невыносимо больно.
— Я знаю, каково быть отлученным от Двора, — вмешался Шолто, — лишь потому, что ты недостаточно прекрасен, чтобы разделить с тобой постель. Неблагие сидхе обходили мою постель стороной, опасаясь, что наплодят чудовищ.
Бабуля кивнула и, наконец, взглянула на него.
— Кое-что из сказанного мне говорить не стоило, Царь Теней. Мне, как никому другому, известно, каково это, когда тебя ненавидят за то, что ты не похож на сидхе.
Он кивнул.
— Королева называла меня своим Зверем. До того, как прибыть в распоряжение Мерри, я думал, что обречен влачить это жалкое существование, пока не стану просто Зверем, как Дойл — Мраком. — Он улыбнулся мне, послав тот доверительный взгляд, который он пока еще не заработал.
Было очень странно оказаться беременной после всего-то одной ночи с этим мужчиной. Но не то же ли самое случилось с моими родителями? Одна ночь секса, и моя мать оказалась в ловушке брака, который ей был неприятен. Семь лет брака, пока ей не позволили развестись.
— Да, Дворы жестоки, хотя я надеялась, что Неблагой Двор окажется более снисходительным.
— Они более лояльны, — заметил Дойл, — но даже у Неблагих есть свой предел.
— Они видели во мне доказательство того, что сидхе вырождаются как нация, потому что раньше они могли спать с кем угодно, сохраняя при этом чистоту крови, — сказал Шолто.
— Они восприняли мою смертность как доказательство того, что они вымирают, — проговорила я.
— А теперь те двое, кого они боялись больше всего, могут стать нашим спасением, — сказал Дойл.
— Забавная ирония, — заметил Рис.
— Я должна уйти, Мерри-деточка, — сказала Бабуля.
— Позволь нам проверить заклинание и убрать возможные побочные эффекты от него, — попросил Дойл.
Она выдала ему взгляд, который был не столь уж дружелюбным.
— Рис и Гален могут вас касаться, — сказал он, — Мне же это не нужно.
Она глубоко вздохнула, ее тонкие плечи поднялись и опустились. Потом она посмотрела на него мягче, более задумчиво.
— Да, надо осмотреть меня, но мысль о том, что ты меня коснешься, мне не нравится. Думаю, заклинание все еще не исчезло из моей головы, а зацикливаться на подобных негативных мыслях очень нехорошо. Они разрастаются и гноятся в моем сознании и сердце.
Он кивнул, все еще удерживая мою руку в своей.
— Именно так.
— Проверь заклинание, Рис, — сказала она, — Потом исцелите меня от этого. Я должна буду уйти подальше, пока вы не сможете придумать для меня способ противостоять подобным чарам.
— Мне жаль, Хетти.
Она улыбнулась ему, потом повернулась ко мне с чуть менее счастливым выражением.
— Мне жаль, что я не смогу помочь тебе с этой беременностью и с заботой о детишках.
— Мне тоже, — сказала я искренне. Мысль о ее отъезде ранила в самое сердце.
Рис вытянул блестящую нить так, чтобы всем было видно.
— Мне нужно твое мнение об этом, Дойл.
Дойл кивнул, сжав мою руку, потом обошел кровать, направляясь к Рису. Ни один из них, казалось, не хотел давать Бабуле возможности меня коснуться. Действительно ли дело было в сильном заклинании или же это была простая осторожность?
Если это была предосторожность, я не могла их осудить, но мне хотелось попрощаться с Бабулей. Я хотела бы коснуться ее, особенно, если это был последний раз, что я вижу ее до рождения близнецов. Одна лишь мысль об этом — что я не увижу ее до рождения малышей — потрясла меня. Я столько месяцев старалась забеременеть, что это стремление стало для меня единственной целью. Забеременеть, ну и выжить, конечно. Я не раздумывала над тем, что это на самом деле значит. Я не думала о младенцах и детях, о том, чтобы их завести. Это казалось странным упущением.
— Твое лицо, Мерри, оно такое серьезное, — проговорила Бабуля.
Я посмотрела на нее и вспомнила, как была маленькой, настолько крошечной, что могла свернуться у нее на коленях, и она казалась мне большой. Я помнила это ощущение предельной безопасности, будто ничто в мире не могло мне навредить. Я верила в это. Мне, наверное, еще и шести лет не было, когда я предстала перед Королевой Воздуха и Тьмы, Тётей Андаис, попытавшейся меня утопить. Это был момент, благодаря которому я ребенком осознала собственную смертность при дворе бессмертных. Было что-то иронично-приятное в том, что будущее Неблагого Двора заключено в моем смертном теле, которое Андаис сочла не достойным права на существование. Если бы меня утопили, то я была бы недостаточно сидхе для того, чтобы жить.
— Я только что поняла, что стану матерью.
— Конечно, станешь.
— Я никогда не задумывалась ни о чем, помимо необходимости забеременеть.
Она улыбнулась мне.
— Тебе придется беспокоиться о материнстве не раньше, чем через несколько месяцев.
— А что, бывает для таких волнений слишком рано? — спросила я.
Шолто подошел, чтобы встать с другой стороны от Бабули. Дойл и Рис рассматривали нить. Дойл обнюхивал ее, не пользуясь руками. Я и раньше видела, как он обнюхивает следы магии, словно мог выследить, кому они принадлежат, как гончая по запаху
.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:05 | Сообщение # 12

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Шолто взял мою руку в свою, и я не стала ее отбирать, но я видела, как напряглось лицо Бабули. Не хорошо. Я посмотрела на него, и то, что я увидела на его лице, убедило меня. Я ожидала, что он будет высокомерным или рассерженным и направит свой гнев на нее. Я считала, что он берет меня за руку, чтобы доказать Бабуле, что она не может запретить ему касаться меня. Но его лицо было нежным, и он всматривался в меня.
Он выдал мне самую нежную улыбку, какую я когда-либо видела на его лице. Его трехцветные желтые глаза с неповторимыми золотыми кольцами были нежными, и он напоминал влюбленного мужчину. Я не была влюблена в Шолто. Я всего лишь дважды спала с ним, и оба раза это заканчивалось слишком сумбурно, хоть и не по нашей вине. На самом деле мы пока не знали друг друга, но он смотрел на меня, будто я была для него целым миром, и мы находились в надежном, безопасном месте.
От этого мне стало настолько неудобно, что я опустила глаза, чтобы он не заметил, насколько мой взгляд не соответствует взгляду на его лице. Я не могла дать ему любовь в этом взгляде, пока нет. Любовь для меня была результатом времени и совместно разделенного опыта. У нас с Шолто этого пока не было. Как странно носить его ребенка и не быть в него влюбленной.
Ощущала ли это моя мать? Замужняя дама, разделившая ложе с супругом, но не по любви, которая внезапно оказывается беременной от незнакомца? Впервые в жизни я ощутила сочувствие к тому эмоционально неоднозначному отношению, которое испытывала ко мне мать.
Я любила моего отца, принца Эссуса, но, возможно, он был куда лучшим отцом, чем мужем. В это мгновение я поняла, что на самом деле не знаю ничего о том, в каких отношениях были мои отец и мать. Были ли их пристрастия в постели настолько различными, что они никогда не ужились бы на одной территории? Я знала, что их политические взгляды были прямо противоположны.
Я держала руку Шолто, и это был один из моментов взрослого сосзнания, что возможно, только возможно, твоя ненависть к одному из родителей не так уж оправдана. Было как-то непривычно вдруг взглянуть на мать, а не на отца, как на пострадавшую сторону.
Это заставило меня посмотреть на Шолто. Его светлые белокурые волосы начали выбиваться из конского хвоста, что он собрал, когда отправился мне на выручку. Он использовал гламор, чтобы сделать свои волосы внешне короче, но иллюзия могла быть раскрыта, если бы кто-то запутался в его волосах длиной до лодыжек. Пряди его волос тянулись вокруг его лица, такого же совершенного, что у любого другого обитателя Дворов. Только у Холода была более мужественная красота. Я задвинула эту мысль подальше и попробовала выдать Шолто надлежащий взгляд. Щупальца изорвали его футболку. Она свисала лохмотьями на его груди и животе. Клочки ткани все еще были заправлены в его джинсы, под ремень, и плотный воротник все еще был цел, так что он, наряду с рукавами, удерживал оставшуюся ткань на месте; проглядывавшая при этом гладкая бледная кожа груди и живота смотрелась достаточно мило. Татуировка, что украшала его совершенный пресс, напоминала одного из тех морских анемонов, золотого, цвета слоновой кости и самоцветов, переливающихся розовым, голубым, мягких, пастельных оттенков, будто солнечный блик на морской раковине. Одно большое щупальце вилось по правой стороне его груди и смотрелось так, будто было поймано в движении, так что его кончик почти доходил до темного совершенства его соска. Я не могла сказать точно, но была почти уверена, что татуировка изменилась. Как будто рисунок был сформирован буквально из того, что щупальца делали в момент, когда застыли.
Я знала, что стройные бедра и все остальное, что было спрятано под его джинсами, было прекрасно, и что он умел этим воспользоваться. Он поднял мою руку, и его лицо теперь не было нежным. Оно было задумчивым.
— У тебя такое выражение лица, словно ты рассматриваешь и оцениваешь меня, Принцесса.
— Давно пора, — буркнула Бабуля.
Не глядя на нее, я сказала:
— Он разговаривает со мной, а не с тобой, Бабуля.
— Так ты уже готова принять его сторону, а не мою?
Тут я посмотрела на нее. Я увидела гнев в ее глазах и ревность, которые ей были не свойственны, но вполне могли быть присущи моей кузине. Будто Саир поместила свою жажду обладания в заклинание, придав своей ревности магическое выражение. Ловко и мерзко. Мало чем она отличалась от моего кузена, если задуматься. Магия часто бывает такой, окрашенной личностью своего обладателя.
— Он мой возлюбленный, отец моего ребенка, мой будущий муж, мой будущий король. Я буду делать то, что делают все женщины. Я пойду в его постель, в его объятия, и мы будем вместе. Так устроен мир.
Взгляд глубочайшей ненависти появился на ее лице и было ощущение, будто это выражение вовсе не ее. Я сильнее вцепилась в руку Шолто и вынуждена была побороть желание отодвинуться в кровати подальше от этой женщины, потому что, хоть это и была Бабуля, внутри нее был кто-то другой.
Гален встал между нами:
— Выражение на твоем лице, Бабуля, не очень-то тебе присуще.
Она посмотрела на него, и ее лицо смягчилось. Но тут на секунду в ее истинно-карих глазах промелькнул кто-то чужой. Она опустила глаза, будто знала, что не сможет этого скрыть.
— И что ты чувствуешь, Гален, оттого, что делишь ее со столькими мужчинами?
Он улыбнулся, и настоящее счастье сияло на его лице.
— Я хотел быть мужем Мерри с тех самых пор, как она была подростком. Теперь я буду им, и у нас будет ребенок. — Он пожал плечами, разводя руки. — Это намного больше, чем я мечтал когда-либо иметь. Что еще, кроме счастья, я могу чувствовать?
— И ты не хочешь быть единовластным королем?
— Нет, — ответил он.
Она посмотрела, и в ее глазах, хищных и ясных, был кто-то другой, и он не понимал.
— И все вы хотите быть королями.
— Будь я ее единственным королем, это было бы настоящей катастрофой, — сказал Гален. — Я не генерал, чтобы командовать войсками, и не стратег в политике. Другие во всем этом лучше меня.
— Ты серьезно, — сказала она, и ее голос прозвучал совсем не похоже на Бабулю.
Я не стала сопротивляться желанию подвинуться к Шолто и Галену, подальше от Бабули и незнакомых глаз. Что-то было с ней не так, внутри нее.
Этот странный голос сказал:
— Мы могли бы позволить ей выйти за тебя, стать королевой Неблагих. Ты для нас не угроза.
— Для кого не угроза? — спросил Дойл.
Нить исчезла. Я не знала, уничтожили они ее или просто спрятали. Я была слишком захвачена странным поведением Бабули, чтобы уследить за этим. Нехорошо, что я упустила это, но мир вдруг сузился до незнакомца в глазах моей бабушки.
— Но ты, Мрак, ты — угроза. — На этот раз в голосе не было никакого акцента.
Просто правильно произнесенные слова, но поскольку они выходили из горла Бабули, они все еще звучали неразборчиво; но человеческий голос — это не только звуки, рожденные в гортани и выходящие изо рта. В голосе есть частичка говорящего, и те слова, что она сейчас произносила, были рождены кем-то другим.
Она посмотрела через кровать на Шолто.
— Темное Отродье и его слуа — угроза. — Даже королева крайне редко смела называть Шолто в лицо этим прозвищем. Низшие фейри, даже моя бабушка, не рискнули бы нанести подобное оскорбление Царю Слуа.
— Что они с ней сделали? — спросила я.
Мой голос был тихим, почти шепотом, будто я боялась, что если я заговорю слишком громко, это станет катализатором напряжения, нарастающего в комнате. Напряжение, повисшее вокруг, опрокинется и прольется кровавым дождем, жутким и неотвратимым.
Бабуля обернулась к Дойлу, одна ее рука была вытянута в сторону. Это был один из тех моментов, когда кажется, что время замирает. Иллюзия того, что в твоей власти — сама вечность, а на самом деле все, что у тебя есть — это доли секунды, или того меньше, чтобы среагировать, остаться в живых, наблюдая за тем, как рушится твоя жизнь.
Он среагировал движением, казавшимся размытым пятном, за которым я не смогла уследить. Он был просто темным пятном, когда из руки Бабули вырвалась сила — сила, которой она никогда не обладала. Последовал раскаленный добела взрыв света, и на мгновение комната осветилась так ярко, что глазам было больно. Я видела Дойла в этом свете, отводящего ее руку, ее тело, подальше от кровати, от меня. Это было, как в замедленной съемке, белый удар света поперек его тела.
От окна послышался прерывистый вопль, когда яркий свет повредил щупальца, все еще находившиеся там. Кровать зашевелилась. Это был Гален, бросившийся на меня, будто живой щит. У меня было время, чтобы увидеть, как Шолто перескочил через кровать и присоединился к бою, а потом все, что я могла разглядеть, была рубашка Галена. Все, что я могла ощущать, это его тело на мне, готовое отразить удар.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:07 | Сообщение # 13

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Глава 5

Раздался жуткий крик, наполненный таким глубоким отчаянием, что я пихнула Галена, стараясь его оттолкнуть. Я должна была посмотреть. Дойл был абсолютно неподвижен, Гален пошевелился, но не отстранился. Его тело стало податливее, как будто он не знал, что делать, но я по-прежнему была в ловушке. Я могла бы вынудить его отодвинуться, будь я готова причинить ему достаточно серьезный вред, но я не хотела, чтобы кто-то еще из тех людей, что мне дороги, оказался ранен.
Вздох Галена закончился всхлипом. Я услышала голос Риса:
— Да поможет нам Богиня!
Я ткнула Галена в грудь еще сильнее:
— Прочь, отодвинься, черт возьми, позволь мне взглянуть!
Он повернулся ко мне, спрятав лицо у меня в волосах:
— Ты не захочешь этого видеть.
До этого я была просто перепугана, теперь это была уже паника. Я заорала на него:
— Дай же мне посмотреть, или я сделаю тебе больно!
— Позволь ей взглянуть, Гален, — именно Рис поддержал меня.
— Нет, — упорствовал он.
— Гален, отойди. Мерри не такая, как ты. Она захочет взглянуть, — тон его голоса обратил панику в моих венах в лед.
Внезапно я успокоилась, но это не было истинным спокойствием. Это было тем спокойствием, которое охватывает вас, когда страх перерастает в шок, который позволяет вам трезво рассуждать, но лишь на короткое время.
Гален медленно отодвинулся, с неохотой, кричащей в каждом мускуле его тела, сползая с кровати напротив того места, где он стоял до этого. Он встал максимально близко к тому, что не хотел мне показывать.
Сначала я увидела ночного летуна, обернувшегося вокруг Бабули подобно савану. Один из наспинных шипов, которые росли из тел любого летуна, проткнул ее насквозь. Я видела подобные шипы у них на спинах и понимала, почему он (а это был именно «он») не вытаскивал шип обратно из тела Бабули. При вытаскивании шип наносил куда большие повреждения, но это не было похоже на лезвие. Его нельзя отсечь в надежде, что таким образом вам не придется растравлять рану по второму разу. Шип был частью тела ночного летуна. Так почему бы не выдернуть его и не покончить с этим так просто?
Рука Бабули хватала воздух. Она все еще была жива. Я села, попробовала встать, и никто не стал меня останавливать. Что само по себе было ужасно. Это значило, что мне предстояло увидеть нечто, что было еще хуже. Сев, я разглядела это «нечто».
Дойл лежал на полу, его глаза, не моргая, смотрели в потолок. Позаимствованная им ранее медицинская форма потемнела от крови, местами открывая прожженную плоть под ней.
Рис встал на колени возле него, держа его за руку. Почему он не звал врачей? Нам нужен был доктор. Я ударила по кнопке вызова возле кровати.
Я наполовину упала, наполовину сползла с кровати. Когда натянулась трубка капельницы, я просто выдернула иглу. Струйка крови побежала вниз по моей руке, но если мне и было больно, я этого не ощущала.
Я опустилась на колени между ними и только тогда разглядела Шолто по другую сторону от Дойла. Он лежал на боку, волосы рассыпались по его лицу, так что я не могла разглядеть, в сознании ли он, открыты ли его глаза или нет. Остатки футболки, которые раньше обрамляли безупречную кожу его груди и живота, теперь открывали вид на темно-красное месиво ран. Но, тогда как Дойл был ранен в живот, большая часть ударившей в Шолто силы пришлась на сердце.
Столько всего пошло наперекосяк за столь незначительный промежуток времени, что у меня все это просто в голове не укладывалось. Я стояла на коленях, застыв в нерешительности. Стон заставил меня взглянуть на женщину, которая меня вырастила. Если у меня и была когда-нибудь настоящая мать, то это была она. Она смотрела на меня этими карими глазами, светившимися той нежностью, которую я никогда не знала от собственной матери. Они с отцом вместе вырастили меня. Теперь я смотрела на нее, стоя на коленях, и это было единственным случаем, когда она могла быть выше меня с тех пор, как я была маленькой.
Ночной летун развернул свои мясистые крылья достаточно, чтобы я смогла увидеть, что шип прошел прямо под сердцем. Вероятно, даже зацепил его нижнюю часть. Брауни — живучий народец, но даже для них рана была слишком серьезная.
Она смотрела на меня, все еще живая, все еще пытавшаяся дышать, несмотря на подобный кинжалу шип внутри нее. Я взяла ее за руку и почувствовала ее хватку, которая всегда была такой сильной, а теперь казалась слабой, будто она не могла удержать мою руку, но отчаянно пыталась.
Я обернулась к Дойлу и взяла его за руку.
— Я подвел тебя, — прошептал он.
Я отрицательно помотала головой.
— Еще нет, — сказала я. — Ты подведешь меня, только если ты умрешь. Не умирай.
Рис подошел к Шолто и стал прощупывать пульс, пока я держала за руки свою бабушку и человека, которого я любила, ожидая, что оба они умрут.
Это был один из тех моментов, когда странные вещи приходят на ум. Все, о чем я могла думать, была сцена из «Собора Парижской Богоматери», где Квазимодо взирает на архидиакона, что его вырастил, лежащего бездыханным на мостовой у стен собора и на женщину, которую он любил, повешенную и безжизненную: «Вот все, кого любил я».
Я запрокинула голову и закричала. В этот момент ни ребенок, ни корона, — ничто не стоило той цены, что я держала в своих руках.
Появились врачи и медсестры. Они бросились к раненым, пытаясь оттащить меня от Бабули и Дойла, но я, казалось, была не способна отпустить их руки. Я боялась отпустить их, будто если я сделаю это, случится худшее. Я знала, что это было глупо, но ощущение того, как пальцы Дойла обхватывают мою ладонь, было для меня самым главным сейчас. И хрупкая хватка Бабули все еще была наполнена теплом и жизнью. Я боялась их отпустить.
Тут она с силой сжала мою руку. Я всмотрелась в лицо Бабули, глаза ее были расширены, дыхание — неровным. Они вынули из нее шип, отогнав ночного летуна, но когда шип был вынут, вместе с ним ушла и ее жизнь.
Она осела передо мной, но другие руки поймали ее, пытаясь спасти, разжав мою хватку и вырвав ее руку из моей. Но я знала, что она ушла. В какой-то момент дыхание и пульс еще есть, но жизни уже нет. Произошло то, что бывает иногда перед смертью с телом, когда душа уже отлетела, а оно все еще не понимает, что смерть наступила, и ничего больше не будет.
Я полностью обернулась к другой руке, которая все еще оставалась в моей. Дойл прерывисто вздохнул. Врачи оттаскивали его от меня, втыкая в него иголки, укладывая его на каталку. Я стояла, стараясь удержать его руку, его пальцы, но мой врач тоже был тут, оттаскивая меня назад. Она говорила что-то о том, что мне нельзя расстраиваться. Почему доктора вечно требуют невыполнимые вещи? Не расстраивайтесь, старайтесь соблюдать постельный режим в течение шести недель, снизьте нагрузку, урежьте рабочие часы. Не убивайтесь так.
Они вытащили пальцы Дойла из моих, и тот факт, что они так запросто сумели оттащить меня от него, говорил, насколько серьезно он ранен. Если бы он не был так серьезно ранен, ничто, кроме смерти, не заставило бы меня от него отойти.
Только будь он при смерти.
Я посмотрела на Шолто, все еще лежащего на полу. Они привезли реанимационную тележку. Они пытались снова запустить его сердце. Богиня, помоги мне. Богиня, помоги нам всем.
Врачи сгрудились вокруг Бабули. Они пытались спасти ее, но у них уже был установлен негласный порядок оказания помощи раненым. Сначала Дойл, затем Шолто, потом Бабуля. Это должно было меня успокоить, и в какой-то степени меня действительно успокаивало, что сначала они забрали Дойла. Значит, они считали, что смогут его спасти.
Тело Шолто дергалось от тока, разряды которого они пропускали сквозь него. Я слышала обрывки их слов, увидела, как то-то из них покачал головой. Слишком рано сдаваться! Они снова дали разряд, с большей мощностью, так как его тело дернулось сильнее. Его тело билось на полу.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:07 | Сообщение # 14

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Гален пытался обнять меня, слезы струились по его лицу, когда они прикрыли тело Бабули простыней. Полицейские в комнате, казалось, не знали, что делать с ночным летуном. Как заковать в наручники такое невообразимое количество щупалец? Что вам делать, если палата обуглена, и все присутствующие в один голос утверждают, что это дело рук погибшей женщины? Что делать, когда волшебство оказывается реальным, а охлажденная сталь каленым железом выжигает плоть?
Я видела, как врачи качают головами над Шолто. Он был чудовищно неподвижен. Консорт, помоги мне, помоги мне спасти их. Помоги мне! Гален попытался прижать мое лицо к своей груди, не давая мне смотреть. Я оттолкнула его, сильнее, чем намеревалась, так что он пошатнулся.
Я подошла к Шолто. Врачи не подпускали меня к нему, пытались говорить со мной, но Рис оттеснил их назад. Он покачал головой, говоря что-то, что я не расслышала. Я встала на колени рядом с телом Шолто. Тело. Нет. Нет.
Ночные летуны, которых полицейские не пытались арестовать, подобрались ко мне и к своему королю. Они сгрудились вокруг него, подобно черным плащам, если бы плащи имели мышцы и плоть и бледные незавершенные лица.
Щупальце коснулось его тела. Я потянулась к ночным летунам по обе стороны от меня, как тянутся к руке потерянного товарища. Щупальца обернулись вокруг моих рук, сжимаясь крепче, подбадривая, как могли. Я закричала, на этот раз не бессловесно:
— Богиня, помоги мне! Консорт, помоги мне! — я была переполнена яростью, такой всепоглощающей, обжигающей яростью, будто мое сердце вот-вот разорвется от нее, моя кожа покрылась испариной от жара моего гнева.
Я убила бы Саир. Я убила бы ее за это. Но сегодня вечером, в этот самый момент, я хотела, чтобы мой король выжил.
Я вгляделась в лицо ночного летуна, стоящего рядом, в его черные глаза, бледный безгубый рот, острые, как бритва, зубы. Я смотрела, как медленно ползла слезинка по этой бледной сплюснутой щеке. Их гнев, их ярость, их король, но… он ведь и моим королем был тоже, а я была его королевой, их королевой.
Я почувствовала запах роз. Богиня была рядом. Я молилась, чтобы она указала мне путь, и это был не голос в моей голове. Это было не видение. Это было знание. Я просто знала, что и как делать. Я увидела заклинание целиком и знала, что если оно сработает, то нет смысла беспокоиться о том, что в конце нас ждет нечто ужасное. Ничто из того, что фейри могли продемонстрировать мне сегодня, не могло быть ужаснее того, что я уже видела. Сегодня мне кошмары не страшны, все мои страхи остались далеко позади. Была только цель.
Я потянулась к Шолто, ночные летуны сдвинули щупальца так, что лишь обхватывали мои запястья, когда я положила свои руки на тело их короля. Я и раньше вызывала магию, сексом и жизнью, но это было не единственное волшебство, которое бежало по моим венам. Я была Неблагой Сидхе, а в смерти, как и в жизни, можно черпать силу. В ней есть сила, которая разрушает, равно как и спасает.
У меня ушло мгновение на размышления о том, чтобы попробовать эту магию на Дойле, но это была магия, которая сработала бы только на слуа. Это не помогло бы моему Мраку. Богиня всегда давала мне выбор: воскресить фейри при помощи жизни или смерти, плоти или крови. Смерти и крови я предпочла жизнь и секс. В этот момент, с кровью Бабули на моей рубашке, я снова сделала свой выбор.
Я поискала взглядом Риса, потому что знала, что Гален не будет делать то, что мне было нужно, по крайней мере, за то время, что нам было отпущено.
— Рис, принеси мне тело Бабули.
Рису пришлось поспорить с врачами и Гален помог ему убедить их. Рис принес ее ко мне. Он положил ее тело на тело Шолто, будто знал, что я собираюсь сделать.
Говорят, мертвые не истекают кровью, но это неправда. Недавно умерший прекрасно истекает кровью. Мозг умирает, сердцебиение останавливается, но кровь все еще течет некоторое время. Да, какое-то время мертвецы действительно кровоточат.
Бабуля казалась совсем маленькой поверх Шолто. Ее кровь текла по его бледной коже, по почерневшим ожогам, которые оставила рука силы.
Я ощущала Риса и Галена за своей спиной. Я смутно, словно в отдалении, слышала, как протестовал Гален. Но это не имело значения; ничто не имело значения, кроме волшебства.
Я положила свои руки с замысловатыми браслетами щупалец поверх худощавой груди Бабули. Пелена слез заволокла мои глаза, и мне пришлось сморгнуть их, чтобы прояснить зрение. Моя кожа вспыхнула лунным светом. Я призвала свою силу. Всю без остатка. Если мне суждено когда-нибудь стать королевой фейри, принцессой крови, пусть это случится сегодня вечером, в этот миг. Надели меня полной силой, Богиня. Заклинаю высшие силы твоим именем.
Мои волосы светились так ярко, что я могла видеть пылающий гранатовый отблеск краем глаз, видеть, как это сияние струится по моей рубашке спереди, подобно красному огню. Мои глаза отбрасывали золотые и зеленоватые блики. Ночные летуны, которые касались меня, пылали белым, и это сияние растекалось по ним по кругу, так что их плоть пылала, подобно плоти сидхе, ярко-белым лунным светом.
Тело Шолто начало сиять таким же белым и чистым светом, как и наши тела. Его волосы заискрились белыми и желтыми всполохами, подобно первым лучам утренней зари на зимнем небе. Я услышала его первых вздох, отрывистый звук, звук отступившей смерти в этом вздохе.
Его глаза распахнулись широко, уже переполненные желтым и золотым огнем. Он посмотрел на меня:
— Мерри, — прошептал он.
— Мой король, — отозвалась я.
Его пристальный взгляд переместился на ночных летунов, светящихся вокруг нас. Они сияли так ярко, как сиял бы любой другой сидхе.
— Моя королева, — проговорил Шолто.
— Жизнью моей бабушки я клянусь отомстить этой ночью. Да обрушится кара за эту пролитую кровь на Саир.
Он накрыл мою руку своей и сияющие щупальца потекли по нашим рукам, сплетая их вместе.
— Мы внемлем тебе, — отозвались ночные летуны почти в один голос.
— Мерри, — закричал Гален, — не делай этого!
Но я уже поняла кое-что, чего не понимала прежде. Когда Шолто пробудил к жизни Дикую Охоту в стране фейри, я не была с ним. Я уже убежала прочь. Сегодня я не побегу. Мы вызвали силу вместе нашими телами и именно нашими телами мы ее оседлаем.
— Уберите отсюда людей, — приказала я голосом, в котором эхом отозвалась моя сила, будто мы стояли в огромной пещере, а не в крошечной палате.
Рис не стал тратить время на расспросы, он заставил Галена ему помочь. Я слышала, как Рис говорил:
— Они сойдут с ума, если увидят это. Помоги мне вывести их!
Я наклонилась к Шолто, наши руки были сплетены и обвиты ночными летунами, светящаяся плоть над светящейся плотью, и когда наши губы соприкоснулись, появившаяся вспышка света даже мне показалась слепящей.
От этого чистого, Благого, света дальняя стена с ее разнесенным на осколки окном начала таять. Таять на свету, но не исчезать совсем. Из белого холодного света появлялись очертания. Очертания с щупальцами, зубами и таким количеством конечностей, что они казались лишними. Но, тогда как в прошлый раз они появились из тьмы и кромешной мглы, сейчас они выходили из света и белизны. Их кожа была такой же белой, как у любого сидхе, но по форме своей они были тем, чем и полагалось быть слуа Дикой Охоты. Они были призваны вселять ужас в сердца любого, кто их увидит, и лишать рассудка тех, кто окажется слаб.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:07 | Сообщение # 15

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Шолто, ночные летуны и я, как единое целое, повернулись к появившимся сияющим кошмарам. Все, что мне удалось разглядеть сегодня, было мерцанье их глаз, сияние алебастровой кожи, белые поблескивающие острия зубов. Это были создания, пугающие в своей красоте, столь же твердые и изящные, как оживший мрамор, с клубком щупалец и множеством ног, так что глаза пытались воспринимать их просто сплошной массой. Только увидев их, вы начинаете понимать, что это целая масса разнообразных форм, совершенно непохожих одна на другую, замысловато созданных, с мышцами и силой, достаточной для той работы, что они выполняют.
Потолок растаял, и более крупные формы скользнули к нам. Ночные летуны отпустили меня настолько, чтобы я могла коснуться одного из существ с щупальцами; я чувствовала себя сбитой с толку, словно мой разум был настолько ограничен, что был не в состоянии, даже не смотря на силу, овладевшую мной, дать хоть какое-то представление об этих существах. Магия защищала меня от них, иначе я лишилась бы рассудка от одного только вида того, что свисало с потолка. Но в тот момент, когда я коснулась этой сияющей массы, она изменилась.
Существо приняло облик лошади. Большая белая лошадь с глазами, пылающими красным огнем, и паром, вырывающимся из ноздрей с каждым вздохом. Ее большие копыта выбивали зеленые искры из пола.
Шолто сидел с крошечным телом на руках. Бабуля казалось настолько маленькой, будто ребенок. Его руки, грудь, — все было покрыто ее кровью, когда он передавал ее мне. В моей жизни есть люди, которые не стали бы предлагать мне выбор. Они уже решили бы, что будут делать дальше, но Шолто, казалось, понимал, что это должно быть мое решение.
Я коснулась шеи лошади, и она была настоящей и теплой и пульсировала жизнью. Я прислонилась к ее боку, потому что она была слишком высокой для меня, чтобы взобраться на нее без посторонней помощи. Она обнюхала мои волосы, и я ощутила в них что-то. Я подняла руки к волосам и нащупала листья. Листья и ягоды в моих волосах, сплетенные в гранатовые искры.
Шолто смотрел на меня чуть расширенными глазами, все еще держа тело женщины, которую я любила больше всех остальных.
— Омела, — прошептал он, — вплетена в твои волосы.
Однажды со мной это уже случилось в волшебной стране, но еще ни разу за ее пределами. Я посмотрела мимо все еще светившихся ночных летунов и увидела, что Рис с Галеном единственные, кто остался в палате. Гален прикрывал глаза, как делали все остальные той ночью, когда магия вернулась к слуа. Той ночью Дойл сказал: «Не смотри, Мерри, не смотри на них». На секунду я вспомнила, как его уносили от меня. Он был где-то в этой больнице и боролся за жизнь. Я начала забывать о своей цели, но затем вновь взглянула вверх на извивающиеся кошмары. Я вспомнила, что даже крошечный взгляд на потолок пещеры грозил безумием. Этим вечером я могла разглядеть середину этой сияющей движущейся массы и поняла, что это сырая магия. Она была кошмаром, если ты считал ее кошмаром. Сырая магия сначала формируется в вашем воображении, и лишь затем — во плоти.
Я смотрела на нее и понимала, что пока я не закончу эту охоту, я не смогу сделать что-нибудь другое. Это было вроде схода лавины — приходится скользить вниз вместе с ней, пока все не кончится. Только тогда я смогу обнять моего Мрака еще раз. Я молилась, чтобы Богиня уберегла его для меня, пока магия не освободит меня от своей силы.
Рис пристально всматривался во все это с удивлением на лице. Он видел то же, что видела я: красоту. Но ведь когда-то он был богом войны и кровопролития, а до того — богом смерти. Гален, мой милый Гален, никогда не смог бы стать столь же жестоким. Эта магия была не для слабонервных. Мое же сердце не было слабым — было такое ощущение, что его вообще вынули. То, что позволяло мне чувствовать, вдруг исчезло. Я посмотрела на тело Бабули и внутри меня была ревущая пустота. Я жаждала только мести, будто это было самодостаточное чувство, свободное от ненависти, гнева и скорби. Месть как сила сама по себе, нечто живое.
Рис подошел к скоплению ночных летунов, пристально вглядываясь в массу белого сияния и движущихся конечностей. Он остановился на краю светящейся массы. Теперь он смотрел на меня:
— Позволь мне пойти с вами.
Ему ответил Шолто:
— На сегодня у нее уже есть охотник.
Гален заговорил, все еще глядя в пол:
— Куда направляется Мерри? — он все еще не понимал.
Он был еще слишком молод. У меня возникла мысль, что он был на несколько десятилетий старше меня, но Богиня шепнула в моей голове: «Я старше всего в этом мире». И я поняла: в этот момент я была ею, и это делало меня достаточно взрослой.
— Позаботься о ней, Гален, — попросила я.
Он посмотрел на меня и увидел лошадь с ее сверкающими глазами и белой кожей. На мгновение он не был напуган, он был просто поражен. Он, как и я, был слишком молод, чтобы помнить те времена, когда сидхе имели сияющих лошадей. До сегодняшнего дня мы знали об этом только из легенд.
Круг ночных летунов распался и Рис с Галеном оба потянулись вверх, будто это было запланировано. Белые массы над нами потянулись к ним. Гален был выше, потому лошадь, что сформировалась для него, была высокой и такой же белоснежной и сияющей, как моя. Она посмотрела своими сверкающими золотом глазами в красные глаза моей лошади. Из ноздрей этой лошади дым не вырывался, искры от копыт были такими же золотыми, что и ее глаза. Только размер и ощущение исходящей от нее силы дали мне понять, что обе лошади были одних кровей.
Прикосновение Риса тоже создало белую лошадь, но она была иллюзорной, будто обман зрения. Секунду назад она была белой, плотной, реальной, а в следующее мгновение это был уже скелет, подобно коню из баек о смерти.
Рис радостно говорил что-то вполголоса, поглаживая своего коня по морде. Он говорил на уэльском (валлийский язык, язык кельтских племён, населявших Британию — прим. редактора), но на диалекте, который я с трудом понимала. Я поняла только, что он счастлив видеть этого коня, и что с их последней встречи прошла целая вечность.
Гален коснулся своей лошади, будто был уверен, что она исчезнет, но она этого не сделала. Она ткнулась легонько ему в плечо и выпрямилась, издав тихое радостное ржание. Гален улыбнулся, потому что не мог сдержать улыбку от этого звука.
Шолто протянул тело Бабули Галену, и тот аккуратно взял ее из его рук. Его улыбка ушла, осталось только горе. Я позволила ему горевать, позволила горевать за меня, потому что моя собственная печаль могла подождать; сегодня вечером должна была пролиться кровь.
Создание сверху коснулось плеча Шолто, будто не могло дождаться, пока тот сам протянет к нему руку, подобно нетерпеливой любовнице. В момент, когда оно коснулось его, оно превратилось в нечто белое и сияющее, но это была не совсем лошадь. Как будто огромный белый конь перемешался с ночным летуном, потому что у него было больше ног, чем у любой лошади, но над сильными плечами возвышалась только одна изящная лошадиная голова. Его глаза были пустыми омутами, как у ночных летунов, которые начали вокруг нас петь. Да, петь детскими голосами, почти такими же высокими звуками, какие издают летучие мыши, пролетая над головой. Я знала в этот момент, что моя сила изменила их натуру, изменила Охоту. Я не была слуа, не была чистокровной Неблагой, и хотя мы будем ужасными и несем с собой месть, мы пойдем туда под пение ночных летунов. Мы придем сиянием с небес, и пока месть не свершится, ничто нас не остановит. То, что мы в прошлый раз не дали Охоте цели, было ошибкой, но на этот раз эту ошибку никто не совершит. Я знала, на кого мы охотимся и озвучила ее преступление. Пока Охота не настигнет ее, чтобы убить, ни одна сила в волшебной стране или мире людей не сможет противостоять нам.
Шолто подсадил меня на лошадь с пылающими красным глазами. Сам же он сел на своего многоногого коня. Песня ночных летунов переросла в напев из слов столь древних, что я могла чувствовать, как здание исчезает от одного этого звука. Действительность рассыпалась вокруг нас, и я проговорила:
— Вперед.
— Охота началась, — добавил Шолто.
Я кивнула, вцепившись пальцами в густую гриву лошади.
— Полетели, — сказала я и пришпорила босыми ногами бока лошади.
Она выпрыгнула в пустоту ночи снаружи. Я должна была испугаться. Я должна была бы усомниться в том, что лошадь без крыльев способна летать, но я не стала этого делать. Я знала, что она полетит. Я знала, что мы были Дикой Охотой, парящим возмездием.
Копыта кобылы не то чтобы ударяли по воздуху, они скорее бежали по нему. Ее копыта вспыхивали зеленым огнем при каждом шаге, будто воздух был дорогой, которую она одна могла видеть. Шолто ехал рядом со мной на своем многоногом жеребце. Ночные летуны окружали нас, все еще светящиеся и поющие. Но то, что следует за нами, заставляет людей отворачиваться и искать убежища в своих домах. Они не будут знать, почему, но будут просто отворачиваться. Они сочтут нашу кавалькаду либо криком диких птиц, либо шумом ветра.
Мы неслись в белом сиянии волшебства, оставляя позади след из темных кошмаров.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:08 | Сообщение # 16

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Глава 6

пЛошадь плавно двигалась подо мной, ее пылающие копыта проглатывали расстояние. Мускулы ее спины и чувство ее гривы в моих руках были реальны и тверды, но все остальное…, остальное было неправдоподобно сказочным. Я не была уверена, что чувство недействительности было из-за того, что мы ехали с охотой, скорее это был шок и мой человеческий разум защищал меня от кошмаров, которые могли его разрушить.
Шолто подъехал ближе к моей лошади. Его волосы текли позади него как блестящий белый плащ с проблесками золотистых нитей, как будто лучи солнечного света просвечивали в его волосах, пойманные в ловушку белоснежной красоты его волос.
Февральский холод, обхватывавший нас, ласкал мои оголенные руки и ноги, но мое дыхание неорождало пара, как должно было бы быть на морозе. Моя кожа была горяча, но мороз не властвовал надо мной. Пар из ноздрей моей кобылы тоже был не от холода. Я помнила рассказы о лошадях дикой охоты с пылающими глазами и выдыхающими адский огонь из носа и рта. Вполне вероятно, что мы ехали на истинных кошмарах, черных и полных огня и мести, но что-то в моем волшебстве изменило восприятие от охоты, превратило его во что-то менее пугающее.
Если бы Вы видели черных лошадей, которые выдыхали огонь, то были бы уверены в их злых намерениях, Но если бы это были белые лошади, даже с пылающими глазами и выбивающими зеленые искры копытами, вы бы приняли их за зло? Или поражались бы их красоте? Мы летели по небу, как будто млечный путь превратился в существ, которые могли течь и перемещаться в темноте.
Я оглянулась и увидела других лошадей без всадников, скользящих как морская пена позади нас. Там были и собаки, белые с рыжими пятнами, как остальные волшебные собаки, но в отличие от них с пылающими алым глазами. Они были тоньше, чем собаки, которых я создала несколько недель назад. Те больше походили на борзых, эти же скорее были огромными догами, пылающими в темноте белыми призраками с алыми отметинами, как пролитая на белоснежное пальто кровь.
Вокруг меня разлился аромат роз и с ним я вспомнила, как назывались когда-то эти существа — Собаки Крови. И назвали их так не из-за кровожадности, а потому, что когда-то они принадлежали дворянам — благородная кровь. Но те собаки, которые бежали позади нас или обгонявшие наших лошадей, назвались собаками крови по другим причинам. Они появились только для крови, и им была не свойственна мягкость ищеек. И осознание этого факта меня наполнило жестоким удовольствием.
Вслед за лошадьми и собаками летели другие существа, формы которых переливались и кипели, оставляя в памяти ощущение невообразимого кошмара. Я старалась не смотреть в их сторону, следуя данным мне предостережениям. Но эти существа привлекали взгляд, клубились черными и серыми цветами, сияя изнутри как кристаллы, жемчуг или алмазы. За нами следовало сияющее и переливающееся ярким светом облако, похожее на хвост кометы.
В какой-то момент я задумалась о том, как бы воспринял нас человеческий разум какого-нибудь астронома, если бы в это мгновение увидел нас в телескоп? Принял бы нас за падающую звезду? Или ничего не увидел бы? Научные технологии, телекамеры и другие приборы далеко не всегда фиксировали волшебство. Я помолилась, чтобы нас случайно не заметил какой-нибудь бедняга наблюдатель. Мне бы хотелось, чтобы сумасшествие не коснулось ни одного человека, который сегодня вечером увидел бы нас. Я поняла, что хотела наказать определенного человека, а не всех случайных свидетелей нашей охоты. Я хотела смерти Саир за смерть Ба. Даже нападение короля не было для меня сейчас столь важно. И именно тогда я поняла, что действительно была частью охоты. Живой местью, которую сама же и призвала. Мы должны убить Саир, а затем… затем и посмотрим.
Это была странно умиротворяющая мысль. Здесь и сейчас я не чувствовала горя. Не было никаких сомнений. Это было утешительно, наверное я становлюсь социопатом. Но даже эта мысль не могла меня испугать. Когда-то я услышала термин «инструмент мести» и до сих пор не понимала его значения. До этих самых пор.
Шолто протянул мне руку. Поколебавшись я протянула свою в ответ, ухватившись посильнее за гриву лошади. В тот момент, когда наши пальцы соприкоснулись, в моей голове немного прояснилось и я вспомнила кто я и что я. Забыть себя — вот в чем истинная опасность участия в этой охоте. Можно забыть про жизнь, которую вы вели, потратив ее остатки на справедливую месть. Провести оставшуюся жизнь в ожидании зова на месть смертного или бессмертного. Провести оставшуюся жизнь, наказывая клятвопреступников, убийц, предателей. Ведь это гораздо проще, чем моя нынешняя жизнь. Всегда в пути, существовать только, чтобы разрушать, и не иметь другого выбора. Некоторые видели в существовании наездников охоты проклятие, но теперь я понимаю, что это было далеко не так. Не так воспринимали себя сами охотники все эти столетия. Они остались с охотой, потому что они сами пожелали этого, потому что это было для них лучше, чем возвращение к прежней жизни.
Рука Шолто, зажатая в моих пальцах, напомнила мне, что были причины не позволить охоте поглотить меня. Я подумала о детях, которых носила под сердцем. Подумала о них впервые с того момента, как растаяла стена больничной палаты. Но эта мысль звучала во мне далеко. Я ничего не боялась. Не боялась умереть этой ночью, не боялась того, что со мной умрут и мои малыши. Часть меня чувствовала себя неприкосновенной, а часть — будто ничего, абсолютно ничего не имело значения. Только месть.
Шолто чуть сильнее сжал мои пальцы, удерживая их в неровном ритме скачки наших лошадей. Он смотрел на меня глазами, в котором горел покойный желтый с золотом огонь, но на лице читалось беспокойство. Он был Королем слуа, последней дикой охоты волшебного царства. Он был охотником и прежде, возможно и не обладая такой силой волшебства, как сейчас. Но он знал сладость мести. Он знал всю прелесть простоты охоты, и ее обольстительный шепот.
Его рука в моей, глядящее на меня лицо, возвращали меня из этого упоительного небытия. Его прикосновение позволяло мне оставаться самой собой. Часть меня негодовала по этому поводу. И вспомнив причины охоты, тихий шепот горя возвратился. Бабушка, Холод, мой отец убиты, Дойл ранен. Так много смертей, так много потерь, и и вряд ли это закончится. По-настоящему страшно потерять тех, кого любишь всем сердцем, всей душой.
Мы стали спускаться ближе к земле, отбрасывая тени, похожие на большие самолеты, только волшебные. Но мы не коснулись земли, скользя над ней. Мы перемещались почти над самыми верхушками деревьев. Животные в лесу испугано бежали прочь от нас. Я заметила, как вздрогнули собаки, почуяв новую добычу. Но Шолто произнес какое-то слово и они остались с нами. Сегодня вечером мы охотились не на кроликов.
Вспышка белого и что-то намного большее, чем кролик, ударило по земле. Большой белый олень пробежал перед нами, за ним бежали и другие животные. Я почти позвала его по имени, но поняла, что если бы он не повернул бы большую рогатую голову, это бы снова разбило мне сердце. Мой Холод был потерян в темноте так же, как теперь была потеряна и бабушка.
Волшебные холмы показались на горизонте и мы поспешили к ним. Если там и были охранники, то они явно остались для нас незаметны. Может быть они были слишком напуганы, увидев нас, чтобы привлечь наше внимание?
Холм Благих предстал перед нами. В какой то момент я подумала: «а как мы попадем внутрь?». Забыв, что перед истинной охотой, призванной для достижения истинной цели, любая дверь помехой не будет. Мы летели к Холму, не замедляя скорости. Мы все знали, что путь свободен и именно так оно и было. Могло ли нас что-то остановить внутри? Могли ли они предположить, что сегодня вечером придет наш суд? Боялись ли они того, как ответит королева за нападение на свою племянницу? Мысль была далекой и мимолетной, как будто я думала о ком-то, а не о себе. Краем глаза я видела нашу кавалькаду целиком. В какой-то момент золотистый яркий свет перед входом в ситхен распался, как лепестки большого цветка, открывая нам вход в ситхен. В огромные створки двери пролились потоки теплого, золотого сияния. И мы оказались внутри
.
 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:09 | Сообщение # 17

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Глава 7

Мы ворвались в зал, где всего несколько часов назад были репортеры, телекамеры и полиция. Теперь здесь шла уборка — слуги, подняв стулья на столы, сметали с пола бумажный и пластиковый мусор, больше похожий на скопище небольших перекати-поле. Слуги провожали нас широко открытыми глазами. Сердце защемило от испуга так сильно, что я не могла дышать. Они бы стали с нами бороться? Но ни один из них ничего не сделал, они замерли, не бросив тряпки. Мы проскользили мимо них, направляясь к дальней двери, которая выглядела слишком маленькой, чтобы пропустить лошадей. Однако при нашем приближении она внезапно расширилась. Волшебный холм, ситхен, перестраивал себя для нас.
За дверью оказалась стена из роз и шипов. Шипы как кинжалы были направлены на нас, розы цвели и заполняли прихожую сладким запахом. Это был прекрасный способ защиты, слишком прекрасный для Благих.
Я думала, что появившаяся перед нами стена остановит нас, но она отошла вправо с тяжелым вздохом, как будто с места сдвинулась гора. Так ситхен расширил прихожую для того, чтобы прошли наши лошади, а лозы поднялись выше, стараясь вновь добраться до сдвинувшейся опоры. Не дотянувшись до стены, эта тяжелая масса шипов упала вниз, и в возникшей после передвижения стены звенящей тишине, мы услышали крики охранников, попавших под упавшее одеяло шипов и роз.
Жар распространялся от шипов, насыщенный, оранжевый, и волна этого огня достигла нас, но по ощущению это был зимний холод. Я чувствовала этот огонь, но не пыталась избежать его прикосновения. Огонь разбрызгивал потраченные впустую искры, как будто огонь отворачивался, а не старался добраться до нас.
Мы неслись через залы цветного мрамора, с серебряными или золотыми прожилками. У меня остались смутные воспоминания о том, как по тем же залам меня нес на руках лорд Хью, когда он и дворяне, которые хотели, чтобы я стала их королевой, вынесли меня из спальни короля. Тогда у меня было время восхититься холодной красотой этого ситхена, я даже успела подумать, что это место уже не было прибежищем божеств природы. Несмотря на то, насколько красивыми были созданы из металла и мрамора стоящие здесь деревья и цветы. В нашем ситхене тоже были цветы и деревья, но они были живыми, в отличие от этой мертвой красоты.
Две линии охранников появились перед нами в коридоре. В прошлый раз, когда я видела их, они были одеты в современные деловые костюмы, чтобы репортерам было комфортнее. В отличие от Андаис, Таранис настоял на униформе для своей стражи. Туники и брюки всех цветов радуги, или более более модных среди людей цветов, но оранжево-красные плащи и снаружи и изнутри были украшены стилизованным горящим пламенем. А края были обшиты золотой нитью. Когда они кланялись королю, то этот плащи становились похожи на живое пламя, обхватывающее кланяющихся людей. Интересно, почему Таранис выбрал пламя, а не подходящую ему больше молнию для своего герба.
В нас полетели стрелы, но не долетев до нас, они развернулись и впились в стену, как будто их отбросил сильный порыв ветра прежде, чем они достигли нас. У многих из стражей на лицах был виден страх и снова я поразилась той жестокой радости, которую почувствовала увидев этот страх.
Шолто подгонял свою лошадь, стараясь держаться рядом со мной, тем более, что коридор был для этого достаточно широк. Собаки, лошади без всадников и бесформенные существа, переместились ближе к нам и поплыли впереди, возглавляя нашу кавалькаду. Я почувствовала, что потолок ушел вверх, как будто он растаял и теперь над нами было небо. А на фоне неба сверкающая белизна слуа подчеркивала ужас следующих с нами устрашающих существ.
Некоторые из охранников бежали, их нервы не выдержали увиденного. У двоих помутился рассудок и они пали на колени. Остальные пытались использовать свои руки власти. Серебристое свечение даже не достигло нас. Потоки теплой силы откатились назад, как незадолго до этого было с огнем, словно волшебство защищало нас. Цвета, формы, иллюзии, действительность — все это ни направили на нас. Они были лучшими воинами Благого Двора, и они защищали его. Но ничто не могло остановить нас. Ничто не могло даже замедлить наше движение.
Мы перепрыгнули их, как будто они были изгородью. Один из них потянул меч, который был явно не волшебным. Меч попал одной из собак в ногу, вызвав у нее кровь. Холодное железо может нанести вред любому существу в волшебном царстве.
Раненная собака отстала от нас, и одна из лошадей без всадника осталась с ней. Я попыталась остановиться, но Шолто подстегнул наших лошадей и мы поторопились дальше. Когда мрамор коридора сменился на другой — розовый с прожилками золота, нас нагнал третий всадник. Охранник, который ранил собаку, сидел верхом на оставшейся с собакой лошади. Лошадь немного изменилась —; ее глаза были наполнены золотистым сиянием, а копыта стали золотыми. Глаза лошади были лишь немного светлее волос ее всадника. Золото копыт повторяло золоте глаз благого. Дэйси, я подумала, что это его имя, Дэйси Золотой. У лошади была шелковая золотая уздечка. Охранник был вынужден к нам присоединиться за сопротивление, но его прикосновение изменил лошадь под ним. Дикая магия подобно воде — оно лишь ищет подходящую форму.
Еще два охранника поняли, что только оружие из холодного железа могло нам навредить. И они также присоединились к охоте. Еще одна лошадь начала менять цвет на белый — как будто радуга перемещалась и текла под кожей. Последняя лошадь стала зеленой, как виноградная лоза, украшавшая теперь ее уздечку. Виноградные лозы начали переползать и на всадника, покрывая его спину зеленым ковром. У Турлоха была белая, а у Йоланда зеленая лошадь.
Я думала, что мы найдем мою кузину в ее комнате, или в залах, где собирались политически бесполезные для короля дворяне. Но собаки привели нас к центральным дверям в тронный зал. Я подумала, что охранники отступились бы, если бы мы направились куда-нибудь еще. Но мы оказались у дверей тронного зала, а там видимо был король, и охранники могли подумать, что мы прибыли за Таранисом. Они, возможно, сдались бы ради кого-нибудь другого, но не ради короля, которого клялись защищать. Перед лицом Дикой охоты никто не захочет быть клятвопреступником. Можно отказаться от данных клятв защищать кого-либо, но тогда можно стать новой целью Дикой охоты. Думаю, что действительно охранники боролись не за короля, а за себя, за свою присягу. Но, может быть я ошибаюсь. Может быть они видели в короле что-то, чего не видела я. Что-то, что стоило борьбы и смерти за него.
Но как бы не были хороши охранники, остановить Дикую охоту они не могли. Но, как и в Неблагом Дворе, здесь тоже была магия, способная остановить нас у дверей тронного зала. Это была приемная. Как и приемная Неблагого Двора, выполнявшая роль последнего рубежа обороны, эта комната выполняла ту же функцию. У Неблагих — это были оживающие в случае угрозы королеве розы и шипы, способные выпить досуха нежелательных посетителей. Здесь тоже была магия, очень похожая на стену шипов, которая пыталась остановить нас раньше. Магия у каждого Двора была особенной, но обе магии иногда смешивались, хотя обе стороны отрицали это.
Что было у Благих?
Огромный дуб тянулся ветвями к потолку, который уходил далеко вверх, создавая иллюзию далекого, искрящегося дневным светом, неба над головой. Казалось, этот свет навсегда затерялся в ветвях большого дерева. Умом ты понимаешь, что находишься под землей, но глаза видят проблески синего неба и белых облаков среди листвы. Это похоже на то, что видишь краем глаза, а стоит посмотреть прямо — и это что-то исчезало, как будто не существовало вовсе. Ствол дерева был достаточно большим, чтобы задержать любого посетителя на то время, которое требуется на то, чтобы его обойти по пути к огромным украшенным драгоценными камнями дверям тронного зала. Но это было только дерево, так что же было последней защитой?
Мы ворвались в приемную на всем скаку, за нами следовали другие всадники и лающие собаки, а за ними передвигались существа, описать формы которых было невозможно.
Солнечный свет вспыхивал среди листвы дерева. Яркий, горячий солнечный свет обволакивал нас. В течение секунды я думала, что вот-вот мы загоримся — ведь рука власти Тараниса как раз и была Светом, но это был солнечный свет. Реальный солнечный свет. Жар летнего дня, пойманного навсегда в этой комнате, в ожидании, когда можно будет вырваться на волю и одарить нас своей живительной теплотой.
Мгновение раньше у нас под ногами был камень, в следующее — и мы скачем по зеленой траве с высокими летними цветами, достающими до боков наших лошадей. В комнате остался только огромный дуб, распространяющий свои ветви над лугом.
Шолто прокричал:
— Поехали вокруг дуба. Только он реален. Все остальное — нет.
Он был настолько уверен, настолько совершенно уверен, что у меня не осталось никаких сомнений. Я пришпорила свою кобылу, и поехала плечо-к-плечу с Шолто. Всадники за нашей спиной также не высказывали никаких сомнений. Хотя я не была уверена, что у них не было этих сомнений, просто у них не было выбора, кроме как следовать за Охотой. В тот момент, я не думала о том, куда мы двигались, Шолто знал путь.
Его скакун обогнул дуб и это было похоже на то, как будто занавес упал. Вдох — мы едем по летнему лугу, выдох — и копыта лошадей опять гремят по камню. А впереди высятся украшенные драгоценными камнями двери.
Жеребец Шолто — гибрид лошади и ночного летуна — встал на дыбы перед дверьми, как будто он не мог пройти дальше. Магии оказалось достаточно чтобы остановить охоту. Я знала, что двери были стары, но я не знала, что они были одной из древних реликвий, принесенных сюда из старой страны. Эти двери были установлены перед тронным залом Двора Благих еще когда мои человеческие предки все еще делали свои дома из кож животных.
Я пыталась успокоить свою кобылу. Собаки скулили и царапали двери, нетерпеливо скуля слишком высокими голосами, чтобы их издавали мощные глотки белых догов. Наша добыча была рядом, там за этими дверями.
Я почувствовала запах роз и прошептала «Что я могу сделать, Богиня?».
Ответ пришел не в виде слов, это было знание. Я просто знала то, что нужно было делать. Я повернула лошадь перпендикулярно огромным дверям и протянула к ним руку, покрытую засыхающей кровью моей бабушки. Я почувствовала пульс дверей, почти ощутимое биение. В действительно древних реликвиях могло быть подобие жизни, столь сильной была их магия. Настолько сильной, что у некоторых из них былое свое мнение, они самостоятельно делали выбор. Так древнее волшебное оружие не будет слушаться того, кого не выбрало само, и наоборот.
Протянув окровавленную руку к двери и почувствовав пульс этого подобия жизни, я произнесла:
— Кровью моей родственницы, смертью единственной матери, которая действительно была у меня когда-либо, я называю убийцу семьи — Саир. Мы — дикая охота. Испытайте кровь моей потери, и дайте пройти.
Двери издали звук, похожий на вздох, если дерево и металл могли бы издать такой звук. А потом двустворчатые двери начали открываться, открывая за собой часть блестящей комнаты.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:10 | Сообщение # 18

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Глава 8

Нам открылась какофония цветов — желтые, красные, оранжевые и все это великолепие было густо замешано с золотом. Золото, как оправа в драгоценностях, обрамляло все остальные цвета. Сам воздух был полон им, искрился, как будто в воздухе повисла золотая пыль.
Золото окружало нас, тянулось за нашими шагами, проливалось, как дождь и смешивалось с белым сиянием магии. Это было так, как будто в зале мы появились в облаке золота и серебра.
В какое-то мгновение мне показалось, что передо мной открывается весь Благой Двор. В этот момент я заметила, что Таранис величественно сидит на огромном золотом троне, украшенном драгоценными камнями, со всей его магией, со всеми его иллюзиями, с локонами цвета заходящего солнца. Его Двор расположился по обеим сторонам ровными линиями, и меньшие троны походили на сад блистающих цветов, сделанных из золота, серебра и украшенных драгоценностями. У благих волосы были всех цветов радуги, а их одежда как будто специально подобрана, чтобы служить обрамлением обстановки в угоду королю. Ему нравился блеск драгоценностей и пламени. И если Двор Андаис выглядел, будто всегда готов к похоронам, то Двор Тараниса был похож на цветную версию ада.
Я увидела страх на красивом лице моего дядюшки, когда его охранники спешили к трону. Кто-то кричал: «Клятвопреступник! Король! Король!». Некоторые кинулась к трону и приготовились помогать гвардии, но некоторые отошли подальше от трона, думая, что именно там будет центр борьбы.
Я бросила взгляд на своего дедушку, Уара Жестокого, голова и плечи которого возвышались в движущейся толпе придворных. Он походил на дерево посреди этой яркой реки. Он выглядел величественным богом войны, в тот момент я поняла, что у меня были волосы моего дедушки. Я видела его так редко, что не понимала этого до сих пор.
Магия вспыхивала вокруг нас в смертельной пляске цветов радуги, огня, льда, и молний. Гвардия защищала своего короля, которого я все еще могу назвать жертвой дикой охоты. Множество преступлений, множество предательств, я снова почувствовала желание остаться с охотой навсегда. Так просто, так безболезненно скакать каждую ночь и находить добычу. Гораздо прозе, чем моя нынешняя жизнь.
Теплая рука крепко обхватила мою руку. Я повернулась к Шолто, его серьезное лицо, его желтые с золотом глаза, смотрели в мои. Его касание вернуло меня к действительности и напомнило, как он однажды он сказал мне, что у него тоже было искушение остаться во главе охоты. Вы можете лучше защитить других от искушения, если сами прошли через это.
Мы стояли в центре магической бури, вокруг нас вспыхивали различные заклинания. Маленькие торнадо кружились по залу, появляясь в местах столкновений жара и холода. Крики окружали нас, и я видела, как бежали люди. Некоторые бежали к трону, чтобы защитить короля, другие бежали, чтобы спасти себя, были и те, кто жался к стенам и прятался под тяжелыми столами. Мы же наблюдали за всем это через призрачную призму магии, которая окружала нас.
Адские гончие никогда не колебались, никогда не отвлекались на чужие заклинания. У них была только одна цель, одна добыча. Град заклинаний и штормов начал стихать. Охранники наконец поняли, что нас не интересовал трон. Мы неумолимо двигались в сторону одной из стен зала. Огромные собаки спокойно шли среди столов, мимо жавшихся к стенам людей.
Я почувствовала, как напряглись мускулы моей лошади, и у меня было время, чтобы перенести свой вес и схватиться за гриву поудобнее перед тем, как она одним мощным толчком перелетела широкий стол.
Лошадь затанцевала на каменном полу, высекая копытами зеленые искры, из ее ноздрей вырывалось легкие язычки зелено-красного пламени. Красный жар ее глаз превратился в огонь, который окрашивал в алый ее глазные впадины.
Собаки окружили мою кузину около мраморной стены. Высокая и тонкая для сидхе, она вжалась в камень, как будто могла продавить себе путь к отступлению. Ее оранжевое платье ярко выделялась на белой мраморной стене. Этой ночью ее уже ничего не могло спасти. И снова я почувствовала удовлетворение от всплеска во мне чувства гнева и мести. Ее лицо было прекрасно и бледно, и если бы у нее только были нос и не такие короткие губы, то она была бы столь же привлекательна как любой благой сидхе. Было время, когда я считала Саир действительно красивой. Я не видела то, что считалось у благих уродством. Я любила лицо бабушки, а ее лицо, в соединении с красотой лиц сидхе, ну, в общем, мне Саир казалась прекрасной. Но она этого не понимала и когда этого никто не видел, смотрела на мена с ненавистью. Она ненавидела меня. Став старше, я поняла причину этой ненависти — она бы отдала все, даже свое высокое, гибкое тело на мое лицо. Она заставляла меня думать, что быть невысокой было преступлением, но мое лицо, которое обладало наибольшим сходством с лицами сидхе было именно тем, что она хотела. Будучи ребенком, я просто думала, что уродлива.
Теперь я смотрела на нее, вжавшуюся в стену, смотрела в карие глаза нашей бабушки на лице, так похожем на бабушкино, и я хотел, чтобы она боялась. Я хотела, чтобы она поняла что она сделала и пожалела бы об этом. Я хотела мести, хотела, чтобы она умерла. Это было мелочным? Не думаю.
Саир смотрела на меня глазами моей бабушки — глазами, наполненными ненавистью, а за нею — страхом. Она знала, почему мы здесь были.
Я направила свою лошадь сквозь рычащую свору гончих. Я протянула к ней свои руки с засыхающей кровью.
Она закричала и попыталась бежать, но огромные белые с рыжим собаки только придвинулись к ней. В их басовитом рычании была слышна угроза, их губы оттянулись, показывая клыки, предназначенные для раздирания плоти.
Она зажмурилась, и я наклонилась вперед, мягко коснувшись пальцами ее прекрасной белой щеки. Она вздрогнула так, как будто я ударила ее. Как только я коснулась ее, засыхающая кровь вновь стала свежей и влажной. Я оставила темно-красную отметину, проведя пальцами по ее прекрасной щеке. Вся кровь на моих руках и платье опять стала свежей. Слухи о том, что жертвы убийства заставляют кровоточить их убийцу, оказывается правдивы.
Я подняла свою кровоточащую руку так, чтобы все ее могли видеть и выкрикнула:
— Убийцей родственника я называю ее. Она обвиняется кровью ее жертвы.
Моя тетя Элунед, мать Саир, попыталась подойти ближе ко мне.
— Племянница Мередит, я — сестра твоей матери, а Саир — моя дочь. Кого она убила, что ты появилась здесь?

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:10 | Сообщение # 19

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
Я повернулась посмотреть на нее, такую прекрасную. Она была близнецом моей матери, но они не были похожи друг на друга. Элунед была чуть больше похожа на сидхе, нежели моя мать. Она была одета в золото с головы до ног. Ее красные волосы, как мои и ее отца, искрились на фоне платья. Ее глаза были много-цветными, как у Тараниса, только в отличие от него золотые и зеленые кольца не смешивались. Я смотрела в ее глаза и вспомнила боль, которую мне принесли похожие на эти глаза, боль настолько острую, что она опять прошила меня. Я видела перед собой такие же глаза — глаза Тараниса, смотрящие на меня словно во сне, только я знала, что это был не сон.
Шолто коснулся моей руки, на сей раз слегка, напоминая о своем присутствии.
— Мередит.
Я покачала головой, затем протянула свою окровавленную руку к тете.
— Это — кровь твоей матери, кровь нашей бабушки, кровь Хетти.
— Ты говоришь, что… наша мать мертва?
— Она умерла на моих руках.
— Но как?
Я указала на свою кузину.
— Она использовала заговор, чтобы дать бабашке руку власти Саир. Она принудила Бабушку напасть на нас. Мой Мрак все еще в больнице из-за ранения, которые бабушка причинила ему рукой власти, которой у нее никогда не было.
— Лжешь! — крикнула моя кузина.
Собаки зарычали.
— Если я солгала, то не смогла бы вызвать охоту и объявить тебя убийцей. Охота не может быть вызвана, если обвинение несправедливо.
— Кровь ее жертвы отмечает ее, — сказал Шолто.
Тетя Элунед вытянулась во весь свой немаленький для сидхе рост и сказала,
— У Вас здесь нет голоса, Отродье Теней.
— Я — король, а Вы нет, — сказал он, голосом столь же надменным и высокомерным как ее собственный.
— Король кошмаров, — сказала Элунед.
Шолто рассмеялся. Его смех вызвал игру света в его волосах, как будто смех проскользнул сквозь белизну волос золотым светом.
— Позвольте мне показать Вам настоящие кошмары, — сказал он, и его голос выражал тот гнев, уже перерастающий в холодную ярость. От горячего гнева страсти к холодной ярости ненависти.
Я не думаю, что он ненавидел именно мою тетю, скорее всех сидхе, кто когда-либо считал его низшим. Несколько недель назад женщина сидхе соблазнила его, пообещав утолить его сексуальную нужду в прикосновении к сидхе. Но вместо этого, воины сидхе вырезали его щупальца, вычистили все, что было в Шолто от ночного летуна. Женщина сказала Шолто, что когда у него все заживет, то она смогла бы с ним переспать.
Магия охоты изменила Шолто, но сейчас он был разгневан. Теперь была моя очередь протянуться и предупредить его. Я всегда знала, что вызов охоты мог стать ловушкой для вызывающего, но чего я не понимала, так это того, что ее вызов мог быть ловушкой и для главы охотников. Охота хотела, чтобы у нее был постоянный главный охотник или главная охотница. Сильные эмоции могли дать охоте ключ к Вашей душе. Я чувствовала это, а теперь увидел, что Шолто потерял осторожность.
Я взяла его руку и не отпускала, пока он не посмотрел на меня. Кровь, которая оставила влажный след на щеке Саир, на его руке не появилась. Я смотрела ему глаза, пока я не увидела как он успокоился, пока в его глазах вновь не отразился тот здравый смысл, который позволил слуа быть независимыми, когда большинство других низших королевств было поглощено.
Он улыбнулся мне немного нежнее, чем когда узнал о своем отцовстве.
— Я могу показать им, что они не недооценивали меня?
Я поняла, что он имел ввиду, поэтому улыбнулась и кивнула. Думаю, именно улыбки спасли нас. Это был момент, который не имел отношения к цели охоты. Момент надежды, общей близости, дружбы и любви.
Он хотел показывать Элунед, какими на самом деле могли быть кошмары. Показать принадлежащие только ему кошмары. Эта демонстрация должна была доказать, что дворяне, причинившие ему боль, были не в состоянии искалечить его. Он все еще был цел. Более того — он был прекрасен.
В мгновение татуировка, украшавшая его живот и верхнюю часть груди, стала действительностью. Нежные оттенки бледного сияющего света перемещались под кожей многочисленных щупалец. Они двигались как изящное морское животное, движимый теплым тропическим ветерком. Совсем недавно Шолто стыдился этой свой части. Теперь же это было не так.
Некоторые придворные дамы закричали, моя тетя побледнела и сказала:
— Вы действительно кошмар, Отродье Теней.
Йоланд, сидевший верхом на покрытой виноградной лозой лошади, сказал:
— Она хочет отвлечь Вас от обвинений в адрес своей дочери.
Моя тетя потрясенно смотрела на него:
— Йоланд, как Вы можете помогать им?
— Я служил королю и своему народу, но теперь я служу охоте, Элунед, и по-другому смотрю на многие вещи. Я знаю, что Саир использовала свою родную бабушку как капкан. Сделал бы кто-нибудь из нас что-то подобное? Вы стали настолько бессердечной, Элунед, что убийство Вашей собственной матери ничего не значит для Вас?
— Она — мой единственный ребенок, — сказала она неуверенным голосом.
— И она убила Вашу единственную мать, — парировал он.
Она повернулась и посмотрела на свою дочь, которая все еще жалась к стене, окруженная белыми догами.
— Почему, Саир? — не «как ты могла?», а просто «почему?»
На лице Саир отразился страха. И это был страх не перед собаками, которые подошли к ней почти вплотную. Она с отчаянием смотрела на свою мать.
— Мама!
— Почему? — повторила ее мать.
— Я слышала, как ты говорила о ней день за днем. Ты называла ее бесполезной брауни, покинувшей собственный двор.
— Это говорилось только для других дворян, Саир.
— Но мне ты этого никогда не объясняла, мама. Тетя Бессаба говорила то же самое. Она — предательница нашего двора, потому что уехала сначала к неблагим, а потом переселилась к людям. Я слышала эти слова всю свою жизнь. Ты говорила, что брала меня с собой к ней в гости только потому, что это была дочерняя обязанность. Да и то до тех пор, пока я не выросла и у меня не появился выбор.
— Я встречалась с ней тайно, Саир.
— Но почему ты мне ничего не сказала?
— Потому что твое сердце столь же холодно, как и у моей сестры, ты слишком амбициозна. Ты воспринимала мою заботу о матери как слабость.
— Это и есть слабость, — сказала она.
Элунед покачала головой, на ее лице отразилось горе. Она отошла от собак и от дочери. Посмотрев на нас, она спросила:
— Она умирала, зная, что Саир предала ее?
— Да.
— Осознание того, что ее собственная внучка предала ее, разбило ей сердце.
— У нее было не так уж много времени, — сказала я. Это было слабое утешение, но это было все, что я могла ей сказать. Сегодня я бы в составе дикой охоты, и этой ночью я могла говорить только правду, к ходу ли это или к добру.
— Я не буду стоять на твоем пути, племянница.
— Мама! — Саир потянувшись к ней. Собаки еще придвинулись к ней, низко рыча, и этот звук прокатывался по позвоночнику. И ничего хорошего этот звук не предвещал.
Саир снова закричала.
— Мама, пожалуйста!
Элунед вскрикнула в ответ,
— Она была моей матерью!
— А я — твоя дочь.
Элунед нервно оправила свое длинное золотое платье.
— У меня больше нет дочери. — И она ушла, не оглядываясь.
Перед ней расступились придворные, толпившиеся по пути к двери. Она не останавливалась и украшенные драгоценными камнями двери закрылись за ней. Она не боролась с нами за жизнь своей дочери, но и видеть ее смерть она тоже не хотела. Я не могла ее в этом обвинять.
Саир отчаянно озиралась.
— Лорд Финбэр, помогите мне! — закричала она.
Большинство глаз в комнате обратилось к дальнему столу, где за стеной охранников и блистающих придворных был скрыт король. Одним из этих придворных был лорд Финбэр, высокий и красивый с его соломенными, почти человеческого оттенка волосами. Только ощущение огромной власти и нереальной красоты его лица отличало его от людей. Уар все еще наблюдал за происходящим, стоя в стороне от толпы, защищающей его брата. Лорд Финбэр же стоял перед монархом. Он был одним из приближенных короля, но никогда не был другом моим тете или кузине. Тогда почему она обратилась к нему?
Король был полностью скрыт позади сверкающей, усыпанной драгоценностями толпа. Возможно, его даже успели вывести из зала. Но сегодня вечером это не имело особого значения. Что действительно имело значение, так это почему Саир обратится к высокому светловолосому дворянину, который никогда не был ее другом.
На его красивом, как будто вылепленном скульптором лице было привычное для благих высокомерное выражение. Это напомнило мне о потерянном Холоде, который прятал за таким выражением лица испуг или смущение. Видимо и сейчас высокомерие было маской.
Саир снова обратилась к лорду, более отчаянно.
— Лорд Финбэр, Вы же обещали.
Тогда он заговорил.

 
Дата: Пятница, 10.12.2010, 22:11 | Сообщение # 20

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2217
загрузка наград ...
Статус:
— Девочка явно не в себе. Убийство родной бабушки — явно этому доказательство. — Его голос был столь же холодным и четким, как линии его скул. Его речь была уверенной и надменной, отточенной столетиями власти, но не предшественников, а его собственной власти. Бессмертный и благородный, для него это было основой для высокомерия и глупости.
Саир выкрикнула,
— Финбэр, что Вы говорите? Вы же обещали, что защитите меня. Вы поклялись!
— Она не в себе, — повторил он.
Шолто посмотрел на меня. И я поняла, что он хотел сказать. Сегодня вечером во мне была не только моя собственная магия.
— Лорд Финбэр, поклянитесь нам, что Вы не обещали моей кузине свою защиту, и мы поверим Вам, что она не в себе.
— Я не буду Вам клясться, Мередит, пока.
— Это не я, Мередит, требую от Вас клятв. Сегодня ночью я возглавляю дикую охоту. И от имени этой власти спрашиваю еще раз, Финбэр. Поклянитесь, что она лжет о Вашей защите, и мы не вернемся к этому вопросу.
— Я не буду давать никаких клятв такой извращенной твари, как Вы.
Он использовал прозвище королевы Андаис для Шолто. Она называла его «моя Извращенная Тварь», иногда просто «Тварь», «Позовите мою Тварь». Шолто ненавидел это прозвище, но никто не смеет перечить королеве.
Шолто повернул своего скакуна и пришпорил его, приблизив к лорду. Я испугалась, что он выйдет из себя, но его голос прозвучал спокойно и высокомерно, как и голос Финбэра.
— Откуда Вы знаете прозвище, которое дала Темной Королевы лорду слуа?
— У нас так же, как и у Вас, есть шпионы.
Шолто кивнул и в его волосах опять блеснул золотой отблеск, хотя освещение в зале не могло дать такого отсвета.
— Но сегодня вечером я не ее тварь. Я — Король Слуа, и Охотник этой ночью. Вы отказываетесь дать клятву Охотнику?
— Вы не Охотник, — сказал Финбэр.
Тот дворянин с белокурыми волосами, который присоединился к охоте, сказал:
— Мы оказали сопротивление охоте, а теперь мы в их числе. Этой ночью они — охотники.
— Вас заколдовали, Дейси, — сказал Финбэр.
— Если Дикая Охота — магия, то я подчиняюсь ей.
Другой дворян сказал:
— Финбэр, просто дайте свою присягу, что это ложь сумасшедшей, и закончим.
Финбэр ничего не ответил. Он только надменно оглядел нас. Это была последняя защита сидхе — красота и надменность. У меня никогда не было достаточно ни того, ни другого, чтобы также выглядеть.
— Он не может дать присягу, — сказала Саир. — Потому что тогда он станет клятвопреступником. Для него это будет означать смерть. — Теперь она казалась рассерженной. Она, как и я, никогда не была достаточно красива, чтобы выглядеть также высокомерно, как истинный сидхе. Возможно, мы могли бы стать друзьями, если бы она так не ненавидела меня.
— Скажи нам, что он обещал тебе, Саир, — сказала я.
— Он знал, что я могла бы оказаться достаточно близко к ней, чтобы заколдовать ее.
— Она лжет. — Это произнес уже не Финбэр, а его сын Баррис.
— Баррис, нет! — Сказал Финбэр.
Несколько собак повернулись к Баррису, который стоял в противоположной стороне зала. Он не встал рядом с отцом защищать короля. Огромные собаки стали приближаться к нему, издавая тот же низкий рычащий звук.
— Лгуны были однажды добычей охоты, — сказал Шолто, и удовлетворенно улыбнулся.
Я снова коснулась его руки напомнить, чтобы не переусердствовал в наслаждении властью. Охота была ловушкой, и чем дольше мы участвовали в ней, тем тяжелее будет освободиться от нее.
Он отступил и взял меня за руку. Кивнул и сказал:
— Подумайте хорошенько, Баррис. Действительно ли Саир врет или она все же говорит правду?
Саир говорил:
— Я говорю правду. Финбэр сказал мне, что делать. И пообещал, что если бы я все выполню, то он позволит нам с Баррисом быть парой. А если бы я оказалась с ребенком, то мы поженились бы.
— Это так, Баррис? — спросила я.
Баррис в ужасе смотрел на огромных белых собак, приближающихся к нему. Было что-то в их движениях, что напоминало львов на охоте в саванне. Баррис смотрел на них так, как смотрят на львов газели.
— Отец? — произнес он и посмотрел на Финбэра.
Лицо Финбэра было уже не так высокомерно. Если бы он был человеком, то я сказал бы, что он выглядел уставшим, но под этими красивыми глазами не было следов такой усталости.
Собаки подошли к Баррису почти вплотную, ощерив зубы и давя массой своих огромных тел. Он испуганно вскрикнул.
— Вы всегда были идиотами, — произнес Финбэр. И я была совершенно уверена, что это он сказал не нам.
— Я знаю, что ты надеялась получить, Саир. Но что получил бы Финбэр от смерти моих мужчин?
— Он хотел лишить тебя самых сильных супругов.
— Почему? — Спросила я, чувствуя себя при этом странно спокойно.
— Чтобы тобой можно было управлять, как только ты стала бы королевой.
— Вы думали, что, если Дойл и я будут мертвы, то Вы смогли бы управлять Мередит? — спросил Шолто.
— Конечно, — подтвердила она.
Шолто рассмеялся и это был хороший смех, но при этом он был жутким.
— Они не знают тебя, Мередит.
— Они никогда не пытались узнать, — сказала я.
— Вы действительно думали, что Рис, Гален, и Мистраль позволят Вам управлять Мередит?
— Рис и Гален, да, возможно, но не Повелитель Грозы, — сказала она.
— Заткнись, девочка, — сказал наконец Финбэр. Это была не ложь. Он мог приказать ей или оскорбить ее и при этом не стать клятвопреступником.
— Вы обманули меня, Финбэр, и доказали, что Ваше слово ничего не стоит. Я ничего не должна Вам. — Она повернулась ко мне, и эти длинные, изящные руки она протянула ко мне. — Я все вам расскажу, Мередит, пожалуйста. Волшебное царство само позаботилось о Смертельном Холоде, но Мрак и Повелитель Теней должны были умереть.
— Почему пощадили Риса, Галена и Мистраля? — спросила я.
— Рис был когда-то лордом этого двора. Он был разумен, и мы думали, что он будет разумен и далее, если возвратиться к Благому двору.
Они ничего не понимали, и это знала теперь не только я.
— Как давно Рис был лордом этого двора?
Саир посмотрела на Риса.
— Лет восемьсот назад или немного больше.
— Тебе не приходило в голову, что за это время он мог измениться? — спросила я.
Достаточно было взглянуть на ее лицо, чтобы понять, что не приходило.
— Все хотят быть приближены к Двору Благих, — сказала она, и она в это верила. Это было видно по ее серьезным глазам.
— А Гален? — спросила я.
— Он не угроза, и мы не могли лишить тебя всех твоих мужчин.
— Рада это слышать, — сказала я. Не думаю, что она подняла мой сарказм. Я заметила, что его многие из придворных не поняли.
— Что по поводу Мистраля? — Спросил Шолто.
Глаза Саир и Баррис вспыхнули, когда они посмотрели на друг друга, затем перевели глаза на Финбэра. Он не смотрел ни на кого — продолжал всех игнорировать.
— Вы приготовили ловушки и для него? — спросил Шолто.
Младшие закивали, а Финбэр остался безразличным. Мне не нравилась их реакция. Я направила свою лошадь к Баррису, оставив собак удерживать его несостоявшуюся невесту.
— Вы послали кого-то, чтобы убить Мистраля?
— Меня убьют так или иначе, — сказала Саир.
— Совершенно верно, но Баррис пока не жертва охоты. Я назвала убийцу бабушки, и пока он не наша семья. — Я смотрела на молодого лорда. — Вы хотите выжить этой ночью, Баррис?
Он смотрел на меня, и я видела в его синих глазах слабость, которая видимо и сделала его жертвой в политической игре Финбэра. Он был не только слаб, но и глуп. Я предложила ему шанс выжить этой ночью, но будут и другие ночи. Клянусь.

 
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Серия Мередит Джентри » Глоток Мрака. (7 книга)
  • Страница 1 из 4
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Поиск:
Статистика Форума
Последние темы Читаемые темы Лучшие пользователи Новые пользователи
Любимый Зомби (0)
Сладкое Искушение (0)
Девушка, Козёл и Зомби (0)
Цитаты (105)
Рецепты фирменных блюд (109)
Ангел для Люцифера (371)
Мальчик и Дед Мороз (0)
В погоне за наградой (6246)
ЧТО ЧИТАЕМ В ДАННЫЙ МОМЕНТ? (1092)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5106)
Блондинки VS. Брюнетки (6894)
В погоне за наградой (6246)
Карен Мари Монинг (5681)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5106)
Слова (4899)
Везунчик! (4895)
Считалочка (4637)
Кресли Коул_ часть 2 (4586)
Ассоциации (4038)

Natti

(10467)

Аллуся

(8014)

AnaRhiYA

(6834)

HITR

(6399)

heart

(6347)

ЗЛЕША

(6344)

atevs279

(6343)

Таля

(6276)

БЕЛЛА

(5383)

Miledy

(5238)

Вампирка7400

(30.01.2023)

Mirra6136

(30.01.2023)

Mikheenchik

(29.01.2023)

apetrushina7390

(28.01.2023)

ження

(28.01.2023)

Курт

(26.01.2023)

kor-articulus

(24.01.2023)

genocyd2009

(24.01.2023)

Elly23

(21.01.2023)

korikokoro

(21.01.2023)


Для добавления необходима авторизация

Вверх