Пляска Смерти - Страница 5 - Форум
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 5 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Цикл Анита Блейк » Пляска Смерти (14 книга)
Пляска Смерти
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:29 | Сообщение # 81

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Она оплела его руками, прильнула головой на плечо. Даже на каблуках она была ниже ростом.
– Пойдем поиграем, Джейсон.
Он засмеялся и покачал головой.
– Мне надо доложить.
О каком докладе он говорит – я понятия не имела.
– А потом? – спросила она.
Он улыбнулся, но ответил:
– Нет. Спасибо, но нет.
Она провела рукой по его джинсам спереди – явно не собиралась сегодня демонстрировать утонченность.
Он перехватил ее руку и повторил:
– Нет.
Она выдернула руку:
– А почему нет? Потому что здесь она?
Она ткнула пальцем в мою сторону.
Я и не знала, что у Джейсона с Менг Дье был секс. Наверное, это выразилось у меня на лице, потому что она спросила:
– Ты не знала?
Я покачала головой.
– Мы отлично веселились, пока ты его не трахнула. Не напитала на нем ardeur.
Я встала, Мика и Натэниел со мной.
– Я не знала, что он твой бойфренд.
– У Менг Дье нет бойфрендов, – сказал Джейсон. – Есть мужики, которых она употребляет.
– И что тут плохого? – спросила она.
– Ничего плохого, просто не мое.
– А тебе нравилось, Джейсон, я знаю.
– Ты отлично трахаешься, – ответил он.
– И ты тоже, – сказала она и мурлыкнула. Не по кошачьи, а низким, грудным голосом, как умеют некоторые женщины. У меня никогда не получалось.
Джейсон в ответ усмехнулся:
– Но иногда я предпочитаю не трахаться, а заниматься любовью. Разницу я тебе объяснить не могу.
Она нахмурилась, соблазнительный вид несколько увял.
– Заниматься любовью – это просто приличные слова, означающие трахаться.
Я обернулась к Жан Клоду:
– Ты не мог объяснить ей, в чем разница?
Он изящно пожал плечами.
– Для некоторых уроков бывает уже поздно. Ей слишком много пришлось испытать к тому времени, как я ее нашел.
– Нет! – заявила Менг Дье. – Моя история не для нее. Мне ничья жалость не нужна, а ее – в особенности.
Жан Клод снова так же по галльски пожал плечами, что могло означать да и нет, все и ничего.
– Как хочешь, – сказал он.
– И Аниту ты тоже просто трахал, – сказала она, вновь оборачиваясь к Джейсону.
Он улыбнулся, на этот раз добрее.
– С Анитой невозможно просто трахаться.
– А что это значит? – не поняла Менг Дье.
– Мы с ней были друзьями, добрыми друзьями еще до того, как у нас был секс. Человека, настолько для тебя важного, невозможно просто трахнуть. Потому что если ты все испортишь, потеряешь не только возможность секса, потеряешь друга. Ее дружба мне важнее секса, так что мы именно занимались любовью, а не трахались.
– Не понимаю, – сказала Менг Дье.
Голос Реквиема:
– Потому что для Аниты почти никогда не бывает так, чтобы секс ничего не значил, и потому секс с Анитой не может ничего не значить.
Менг Дье покачала головой:
– Не понимаю.
– Знаю, что не понимаешь, – сказал он, – и именно этого мне жаль.
– Не смей меня жалеть! – выкрикнула она.
Я на ней оружия не видела, но в кожаной одежде могут таиться сюрпризы. Тонкие сюрпризы, но клинки на удивление легко скрыть.
– Я хочу трахаться. Кто меня трахнет?
Ее слова упали в воздухе камнем – и умерли во внезапной тяжелой тишине.
Она оглядела мужчин по очереди. Подошла к Дамиану, но он попятился, качая головой.
– Отчего ты головой трясешь? Она тебе мастер, а не жена.
Дамиан действительно несколько смутился, когда сказал:
– Мы трахаемся, когда никого другого найти не можем.
Опять для меня новость.
– Значит, я для тебя – вариант потрахаться, когда никого больше не найдешь?
Мурлычущее контральто вдруг из сексуального стало зловещим.
– Ты меня достаточно отвергала, Менг Дье. Когда были под рукой Грэхем, или Клей, или Реквием, ты на меня и смотреть не хотела. Быть последним в списке – это перестает быть лестным.
Она посмотрела на Огги. Он сказал просто:
– Я тут по делу.
Она обернулась к Ноэлю, и он попятился, как от удара.
– Я тебя боюсь, – сказал он.
– А Аниты разве не боишься?
– Меньше, чем тебя.
Она нахмурилась:
– Почему?
Я не ожидала, что Ноэль ответит – и ошиблась.
– Анита может меня ранить случайно, а ты ранила бы нарочно, просто чтобы увидеть кровь.
Чертовски проницателен он для ходячей еды.
Я ощутила, что по коридору приближается Лондон. Ощутила так, как не должна была бы. Он искал меня, используя вампирскую силу, чтобы снова получить свою дозу. Я подняла глаза и увидела, что он идет к нам, бледный в черном.
Менг Дье просияла, увидев его, и почти прыгнула ему навстречу. Он посмотрел на нее – но и только. Глаза его смотрели на меня, будто я – Полярная звезда, и без меня он потеряет дорогу в море. Черт, плохо.
Она просунула ручку в сгиб его руки, черная одежда слилась с черной.
– Пойдем, Лондон, пусть они занимаются своими делами.
– Не сейчас, – ответил он, не глядя на нее. Он смотрел на меня.
Она застыла, меряя его взглядом, потом посмотрела, куда он смотрит. Увидела меня и стала качать головой.
– Нет, – сказала она. – Нет, только не Лондон. Ты говорила, что он темен и мрачен.
– Он темен и мрачен, – сказала я.
– Но ты все равно с ним трахалась.
Я пожала плечами, посмотрела на нее, будто хотела сказать: «Ну, извини». А что еще можно было бы сказать?
– Он же даже тебе не нравится!
– Это вышло вроде бы ненамеренно.
– Как это – ненамеренно заниматься сексом?
Хороший вопрос. Жаль, у меня хорошего ответа не было.
Лондон отошел от нее, даже не оглянувшись.
Она побледнела от злости. Рука ее скользнула к пояснице, и я знала, что там оружие, набрала воздуху что то сказать, но Клодия и Лизандро меня опередили. Пистолеты из подмышек вдруг как по волшебству оказались у них в руках, и пистолет Клодии уперся в сияющие черные волосы Менг Дье. Рука Лизандро скрылась за ее стройной спиной.
Клодия произнесла только два слова:
– Не надо.
На нашей стороне коридора все пододвинулись к нам. За спиной у Менг Дье – отошли дальше по коридору. В смысле все, кроме телохранителей. Охранники при Пирсе и Октавии пошли было к ним, но я покачала головой, и они остались на посту. Около Менг Дье было четыре охранника, и двое из них уперли в нее дула пистолетов. Еще двое разницы не сделают – для нее, но для Огги и его команды – может быть.
Настал один из тех моментов, когда мир будто затаил дыхание. Потому что следующий вздох может быть чьим то последним.
– Не надо умирать так, – сказал Жан Клод голосом, который прошелся у меня по коже бархатом. Но адресован этот голос был ей, конкретно ей. Я знала, каково это – быть для этого голоса мишенью.
Плечи ее обмякли, глаза на секунду обессмыслились. Этой секундой воспользовался Лизандро, чтобы вынуть у нее из руки нож. Менг Дье среагировала, но поздно.
Она стала поворачиваться, будто хотела отобрать клинок, но Клодия плотно приставила ей пистолет к голове. Менг Дье хватило здравого рассудка остановиться.
– Проверь ее, – сказала Клодия.
Лизандро сунул пистолет в кобуру и обыскал Менг Дье, быстро, умело и очень, очень тщательно.
– В коже ее одежды есть стыки и заклепки. Там кое что можно спрятать. Разорвать швы?
Спросил он это так, будто вопрос самый обыденный.
– Твое слово чести, что больше у тебя ничего нет? – спросила Клодия у Менг Дье.
Та замялась, потом ответила:
– У меня только один нож был. В этом наряде негде спрятать больше.
Клодия покосилась на Жан Клода:
– Жан Клод, тебе решать. Оставить это дело или закончить?
– Ты будешь себя хорошо вести, Менг Дье? – спросил он, на этот раз настолько нормальным голосом, насколько мог.
Она посмотрела на него с такой ненавистью, что можно было усомниться в ее здравом рассудке.
– Я не буду сегодня пытаться никого убить.
Не восторженное «да», но Жан Клод кивнул.
Клодия подумала, потом шагнула назад и опустила пистолет, но в кобуру не убрала. Не могу сказать, чтобы я ее не понимала.
Лондон встал передо мной на колено, склонив голову. К этому жесту нужен был бы плащ и шляпа с пером – настолько он был старомоден.
– Я снова способен служить моей леди, если я ей нужен.
Я не сразу поняла, что он хочет сказать.
– Ты имеешь в виду, снова питать ardeur?
– Да.
Я посмотрела в его очень, очень серьезное лицо.
– Ты знаешь, что если слишком часто будешь служить пищей для ardeur'а, это может быть фатально?
– Да, но я могу питать ardeur каждые два часа в течение суток без вредных последствий.
Я уставилась на него:
– Ты, конечно, шутишь?
– Зачем бы я стал шутить на такие темы?
– Не знаю, но… Лондон, самые крепкие, самые сильные из тех, на ком я питала ardeur, могут питать его всего два раза подряд с перерывом не менее шести часов.
– Это мой дар, Анита.
– Лондон – идеальная пища для ardeur'а. Он действительно может питать его через несколько часов день за днем без вредных последствий. Белль Морт говорила, что он даже набирает от этого силы.
– Я тут ломаю голову, как его пропитать и взнуздать, а у нас, оказывается, есть тот, кто может решить эту проблему? И ты мне об этом даже не упомянул?
– А если бы упомянул? – просто спросил он.
Я открыла рот с готовым возражением, и тут же закрыла. Если бы он мне сказал, что бы я сделала?
– Я бы тебя обвинила, что ты пытаешься свести меня с Лондоном.
– Поскольку он не желал снова оказаться в плену ardeur'а, я думал, разумнее будет не упоминать о его таланте. Мне казалось, что разговор о такой возможности был бы предательством его доверия, потому что тогда возник бы вопрос о том, чтобы ему стать пищей для ardeur'а. Он был решительно против этого, ma petite.
– В чем минусы такой способности питать ardeur? – спросила я, снова глядя на вампира у моих ног.
– В конце концов пристрастие к ardeur'у возникает у всех, но у меня оно появляется немедленно.
– Ты снова пристрастился?
– Да.
Полный покой был в его глазах, такого я у него еще не видела. Он выглядел счастливее и куда более в ладу с собой, чем раньше. Я подняла глаза – и встретила взгляд Натэниела. Он был мрачен, и у него глаза совершенно не были спокойны.
– Когда только знакомишься с любым наркотиком, у тебя всегда такой счастливый вид, – сказал он.
– А потом? – спросила я.
– А потом сдохнешь.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:30 | Сообщение # 82

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 44
Я все таки попробовала обнюхать шею Тревиса, но на моем радаре он обозначался как раненая антилопа. Поскольку горло выдирать ему я не собиралась, пришлось это дело бросить. Прикоснуться к руке Пирса – это было как тронуть провод. Хреново. Я заставила Ноэля отвести Тревиса в лазарет в дальней комнате, чтобы он перекинулся и исцелился. Мне пришлось дать самое торжественное обещание, что за это время я не привяжу Пирса или Хэвена, навлекая катастрофу на их прайд. Я обещала и собиралась это выполнить. Не была уверена, что смогу, но собиралась.
Мы вернулись в гостиную и сели, пытаясь пробежаться по списку всех срочных проблем метафизического характера перед тем, как переодеваться к балету.
– У нас уходит время, Жан Клод, – напомнил Огги.
– Ma petite сегодня оказалась способной освободить Реквиема от вызванного ardeur'ом принуждения. Мы думали тем же способом освободить тебя, Огюстин. Ты хочешь сказать, что твое освобождение от рабства ardeur'а может подождать?
– Мне нужно послать Октавия принести мою одежду на вечер. Он выразил опасения, – Огги улыбнулся, – относительно моего пребывания здесь, когда он не находится у меня за спиной. Я приехал с мыслью попарить морковку и захапать местных львов. Насчет львов еще может получиться, а остальное обернулось не так, как я планировал.
– Насчет львов у тебя тоже не получится, – сказала я.
Я сидела на двойном кресле между Микой и Жан Клодом. Натэниел и Дамиан расположились на полу у наших ног. Дамиан касался моей голени, и это помогало мне думать. Он обещал ничего не делать, только помочь мне сохранять спокойствие. К новой силе Дамиана мне тоже придется привыкать. Она, похоже, чертовски круто растет.
Жан Клод потрепал меня по колену, будто предупреждая, чтобы была спокойна. Я и была спокойна: прикосновение Дамиана это почти гарантировало. И еще я была решительно настроена сделать так, чтобы приглашение мастера Чикаго не обернулось катастрофой для наших местных львов.
– Почти все львы оборотни Среднего Запада подчиняются моему прайду.
– Это не твой прайд, – сказала я, – даже если зверь твоего зова – Рекс этого прайда. Это его прайд… или ее?
– Его, – сказал Огги.
– Хорошо, но это не делает прайд твоим.
Огги покосился на Жан Клода:
– Она в это верит. Разве она не знает закона?
– Ma petite знает, что в мире вампиров все, что принадлежит моим слугам, принадлежит мне.
Я это знала, но не могла понять логического перехода.
– Это не может быть твой прайд, потому что если что то случится с твоим львом, тебе прайд не удержать. А если ты не можешь удержать какую то группу без чьей то помощи, Огги, то она не твоя. Если твой лев погибнет, с ним погибнет твоя власть над прайдом.
– Это угроза? – спросил он тихо.
Дамиан сжал мне икру, а Жан Клод – колено. Мика придвинулся ближе, обнял рукой за плечи, держа на самом деле меня и Жан Клода. И никого это не смущало, похоже, кроме меня.
– Пока нет, – сказала я.
Дамиан положил голову мне на колени, Жан Клод погладил ногу, будто хотел сказать: «Осторожнее». Мика придвинулся как мог близко. А Натэниел только угнездился покрепче между мной и Жан Клодом, положив голову ему на колено. Никогда раньше за ними такого не видела. Жан Клод погладил его по волосам, рассеянно, как гладят собаку, будто такое каждый день бывало. Это бывало не каждый день. Я поняла, что так Натэниел помогает нам вести переговоры. Огги показал, что любит мужчин, может, не так сильно, как женщин, но все же… Он отметил волосы Натэниела, заигрывал с Микой. Натэниел сейчас не заигрывал, он лгал телом. Лгал, что у них с Жан Клодом отношения более тесные, чем на самом деле. Должно было это Огги беспокоить? А если да, то в каком смысле? Не нравиться, как секс между мужчинами, или возбуждать ревность? Черт, может, и так, и так. На эту тему у многих мужчин внутренние противоречия.
– Ты сказал, что почти все прайды Среднего Запада тебе подвластны? – спросил Мика.
– Да.
– Вампирам не дозволено вести войны на территориях, не смежных с их собственными, – сказал Мика.
– Я ничего не сделал ни одному другому мастеру города. Закон вампиров определяет только, как мы обращаемся с подвластными зверями друг друга. Мои львы не пытались захватить ни одну территорию, где у мастера города лев – его… или ее подвластный зверь.
Он посмотрел на меня – как мне понравится это «или ее». Честно говоря, мне Огги нравился все меньше и меньше.
– Так что пока ты только захватываешь чужие прайды, которые не принадлежат вампирам, ты перед законом чист? – спросила я.
Он кивнул.
– Если бы мы не пригласили тебя в наши земли, как бы ты захватил прайд Джозефа?
– Послал бы Пирса или Хэвена одних.
– Зачем? Убить Джозефа и захватить прайд?
– Да, Джозефа и его брата.
– Но если лев – один из моих подвластных зверей, а все, чем владею я, принадлежит Жан Клоду, то ты должен оставить Джозефа и его народ в покое – они уже принадлежат другому мастеру вампиров.
– Я думаю, ты уже выбрала себе льва своего зова, Анита. Реакция на Хэвена у тебя была очень бурной.
– И на Пирса тоже. Я не выбрала между ними двумя. Может быть, я реагировала на них потому, что они принадлежат тебе. Или, как ты сказал, моя львица ищет что то чуть более доминантное.
– Джастин сегодня будет вместе с нами на балете, – сказал Джейсон со стула возле двойного кресла.
Все обернулись к нему.
– Брат Джозефа? – спросила я.
Джейсон кивнул, скривился и чуть сдвинул с шеи воротник кожаной куртки. Холодно здесь не было, но он был в кожаной куртке – почему? Не будь здесь Огги с его командой, я бы спросила. Джейсон еще говорил о том, что должен дать отчет. Что за отчет?
– Волк, сними куртку, – сказал Пирс. – Мы чуем рану.
Джейсон посмотрел на Жан Клода – тот кивнул. Джейсон снял куртку. Потом повернулся, показывая шею. Или это был самый большой засос, который я видела в жизни, или кто то пытался ему выдрать половину глотки.
Я попыталась подняться, но все мои мужчины надавили, показывая: «не надо». Джейсон подошел к нам. Кто то его покусал, но таких следов я от зубов никогда не видела.
– Чья это работа?
Джейсон посмотрел на своего мастера.
– Не все, кто хотят быть принятыми к нам, желают быть твоим pomme de sang, ma petite. Некоторые мастера привезли с собой тех, кого они просто желают выменять. Джейсон проверял кандидатов.
В его голосе звучали едва заметные модуляции, сообщившие мне, что это правда, но не вся правда.
– Надеюсь, секс был хорош, – сказала я.
– И очень, – улыбнулся Джейсон.
Менг Дье с отвращением фыркнула, картинно прислонясь к стене возле белого камина.
– Я думал, ты своих людей не сдаешь как проституток, Жан Клод, – сказал Огги.
– Я не приказывал Джейсону спать с кем бы то ни было. Я его попросил получше с ними познакомиться. Его решение использовать для этого секс было всего лишь, гм, его решением.
– С кем это ты трахался? – спросил Пирс. – Я никогда такого укуса не видел.
Джейсон сверкнул на него белозубой улыбкой:
– Ты уверен, что хочешь знать?
Огги протянул руку и накрыл ладонью руку Пирса на спинке дивана. Лицо Пирса исказилось гримасой, похожей на гримасу боли. Что делал Огги, когда вот так касался своих львов? Что бы это ни было, явно ничего приятного. Похоже было на действие шокового собачьего ошейника.
Огги не хотел, чтобы Пирс сознавался в том, что чего то не знает, – значит, мы все еще ведем переговоры. Что касается меня, я считала переговоры оконченными.
– Джастин должен встретиться с нами здесь? – спросила я.
– Ага, – ответил Джейсон.
Он снова устроился на полу сбоку от Жан Клода, поскольку его кресло заняла Менг Дье. Лондон сидел на ближайшем ко мне кресле, и только Реквием выбрал кресло поближе к Огги и его группе. Или, быть может, подальше от меня. Реквиема понять трудно.
– Если бы тебе нравился брат Джозефа, Анита, он уже был бы у тебя на радаре, – сказал Огги. – Не относи овладевшую тобой эмоцию к тому, кто тебя не стоит.
– Я сама решаю, кто меня стоит.
– Он самый сильный доминант в своем прайде, но не так силен, как твой Ульфрик. И жизнестойкости твоего Нимир Ра в нем тоже нет. Свяжешь ли ты себя с кем нибудь, кто не вожак в своей группе, Анита? Твоя сила выбирает только сильнейших.
– Она выбрала меня, – возразил свернувшийся на полу Натэниел.
– Да, – согласился Огги. – В тебе должно быть больше, чем я вижу.
– Может быть, это любовь, – сказал Жан Клод.
– Что ты хочешь этим сказать? – глянул на него Огги.
– Вероятно, ma petite нужны не только сила рук и сила воли. Может быть, есть и другие потребности.
Огги улыбнулся, на миг став тем дружелюбным парнем, что впервые вошел в нашу гостиную.
– Ты в душе романтик, Жан Клод. Это всегда было твоей слабостью.
– И моей силой, – сказал Жан Клод.
Огги покачал головой:
– Я с такими вещами давно покончил.
– Очень за тебя грустно.
Вампиры посмотрели друг на друга – долгим, долгим взглядом. Первым отвернулся Огги, посмотрел на меня.
– И ты с виду так же тверда, Анита, но ты тоже романтик. Не думаю, что ты могла бы привязать себя к кому то только ради силы и безопасности. А именно так мы и поступали, Жан Клод и я. Мы выбирали слуг и подвластных зверей ради силы. За сотни лет у тебя на радаре проходят десятки, сотни других, но ты ждешь. Ждешь до тех пор, пока не выберешь хоть кого нибудь, отчаявшись ждать, либо найдешь именно того, кто сделает тебя сильным. – Он махнул рукой в сторону мужчин. – Раз не выбираешь ты, выберет за тебя твоя сила. Должен сказать, что требования у нее высокие. Раз ты не знаешь, как заставить свою силу выбрать того, кого ты хочешь, вряд ли ты сумеешь ее заставить.
Я не могла скрыть своей бурной реакции. Пульс у меня зачастил, слегка, в горле пересохло. Огги заметит. Он поймет, что его разговор попал в цель. И он был прав. Я никогда не умела заставить силу ardeur'а выбрать – или не выбрать.
– Она заставила ardeur освободить меня, – сказал Реквием со своего кресла.
– Она заставила своего зверя не выбрать Хэвена, – добавил Мика.
– Мне кажется, Огюстин, ma petite нашла опору против своей силы.
– Ты действительно хочешь потерять такой мощный альянс ради кого то, кто даже не правит прайдом?
– Джастин входит в коалицию самцов Джозефа, – сказала я. – Они вместе правят прайдом.
– И все равно он по доминантности куда ниже твоего царя волков или царя леопардов, Анита. Стыд и позор – удовлетвориться принцем, когда ты делишь постель только с королями.
Что на это сказать, я не знала. Потому что в одном он точно был прав: Джастин мне не подходит, или до сих пор не подходил. Может быть, моей львице он понравится больше, чем мне? Отчасти я надеялась, что да, а отчасти вообще не хотела стоять перед необходимостью выбора. Если я мастер вампиров, у меня должна быть возможность выбирать – или не выбирать. Если в моей силе от вампира больше, чем от ликантропа, то у меня есть варианты. А если эта сила больше мохнатая, чем мертвая – тогда хреново.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:32 | Сообщение # 83

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 45
Мы оделись за рекордное время. Я даже не стала возражать против косметики и украшений – не было времени спорить. Наряд мой выглядел более чем непрактично, но корсетный верх был корсетом танцовщицы. Это значило, что его нельзя затянуть так туго, как могло бы понравиться Жан Клоду, чтобы он мешал дышать или двигаться. Жан Клод мне сказал, что такие же корсеты я увижу сегодня на танцовщицах. Туфли были под цвет блестящей черноты платья, но тоже были туфельками танцовщицы – на каблуках, для бальных танцев, а не для балета. Увидев эти босоножки с открытыми пальцами, я было встала на дыбы – в них же нельзя танцевать, черт побери! – но знаете, Жан Клод оказался прав. Туфли вполне удобные.
Корсет был отделан крошечными бриллиантиками – убей меня Бог, бриллиантиками, настоящими. Ожерелье, которое Жан Клод надел мне на шею, было платиновое и тоже с бриллиантами. Я едва не спросила, сколько же денег на мне надето, но подумала и решила, что лучше не знать. Только еще сильнее разнервничаюсь, а уж этого мне никак не надо было.
Манто Жан Клода текло за ним элегантным черным плащом, но куда более современным – с коротким стоячим воротником, обрамляющим лицо и сверкающую белизну воротника рубашки. Галстук на шее заколот платиновой булавкой с бриллиантами, под пару моему ожерелью. Жилет облегал его как перчатка, поскольку был зашнурован сзади – корсетный жилет. Когда он предложил мне корсет, я сделала ошибку, ответив: «Надену, если ты тоже будешь в корсете». А ведь должна была уже понимать – он только улыбнулся и ответил «да». На самом деле он снабдил жилетами разных стилей всех мужчин, кто согласился их надеть. Безупречно сшитые черные брюки и сверкающие лаком туфли завершали его наряд. Ну, да, и еще россыпь бриллиантов по жилету, будто кто то сыпанул горсть звезд на ночное небо. Когда же я спросила, почему не сделать было такой же бриллиантовый узор, как у меня на корсете, он ответил: «У нас не будет конкурса на лучшую пару, ma petite».
Все остальные мужчины были в черных смокингах, кое кто во фраке, некоторые – в только что сшитых. Единственное отличие в цвете жилетов создавали драгоценности. Чертовски скромно для вечеринки Жан Клода.
Длинный лимузин высадил нас у дверей – всех восьмерых, почему лимузин нам и понадобился. Пришлось пройти сквозь строй вспышек, камер, микрофонов – я всегда это ощущала как прогон сквозь строй, только вместо того, чтобы бежать изо всех сил, надо улыбаться и отвечать на вопросы.
Жан Клод всегда играл в эти игры с вопросами и фотовспышками как профессионал. Я научилась более или менее цепляться за его руку, не зыркая злобно на камеры. Иногда даже можно было поймать у меня улыбку. К остальным отнеслись просто как к свите, а ее вопросами не закидывают.
Вообще то мне театр «Фокс» нравится. Построен он был в двадцатые как кинотеатр, но ни в одном известном мне кинотеатре нет китайских собак со светящимися глазами у подножия мраморной лестницы. Интерьер блещет роскошью и позолотой, полон резных индуистских богов и животных отовсюду, как можно более экзотичных. Обычно я бы стала глазеть на все это, сегодня это было укрытие от бури.
Мы вошли через боковой вход, вход в клуб «Фокс». Частный клуб, со служителями на парковке, с хорошим рестораном, если заказать столик заранее. За постоянную ложу в театре люди и корпорации платили тысячи долларов в год. Насколько мне известно, своей ложи у Жан Клода не было, но сегодня у нас были заказаны две. Креслам клуба «Фокс» стало не хватать места раньше, чем кончились важные персоны, желающие абонировать кресло. Жан Клод сказал, что некоторые из гостей мастеров будут в партере вместе с простолюдинами, но в специально зарезервированной секции передних рядов, с местными знаменитостями.
Быть может, пресса бы не устроила такой ажиотаж, если бы среди гостей не было мастера Голливуда со свитой. В Голливуде любят Голливуд, и оттуда за ним бросились сюда. Кто то сказал, что его новая подружка – молодая восходящая звезда, сыгравшая в недавнем прогремевшем сериале, о котором я даже не слышала. Когда работаешь от шестидесяти до ста часов в неделю, на телевизор как то времени не остается. Как ни странно. Очевидно, репортеров она интересовала не меньше, чем все прочее. Очень горячая новость, явно.
И слишком много вампиров собрались в ВИП секции, чтобы сперва устроить обед, и слишком много вопросов возникло на тему, кто что будет есть. Жан Клод ушел от проблемы, сказав только, что ресторан будет сегодня закрыт, и руководство клуба «Фокс» было этим вполне довольно. Ну, да, вампиры легальны, но Сент Луис все равно входит в Библейский Пояс. И никто не знал, как будут восприняты публикой фотографии вампиров, пирующих на людях в театре «Фокс», так что лучше от проблемы уйти. Когда дойдем до «Данс макабр», все вопросы снимутся, но там люди ожидают декаданса – все таки дансинг, которым управляют вампиры. Не только ожидают, но и разочарованы были бы, если бы не увидели чего нибудь хотя бы непристойного. Я точно знала, что некоторые «шаловливые» экспромты на эту ночь запланированы. Фокус в том, чтобы пощекотать посетителям нервы, но не напугать до смерти и не заставить бежать за полицией.
В конце концов мы добрались до своих мест. Мы с Жан Клодом сели рядом за столиком в середине, напротив нас – Мика и Дамиан. Ашер, Натэниел, Джейсон и Реквием сели в ложе рядом с нами. Клодия и Лизандро, в черных на черном смокингах телохранителей, встали у входа в ложи. Еще много охранников рассыпались по всему залу – мы разрешили гостям привозить с собой не больше двух телохранителей, а значит, обеспечить их охрану должны были мы. Снаружи повсюду были копы в форме, как всегда бывает, когда в «Фоксе» какое нибудь событие. Но сегодня дело было не только в этом: никому не надо было, чтобы какой нибудь психованный правый экстремист завалил мастера вампиров на глазах у репортеров. Никому не надо, чтобы вообще кого то убили, но, если честно, куда больше никому не нужна плохая пресса. Нам – тем более, поэтому по всему зданию рассыпались крысолюды, гиенолаки и вервольфы. Разница в том, что копы следили, как бы кто из правых психов не стал валить монстров, а у наших охранников была другая работа: следить, чтобы никто из приехавших монстров не сошел с рельсов. Жан Клод был вполне уверен, что они будут себя прилично вести, но ручаться за это чьей бы то ни было жизнью никто из нас не мог. Никто не хотел рисковать испортить такую потрясающую рекламу для вампиров каким нибудь инцидентом на последнем представлении. Вести себя прилично сегодня, а не то.
Я закрывалась щитами изо всех сил. Совершенно мне не хотелось, чтобы мои способности – что слуги Жан Клода, что некроманта, что еще какой чертовщины, которая у меня завелась, торчали наружу. Но есть вещи, слишком мощные, чтобы их спрятать. Есть такие, которые слишком с тобой переплетены, чтобы их не чувствовать. Свет стал тускнеть, и я ощутила… вампиров. Ощутила даже сквозь щиты. Сквозь внезапное прикосновение Дамиана, протянувшего руку через стол, чтобы помочь мне держать щиты, держать себя в руках, не поддаться. Жан Клод взял другую мою руку, но это не очень помогло. Он был перевозбужден.
Я отняла руку с улыбкой и вцепилась в Дамиана. Мне нужно было нечто холодное и спокойное, а не нервное и заведенное. Дамиан возбужден не был – он был напуган. Я напрягалась по поводу всех этих приехавших мастеров, но не самого балета. В конце концов, просто балет, просто спектакль. Но реакция двух ближайших ко мне вампиров сказала мне, что, быть может, зря я не уделила внимания этому вопросу.
Я глянула на Ашера в соседней ложе. В основном была видна пена его волос, но он тоже был неспокоен. Что должно было произойти?
Я что то услышала, хотя это не совсем можно было так назвать, будто услышала не ушами, а чем то глубже в голове, или ощутила это, а мозг мог воспринять это лишь как звук. Вряд ли это был звук на самом деле, но ощущалось как какое то мягкое шуршание, будто шорох птичьих крыльев.
Я чуть чуть приоткрыла щиты, вроде как выглянула из за бруствера в разгаре боя. Я держалась руками за вампира, была окружена ими, и иногда, когда слишком много вампиров меня обертывали, трудно было ощутить других. Но не этого: это был кто то незнакомый. Это был вампир, но совершенно не похожий ни на одного, который когда либо меня касался.
Я посмотрела на Мику, сидящего с другой стороны от Дамиана. Он потряс головой, будто его беспокоила жужжащая муха, и посмотрел на меня.
– Что это такое?
Я покачала головой:
– Вампирская какая то фигня.
Я действительно мало что знала, кроме этого. Оглядевшись, я увидела Натэниела с умиротворенным, ожидающим лицом. И на лице Джейсона исчезла задиристость. Оглянулась на Дамиана – у него глаза широко раскрылись, будто от страха, а потом и у него лицо стало мирным. Я обернулась к Жан Клоду, и он прошептал мне:
– Он пытается из нас всех сделать людей.
Понятно было, что он хочет сказать. В «Запретном плоде» и «Данс макабре» вампиры иногда использовали групповое воздействие на разум, чтобы исполнители вдруг появлялись среди человеческой публики. Магия. А то, что делал этот вампир, должно было подчинить не только человеческую часть публики, но всех. Он пытался затуманить мозги других мастеров вампиров, чтобы его «артисты» вдруг появились, как по волшебству.
В театре настала жуткая тишина. Ни шелеста, ни движения в партере. Разум всех людей был подчинен. Дальше пойдут оборотни, а потом сдадутся и вампиры. По крайней мере, большинство из них. Я никогда еще подобного не ощущала.
Я отобрала руку у Дамиана – он не заметил, просто таращился перед собой в пространство. Я оглянулась на телохранителей и увидела, что Клодия пошатывается. Лизандро стоял спокойно, умиротворенный. Черт, вот тебе и охрана.
Я оглянулась на Мику – у него глаза стали мутнеть. Схватив его за руку, я подумала: «Нет!». Ни за что.
Я толкнула силу импульсом по его руке, мой леопард потек из меня как теплая вода, разливаясь у него по коже. Он глянул на меня расширенными глазами.
– Дай силу нашим котам, – шепнула я.
Он кивнул, закрыл глаза, и я ощутила, как мой леопард ускользает и идет за его зверем метафизическими проводами к другим леопардам. Среди телохранителей у нас были два леопарда.
– Ma petite, что ты делаешь?
– Даю сдачи.
Мой леопард стал раздуваться вверх, и я потянулась к Ричарду. Он был в толпе внизу со своей дамой, преподавательницей местного колледжа. Он не мог себе позволить, чтобы его убрали, но и мы не могли себе позволить, чтобы его здесь не было. И он произвел на свою даму впечатление, достав два билета на сегодняшнее гала представление. Я коснулась его энергии, и он шепнул мне мысленно:
– Что происходит?
Я позвала своего волка, и леопард затих, но я чувствовала, как Мика шарит дальше, ищет леопардов. Мой волк проснулся, и я стала видеть глазами Ричарда. Его человеческая спутница таращилась на сцену, ожидая, не видя. Мой волк коснулся его зверя, я подумала о том, чего я сейчас от него хочу, и ощутила, как наша энергия, наши волки пошли от него кругами, выискивая, и там, где проявлялась наша энергия, волки просыпались.
То, что вампир подчинил себе мастеров городов, впечатляло, но то, что он загипнотизировал стражей, было опасно. И мне это совсем не нравилось.
Обернувшись, я увидела, что Клодия все еще борется. Она рухнула на колени, защищаясь, стараясь не поддаться этой силе. С крысами у меня связи не было, но попытаться – вреда не будет. А кроме того, мой волк начал рваться наружу, а это мне не надо было совсем.
Отставив кресло, я присела рядом с Клодией. В глазах у нее ужас, она протянула ко мне руку, я схватилась за нее, думая: «Сила». Глаза ее прояснились, и она вцепилась мне в руку почти до боли. Вдруг я ощутила Рафаэля – не так, как Ричарда или Мику, но ощутила его силу, будто аромат в воздухе. По руке Клодии, руке его крысы, я передала ему силу – достаточную, чтобы освободить его крысолюдов, составлявших большую часть нашей охраны.
Он взял эту энергию, воспользовался ею, и я ощутила ее, как камень, брошенный в пруд. Шире и шире расходились круги, и леопарды, волки, крысы вздрагивали и пробуждались. И злились.
Если бы рядом был гиенолак, я бы и с ним попробовала. Когда я помогала крысам, мои звери успокоились. Сила их проснулась, но они не пытались разорвать меня на части. Все мы ждали, пока придет большой страшный вампир – мы знали, что он близко, ощущали его.
Сила Жан Клода напряглась сильно и внезапно, заставив меня согнуться пополам, чуть ли не рухнуть на пол. Клодия меня подхватила:
– Что это с тобой?
Я мотнула головой – ничего.
Жан Клод пробуждал своих вампиров, но для этого ему нужна была моя некромантия, и он одолжил ее, не спрашивая, но я не возмутилась. Очень о многом сегодня не будет времени вежливо спрашивать.
Я глянула в ложу по другую сторону нашей, не в ту, где Ашер, а в ту, где сидел Сэмюэл с семейством. Сэмюэл смотрел на меня, и Теа глянула в нашу сторону. Их сыновья поддались магии, как и двое русалок из их свиты. Кто бы это ни делал, он вполне мог подчинить всех, кроме самих мастеров да двух трех самых сильных слуг. Потрясающая мощь это была. И страшная.
Клодия помогла мне встать, и у нас за спиной разошлись шторы. Это был не Истина или Нечестивец, а какой то незнакомый вампир, высокий, по спортивному мясистый – не жирный, но чуть более массивный, чем мне в мужчинах нравится. Высокий и широкоплечий, как Ричард, но он, в отличие от Ричарда, знал, что он большой, и ему это нравилось. Двигался он скользящей походкой, которая сама по себе была чем то вроде танца. Почти все его тело было обнажено, трико покрывало ровно столько, чтобы вампира не арестовали за неприличие. А торс у него был красив даже по моим меркам. Небрежные светлые кудри опускались чуть ниже ушей, обрамляя лицо, красивое мужественной красотой. Всю свою красоту он вложил в лицо, и взгляд на него был как удар – по крайней мере, таково было намерение владельца. Клодия только беспомощно пискнула – вот так быстро он ее подчинил.
Я вцепилась пальцами ей в руку, но это ее не освободило. Взглянув ему в глаза, я ощутила тяжесть его силы. Взгляд говорил: «Я красив, я желанен. Ты меня хочешь».
Я затрясла головой, мне пришлось напрячь силу, как клинок из ножен выхватить, чтобы не поддаться этому взгляду. Огги не смог меня подчинить, а этот вот – может. И я опустила взгляд вместо того, чтобы выдержать. Как только меня перестали сверлить эти светлые глаза, я смогла думать. Черт побери, до чего же силен.
Я увидела приближение его руки, Клодия попыталась помешать – он только глянул на нее, и она застыла. Лизандро попробовал – и снова только один взгляд, и Лизандро смешался.
Секундного колебания хватило на то прикосновение, которое было ему нужно. От прикосновения все это становилось хуже – или лучше. Он хотел, чтобы я подняла глаза – и я подняла.
Я встретилась с ним взглядом, и снова лицо его стало как блещущий красотой клинок. Он навис надо мной, будто сейчас поцелует, и где то в глубине остатков здравого рассудка еще держалось понимание, что тогда будет плохо.
Послышался запах одеколона Жан Клода, аромат шеи Ричарда. Жан Клод шире открыл метки, и я встрепенулась, и шагнула назад, прочь от этого блондина.
Я потянулась к себе за спину, и Жан Клод взял мою руку. Прикосновение мастера – и я снова была устойчива к светлоглазому блондину.
Он улыбнулся – самодовольно изогнул губы, и улыбка говорила ясно: «Еще чуть – и я бы тобой завладел». И действительно, чуть не завладел. И все еще ощущалось дышащее присутствие силы в театре, текущей по зрителям, и этой силой не был стоящий перед нами блондин. Что то еще более мощное ждало нас. И это более мощное мы сами пригласили в город. Святая Мария, Матерь Божия, что же мы натворили?
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:32 | Сообщение # 84

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 46
Блондин взвился в воздух у нас над головами, а там уже было полно вампиров. Они летали над публикой, и в тот же момент тот самый вампир всех отпустил. Он снял свой контроль над зрителями, и они заахали, завизжали – не потому, что был подчинен их разум, об этом они не знали, но из за волшебного появления вампиров.
Жан Клод помог мне вернуться на место. Помощь мне была нужна, у меня колени тряслись. Я оглядела нас всех, и только вампиры сумели скрыть страх: остальные побледнели, и глаза стали чуть побольше.
Я прислонилась к Жан Клоду и шепнула:
– Это они так на каждом спектакле?
Он покачал головой и ответил мне разговором разума с разумом. Да, может, кто из других мастеров и мог это подслушать, но уж шепот то они бы точно все услышали.
– Он чаровал людей и некоторых оборотней, но вампиров не пытался. Их он не трогал.
– А почему сегодня? – шепнула я.
Конечно, он не знал, и мне от этого лучше не стало. Правда, странно?
Клодия попросила разрешения проверить других охранников, я разрешила. Как и Клодия, я хотела быть уверенной, что они не спят и действуют.
Лизандро тихо ругался себе под нос, повторяя на выдохе одно и то же короткое слово.
Прямо с языка у меня снимал.
Вампиры танцевали в воздухе – не меньше дюжины их там было. Они бросали вызов земному притяжению, и казалось, это им не стоит усилий. Красиво, но мне не до того было – слишком я была перепугана.
На миг блондин завис перед нашей ложей и послал мне воздушный поцелуй. Я очаровательно улыбнулась и ответила на приветствие, показав палец. Он рассмеялся и полетел прочь.
Остальные вампиры летали ниже и тоже рассылали воздушные поцелуи. Среди них было три или четыре женщины – обычно в балетных труппах бывает наоборот, женщин больше, чем мужчин.
Портьеры в глубине ложи открылись – это вошел Огги. За ним в просвете мелькнули Пирс и Октавий в сопровождении Истины и Нечестивца. Вид у Огги был не более радостный, чем у меня настроение.
Он нагнулся над нами, притворяясь, что просто здоровается.
– Он такого не делал в Чикаго.
– Кто не делал? Кто это делает? – спросила я.
– Мерлин, – ответил Огги, – руководитель труппы, хореограф. Блондин – Адонис, когда то был у Белль, теперь принадлежит Мерлину.
Снова воздух дохнул силой, как запах дыма, доносящийся в лесу, когда еще непонятно, с какой стороны полыхает пожар, но ты знаешь, что он идет к тебе.
Огги коснулся моего обнаженного плеча, и сила его скользнула по коже шелком. Он протянул руку Жан Клоду:
– Ты меня подчинил, используй это сейчас.
Жан Клод взял его руку. Постороннему наблюдателю показалось бы, что они просто пожимают руки друг другу. Пальцы Огги на моем голом плече напряглись, касаясь края шрамов, который оставил вампир, терзавший мне ключицу как пес крысу. Я не очень понимала, что Огги хочет, чтобы мы сделали, но Жан Клод явно понимал, а метафизическому автобусу хватит одного водителя. Он открыл между нами метки, открыл настежь. Будь я на его месте, я бы не смогла так, чтобы не вовлечь хотя бы Ричарда, но у Жан Клода за плечами были столетия опыта. Свободной рукой он прикоснулся к моей руке, и этого нам хватило.
Как будто раздернулся занавес – толстый, бархатный. Я почти ощутила, как он скользит по мне, а потом некромантия хлынула из меня холодным ветром. Сила Жан Клода и моя встретились, и холод стал нарастать, но не тот холод, от которого может спасти одеяло или пальто; это холод могилы лился по нашей коже. Жан Клод взял эту холодную силу и влил ее в наши руки и в Огги; его сила вспыхнула на Огги настолько внезапно, что тот закрыл глаза. Его сила была теплее силы Жан Клода, теплее моей некромантии. В ней ощущался не только вампир, но и лев. Более всех других вампиров, которых мне приходилось касаться, он был своим зверем. Интересный факт.
Его холодная теплая сила взвилась вверх, потом пролилась на его тело, встречаясь с нашими. От такого прилива энергии у меня горло перехватило, рука сжалась судорожно на бедре Жан Клода. И только наш прежний пир на Огги дал мне понять, как ничтожен этот прилив перед тем, что мы могли бы с ним сделать.
Мой лев попытался подняться и развернуть свою силу, но Огги успокоил зверя, будто рукой погладил, чтобы тот затих. Но его сила глубоко во мне нашла, что еще пробудить. Ardeur запылал, но Жан Клод укротил его, пригасил пламя. Он взял эту силу, уверенно и твердо, принял в руку, как, бывало, вдруг принимал на себя инициативу, когда мы занимались любовью. Вдруг из командной игры она тогда превращалась в индивидуальную, когда он главный и держит тебя неподвижно, и может делать с тобой все, что хочет, и так, как хочет, давая тебе больше наслаждения, чем ты могла бы взять сама. Он оседлал силу, а нас с Огги просто взял с собой.
Публика внизу охала, ахала, тихо вскрикивала – как толпа на фейерверке, только вместо фейерверка были летающие, ныряющие, вьющиеся тела. Я смотрела на танцовщиков отстраненно, их красота более меня не трогала. Единственное, что меня трогало – эта сила, которую наращивал Жан Клод.
Но снова послышалось шуршание птиц, прорвавшееся сквозь дымку силы. Мерлин снова собрался вылить силу на зрителей – спрятать танцовщиков, чтобы они – пуф! – и исчезли.
Жан Клод использовал нашу силу как шлепок, как выпад, давая тому вампиру знать, чтобы отступил. Послышалось шуршание птиц, будто потревоженных во сне в гнездах.
– Птицы, – шепнула я и не поняла, произнесла это слово или нет.
– Его подвластные твари, – шепнул в ответ Огги, и это был голос у меня в голове.
Я ощутила, как сила отступает, будто этот Мерлин делает глубокий вдох. На миг я подумала, что до него дошло обращение, но в следующий миг эта сила обрушилась на нас, полилась на зрителей. Люди гасли как задутые спички, один за другим. Вампирам разрешен массовый гипноз, поскольку ментальные фокусы с группами дают только временный эффект. Кончается прямое воздействие – и последствий нет. Но это ощущалось по другому, ощущалось так, будто может длиться и изменять то, к чему прикоснется.
– Что он делает? – спросила я на этот раз вслух.
Голос Жан Клода дыханием послышался в мозгу:
– Пытается захватить нас.
– Что он делает со зрителями?
– Он пытается нас захватить, нас всех, – сказал Огги, – а для людей это слишком много силы.
– Он ими завладеет, – сказала я.
– Нет, – ответил Жан Клод, – они наши.
Он не стал вступать в борьбу за сознания зрителей, а обратился к источнику проблемы. Соединенной силой нас троих он ударил в этот разум.
Сила покачнулась, как от удара, и звуки птиц заполнили театр – писк, крики, хлопанье крыльев, сотни и сотни птиц. Звук был настолько реален, что я оглядела театр в поисках стаи, но ничего там не было.
– Я слышу птиц, – сказал Натэниел.
У меня не было времени интересоваться, отчего он их слышит, потому что птицы уже налетели на нас. Повсюду перья, удары клювов, крыльев, пытающиеся заставить меня двигаться, бежать, мертвая хватка Жан Клода на моей руке. Пальцы Огги впились мне в плечо, и боль меня отрезвила. Помогла избавиться от бьющих в меня крыльев. Бьющих не для того, чтобы испугать меня или обратить в бегство, а чтобы их впустили внутрь. Обсидиановая Бабочка, мастер города Альбукерке, нашла в меня путь. Она заполнила мои глаза межзвездной чернотой и холодным светом далеких солнц. И еще она поделилась со мной силой. Сейчас эта сила вернулась, будто вызванная из небытия прикосновением крыльев.
Огги выругался себе под нос, отчаянно хватаясь за мое плечо. Жан Клод успел сказать: «Ma petite, не надо…», но что именно не надо, я так и не узнала, потому что дар Обсидиановой Бабочки уронил мои щиты и открыл меня настежь силе Мерлина. Метафизический ветер хлопающих крыльев и щебета влетел в меня. Сила полилась в меня, я ощутила торжество Мерлина как победный крик огромной хищной птицы. Он решил, что сломал мои щиты, наши щиты, но ошибся.
Жан Клод и Огги цеплялись за меня, пытаясь заткнуть то, что считали брешью в нашей силе – но и они ошиблись. Это была не брешь, а пасть.
Как будто мое тело стало пещерой – мягкой пещерой из плоти, а птицы, которых я слышала и ощущала, лились в меня потоком, будто нашли свой дом. Готова была поклясться, что ощущала прикосновение перьев, крошечных тел, трепещущих, пикирующих, заполняющих меня. Сила Мерлина вливалась в меня, пыталась найти Жан Клода и Огги, сила искала путь из меня в них. Мерлин лил и лил свою силу, еще и еще, и я ее глотала.
Огги с Жан Клодом цеплялись за меня, боясь отпустить, боясь не отпустить, наверное, тоже. Столько силы, что она стала просачиваться от меня к ним. И когда она их коснулась, они поняли. Не Мерлин меня сломает – это мы его съедим.
Наверное, он понял это в тот же момент, потому что попытался остановить силу, перекрыть ее, но я уже распробовала его вкус, и останавливаться мне не хотелось.
Вихри невидимых птиц стали реже, но не прекратились. Сила Обсидиановой Бабочки звала их, подсказывала заманчивые слова, помогала завлечь эту силу. И сила продолжала приходить ко мне, и ощущались в ней первые вспышки страха. Сладкие, приятные, и мне захотелось ощутить вкус пота на его коже. И я могла это сделать, я лизнула его, наблюдающего из темноты.
Он смотрел на меня темными глазами с алыми точками зрачков, как булавочные проколы. Я такие глаза уже видела.
«Никогда не был человеком?» – подумала я.
Он попытался разорвать контакт, и не мог. Огги и Жан Клод, соединенные со мной, не давали ему. Он был велик, страшен и силен, но он не был мастером города. И уж тем более двумя мастерами городов. Не был он двумя мастерами городов, и понятия не имел, что из себя представляю я. В тот момент и я этого не знала.
Запахло жасмином и дождем. Пахнуло тропической ночью, которой уже не было тысячи и тысячи лет, и запах дождя принес голос. Мать Всей Тьмы шепнула мне:
– Я знаю, кто ты, некромантка.
Я не хотела спрашивать, но будто не могла удержать губы, и они родили слово:
– Кто?
– Моя.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:34 | Сообщение # 85

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 47
Я завопила и перекрыла силу. Перекрыла начисто ее поток. Больше не летели птицы от Мерлина.
Но в панике я перерезала связь с Огги и Жан Клодом, и на миг остались только я – и она у меня в голове. Дождь заливал мне лицо, холодный и теплый. Летела по небу полная луна, а я была слишком высокой и слишком… мужчиной. Сперва я решила, что это воспоминания Жан Клода, но рука у меня перед глазами была слишком грубой, слишком темной. В чье же воспоминание попала я?
– Мое, – снова сказала она.
Ее так ее. Но чего я тогда оказалась в голове у мужчины, которого она собиралась съесть? Почему я не в ее теле?
Что то шевельнулось в лунном свете, что то большое и бледное, мускулистый призрак, крался ко мне, припадая к земле. Повернулась голова, и в глазах отразилась луна, осветив меня. Я вглядывалась в физиономию огромной кошки, и знала, что уже тысячи лет ничего подобного не ходит по земле.
«Пещерный лев, – подумала я. – Ха, оказывается, они были полосатые?»
Кошка подобралась для прыжка.
Между мною и ею вырос волк – белый волк с темным чепраком и темной головой. Я это была, мой волк. Это был сон, то есть я без сознания. Жуть.
Волк вздыбил на шее шерсть, испустил низкое, грудное рычание – как поступают собаки, сообщая, что шутки кончились. Но этот волк выглядел субтильным по сравнению с подобравшимся для прыжка зверем. Мы на сотни фунтов не дотягивали по весовой категории.
Но я слышала запах волка. Запах сосны и усыпанного хвоей суглинка. Запах деревьев и трав, никогда не росших в этой земле, где Мать Всей Тьмы захватила Мерлина или кто он там когда то был. Я слышала запах деревьев родины, родной земли стаи. И слабый мускусный запах волка.
Пещерный лев подобрался, и я знала – вот оно. Волк присел для прыжка, а тело, в котором была я, замахнулось бесполезным копьем.
И что то коснулось моей руки. Я схватилась за это «что то», не думая, и ночь взорвалась белым и жарким светом. И болью, чертовой уймой боли.
Голоса.
– Анита, отпусти, отпусти!
Руки трогают боль – я попыталась отдернуться, ощущение – будто вместо крови в моей руке течет расплавленный металл. Знакомая боль. И другой голос:
– Анита, отпусти!
– Разожми руку, Анита, просто разожми. – Голос Мики.
Рука превратилась в комок боли. Пальцев я не чувствовала. Как мне ее разжать, если не ощущаю? Я только боль чувствовала, и из за нее пришлось открыть глаза. Перед ними все плыло, мелькали пятна – серые, черные, белые, как после вспышки яркого света.
На миг я увидела кольцо лиц: Мика, Натэниел, Джейсон, Грэхем и Ричард. Увидела, но все мое внимание приковано было к нестерпимой боли в левой руке. Я посмотрела на нее – с виду все в порядке. Но из сжатого кулака свисала тонкая золотая цепочка. Рука выглядела нормально, но я знала, что это только видимость.
Тяжелые шторы за спиной – значит, мы все еще в «Фоксе». Меня только что вынесли из ложи и положили где то, чтобы публике не видно было. И я понимала, почему нет около меня вампиров. Мать Всей Тьмы снова попыталась меня захватить, и какой то идиот сунул мне в руку крест.
– Разожми руку, Анита, пожалуйста, – снова шепнул Мика, гладя меня по волосам.
Я справилась с голосом и прошептала:
– Не могу.
Ричард бережно взял мою руку в свои и попытался разжать пальцы. Один ему удалось разогнуть. Я захныкала от боли и прикусила губу. Если я позволю себе пискнуть, то начну кричать или рыдать в голос. Меня сумели спрятать от публики, и если я заору, эти труды пропадут зря.
– Прости, Анита, прости, – шептал Ричард снова и снова, разжимая мне пальцы.
– Ругайся, если хочется, – посоветовал Джейсон.
Я покачала головой. Сильные ожоги слишком болезненны, чтобы от ругани стало лучше. Я заставила себя прислушаться к другим ощущениям, помимо боли. Рука все еще ощущалась, но как то далеко, будто кроме боли все в ней почти заснуло. Боль затмевала все прочее – будто нервы не могли с ней справиться и передавали главное – что это адски больно, а все прочее вторично.
Ричард охнул, и я на него посмотрела. Выражение его лица заставило меня перевести взгляд туда, куда смотрел он. На мою руку.
Почти все волдыри лопнули, и ладонь с пальцами превратились сплошь в лохмотья кожи и прозрачную жидкость, но блеск золота в ладони уходил вглубь разорванного мяса. Крест вплавился в руку.
Я отвернулась. Мне не хотелось думать о том, что придется сделать.
Натэниел наклонился надо мной, перекрывая мне взор, и меня охватил страх. Я оттолкнула Натэниела, чтобы видеть, что делает с моей рукой Ричард. Этот крест никак было не извлечь без врачебной помощи. Обезболивающие, и очень хорошие – вот что нужно было.
Здоровой рукой я потянулась к Натэниелу, он наклонился, и я смогла прошептать:
– Врача.
Шепотом, потому что я боялась заговорить – иначе могла заорать.
Он кивнул:
– Доктор Лилиан скоро будет.
Я кивнула тоже. Не думая, как она сумеет пройти на сегодняшний спектакль. Раз в жизни мне просто хотелось, чтобы мне помогли. Обычную боль почти всегда можно преодолеть, но ожоги будто весь мир сжирают. Боль сжирает все остальное. И ни о чем не можешь думать, кроме боли – дробящей, жалящей, невыносимой, тошнотворной. У меня бывали ожоги, но этот будет хуже всех. Недели на выздоровление, и, может быть, навсегда искалеченная рука. Черт, блин, черт!
Передо мной появилась доктор Лилиан, я сперва ее не узнала, и не только от боли. Косметика преобразила ее лицо, сбросила добрый десяток лет. Светлая голубизна платья оттеняла светлую седину волос, пастельные тона помады и теней. Я глядела на нее, и про себя подумала не «Как она была красива десять лет назад», а просто: «Как она красива».
Она качала головой:
– И что мне с вами со всеми делать?
Я с трудом проглотила ком в горле:
– Я не нарочно.
Она приподняла длинную юбку, чтобы опуститься на колени:
– Да уж понятно, что не нарочно.
Лицо ее стало сосредоточенным и ничего не выражающим – лицо хорошего врача. Она потянулась к моей руке, и я отдернула руку.
Она отклонилась назад, слегка улыбнувшись:
– Если ты пообещаешь мне делать, что я тебе скажу, и делать так, как я скажу, тогда я перед тем, как трогать твою руку, вгоню тебе хороший укол обезболивающего.
Я кивнула.
– Твое честное слово, что не будешь со мной спорить, Анита? Что будешь просто делать то, что я скажу?
Если бы не боль, лишившая меня разума, я, может, еще бы подумала над этой формулировкой, но сейчас только боль владела моими мыслями. Я кивнула и прошептала:
– Обещаю.
– Вот и хорошо, – улыбнулась она и оглянулась.
Клодия подошла, наклонилась, и доктор Лилиан прошептала что то ей на ухо. Клодия кивнула, выпрямилась и отошла.
Лилиан отвернулась набрать шприц. Обычно я на эту тему начинаю возникать – у меня фобия к шприцам, почти как к самолетам. Но сегодня я не жаловалась: слишком сосредоточилась, чтобы не заорать: «Сделайте же, наконец, чтобы не было так больно!»
Лилиан попросила Ричарда отодвинуться, чтобы склониться возле моей раненой руки. Мика взял мое лицо в ладони, чтобы я не видела иглы – он знал мое отношение к уколам. Я не стала ему мешать, но вообще то сейчас мне было все равно. Ощутилось прикосновение иглы, а потом будто мне в жилы полился кипяток, разливаясь по всему телу. Очень странное ощущение. Никогда раньше у меня не было случая так почувствовать, как проходят в моем теле сосуды. Лицо, грудь, живот вспыхнули жаром, потом стало трудно думать, закружилась голова. Я хотела спросить, что это со мной такое, и тут боль просто смыло. Лекарство омыло мне тело горячей водой и смыло боль.
– Как себя чувствуешь, Анита? – склонилась надо мной Лилиан.
Я сумела улыбнуться – бестолковой, наверное, улыбкой.
– Не болит.
– Отлично, – улыбнулась она, и обернулась к Ричарду: – Ричард, я думаю, тебе пора вернуться к твоей спутнице.
Он покачал головой:
– Я останусь.
– Ульфрик, ты сегодня Кларк Кент, а не Супермен. Тебе надо вернуться к твоей спутнице и притвориться, что ты – приятный и вежливый школьный учитель. А Анитой займусь я.
Ричард оглядел все общество:
– А эти останутся?
– Один из них останется, – сказала Лилиан, – но они не скрывают, кто они, Ульфрик. Когда скрываешь, то приходится скрывать – такова цена. Иди давай, пока эта дама не начала тебя искать.
Он попытался было поспорить…
– Ульфрик, не заставляй меня быть суровой, – сказала Лилиан.
– Иди, – сказала я, и голос прозвучал странно. – Иди, Ричард, иди!
Он бросил на меня взгляд, раздираемый противоречиями, почти полный страдания. Но сегодня меня ничьи страдания, кроме моих, не занимали.
– Прости, – сказал он, и непонятно было, за что он просит прощения. За то, что должен уйти? Что у него другая спутница? Что он все еще ходит в маске Кларка Кента? А может, это он мне в руку вложил крест? Тот крест, что я как то подарила ему на Рождество… да, тогда есть за что извиниться.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:35 | Сообщение # 86

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 48
Под меня подложили скатерть, еще одну подложили под мою руку. Очевидно, Реквием «очаровал» персонал ресторана. Сам он старался на меня не глядеть, будто боялся, что крест запылает.
Лилиан велела Мике и Натэниелу отвлекать меня, хотя большую часть этой работы за них выполняли лекарства. Я боялась, что будет больно, но страх будто не мог за меня зацепиться – или я за него. Джейсон прижал мне руку, я попыталась возразить, и Натэниел поцеловал меня – крепко. Мои протестующие звуки утонули в этом поцелуе.
Потом кто то дернул меня за руку – резко, сильно. Я вскрикнула, и Натэниел проглотил этот звук, как иногда делал во время секса. И крик тоже утонул в поцелуе.
Что то они там с моей рукой делали, я это чувствовала. Чем то ее обертывали. Натэниел прервал поцелуй и отодвинулся, перемазанный моей помадой. Он приложил мне палец к губам, и я могла только тихо повизгивать. Не то чтобы было больно – скорее мое тело знало, что должно быть больно, и хотело на это среагировать, но только я пыталась сосредоточиться на этой боли, как она просто ускользала. Может, это дико было – на ней концентрироваться, бороться с действием лекарства, даже глупо. Но я не могла просто отъехать в сторону, не могла не сопротивляться, даже если от этого хуже будет.
Натэниел улыбнулся мне, будто понимал, что я делаю. Наверное, понимал. И снова приложил мне палец к губам. Я ему кивнула – дескать, понимаю. Мы же хотим не привлечь внимания, да. Конечно.
Я посмотрела вниз и увидела, что рука у меня обернута марлей, как у свеженькой мумии. Увидела пятна крови на скатертях перед тем, как их свернули. Попыталась подумать, как мы будем это объяснять, но не додумала до конца, мысль ускользнула. Это ощущение должно было быть приятным – такая полная расслабленность, но я знала, что сегодня нужна Жан Клоду, нужна всем. И Мать Всей Тьмы все еще поблизости. Что они будут делать, если она вернется, а меня не будет? Снова начал нарастать страх, но опять ненадолго. Я не могла удержать при себе ни одной мысли, ни одной эмоции. Как грести на лодке в тумане. Знаешь направление, в котором хочешь двигаться – мелькнет берег, и гребешь изо всех сил, потом тебя снова заволакивает туманом, а когда опять попадаешь в просвет, берег совсем с другой стороны. Вот так и отвлекала меня боль. Без лекарств я бы как то лучше функционировала, но так болел ожог, так болел… и я хотела, чтобы он перестал.
Кто то меня поднял на руки, и я проснулась. Хотя не уверена, что это я спала – мог быть обморок. Меня нес Натэниел. Сияли рукава белой рубашки, а я была накрыта черным смокингом. Наверное, его смокингом. Я была горда, что до этого додумалась.
Я поискала взглядом Мику, Натэниел заметил и понял.
– Мика будет сидеть с Ашером, чтобы ни одну ложу не оставлять пустой.
Он стал спускаться по лестнице, держа меня на руках.
За его плечом появился Реквием и пристроился за нами, рядом с ним Лизандро. Я посмотрела вниз по лестнице и увидела доктора Лилиан, а потом снова голова закружилась. Что она мне вкатила, черт побери?
Еще на какое то время я отключилась, очевидно, потому что следующее, что я помню – что мы внизу и входим под навес рядом с входом только для членов клуба «Фокс». Мелькнул Нечестивец, стоящий рядом со служителем парковки, и лицо у служителя было спокойное и пустое – вампирский ментальный трюк, чтобы никто нас не запомнил. Индивидуальные ментальные фокусы, в отличие от массового гипноза, запрещены – в частности, вот из за таких штук. Потому что вампир может убедить человека, что ничего плохого тот не видел. Ох, как это пакостит свидетельские показания!
Фредо придержал дверь лимузина, будто действительно был вышколенным шофером, а не ходячим складом оружия. Натэниел влез внутрь со мной на руках, осторожно положил меня на заднее сиденье и снял с меня смокинг. Рядом со мною присела доктор Лилиан, тронула за лицо и попросила проследить за пальцами. Вряд ли у меня это хорошо получилось.
Она мне улыбнулась:
– Я тебе вкатила дозу, как одному из наших, а ты оказалась не нашей. Не знаю, во что ты превращаешься, но не в ликантропа.
Я наморщила брови, пытаясь понять:
– Что?
– Морфий уже должен был бы вывестись из организма, а он не вывелся. Будет не от шести до десяти часов, как у человека, но два часа как минимум пройдет. – Она покачала головой. – Иногда мы все забываем, что в основном ты человек.
– Морфий, – повторила я.
– Морфий, Анита, – кивнула она. – И если мастер, который пытался захватить нас всех, возобновит атаку, когда тебя не будет, вряд ли Жан Клод выдержит.
Она думает, что это все – работа Мерлина? А про Мать Всей Тьмы не знает? Наверное, надо было ей объяснить, но я никак не могла выстроить мысли в очередь.
– Нужно, чтобы ты к нам вернулась, сейчас.
Я кивнула, закрыла глаза, потому что у меня в голове как то закружилась муть.
– Согласна, – шепнула я. – Как?
Я открыла глаза, попыталась навести их на это красивое лицо, на серые глаза, которые сегодня при этом платье и тенях на веках казались синими.
– Вызови мунина, Анита. Он тебе прочистит мозги и поможет вылечиться.
Я наморщила лоб, глядя на нее. Наверное, я ослышалась.
– Вызвать мунина? Сейчас?
Она кивнула:
– Райна способна такое вылечить.
Я закрыла глаза и очень, очень попыталась себя заставить собрать мысли и объяснить, почему предложение никуда не годится. Мунины – это духи предков волчьей стаи, но они бывают куда более «живые», чем при обычном почитании предков. Особенно если у тебя есть экстрасенсорные способности, а того смачнее – талант обращения с мертвыми, тогда мунины бывают куда как «живыми». Райна была прежней лупой стаи, я ее убила, потому что она пыталась убить меня. Мунин может «овладеть» человеком, у которого есть к этому способности. Я стала для Райны любимой ездовой лошадью. И долгие долгие уикенды в Теннеси с моей духовной учительницей Марианной я училась управлять мунинами вообще и Райной в частности. Мика и Натэниел ездили со мной «помогать» с ней справляться. Я сперва предложила Ричарду – внутреннее дело стаи, так сказать, – но он отказался. Райна мертва, и он с ней больше дела иметь не хочет. Я тоже не хотела, но мне деваться было некуда.
Она была сексуальной садисткой, но умела заодно сексом исцелять. Не обязательно полноценным сексом, с половым актом – просто так ей больше нравилось. Я несколько раз черпала от ее силы для спасения чужой жизни, но цена бывала высокой. Одни ее воспоминания стоили того, чтобы от них прятаться. Ardeur сам по себе обычно целительного действия не оказывал, и Жан Клод предполагал, что моя способность исцелять сексом и метафизикой скорее связана с мунином Райны, чем с вампирскими силами. Похоже было, что чем чаще меня использовал или одалживал мне магию кто то другой, тем более вероятным было, что магия этого другого войдет в мой арсенал. Райна достаточно много со мной взаимодействовала, чтобы это повлияло на ardeur – такова была у него теория. А почему не использовать для лечения руки ardeur? Потому что лечение ardeur'ом – это дело случая. Иногда он действует именно так, как ты хочешь, а иногда совсем никак. Я попыталась объяснить как можно лучше:
– Не уверена, что смогу ее удержать. А если она возьмет верх – плохо будет.
– Ты сильно ранена, Анита. Будь ты истинным вампиром, тебе понадобилось бы много крови. Куда больше обычного. Жан Клод думает, что ardeur проснется и попробует утолить этот голод.
Я нахмурилась сильнее:
– Что то я не…
– Ты обещала делать все, что я скажу, если я дам тебе морфий. Ты дала слово.
Я сглотнула, облизала губы, подумала, не обозвать ли ее стервой, но, так как других врачей у нас не было, а рука болела, неразумным показалось ее злить. Я бы смогла справиться с мунином Райны, кабы не была одурманена лекарством.
– Нет, – сказала я.
– Тогда ты пропустишь балет и прием и не сможешь помочь Жан Клоду против других мастеров. Ричард тоже не сможет, потому что скрывается. Если тебе кажется удачной мысль лишить сегодня мастера этого города двух третей его силы, тогда отказывайся.
А, черт с ним.
– Стерва.
Она улыбнулась и потрепала меня по щеке:
– Когда ты исцелишься, могут воспрянуть твои звери, так что я оставлю с тобой тех, кто сможет их принять, если надо будет.
– Не поняла.
– Но я думаю, начать надо с кого нибудь, кого Райна никогда не касалась. Понимаешь, я ее знала. Она всегда любила новые завоевания.
Я осторожно покачала головой:
– Не понимаю.
Рядом с ней появился Натэниел. Он для Райны не был новым: она его имела всеми способами, которыми женщина может иметь мужчину, и некоторые такие способы напрягали воображение почти до боли. Натэниел был гол, если не считать ошейника в аметистах и бриллиантах. Это был подарок от нас с Жан Клодом, хотя, честно говоря, идея больше принадлежала Жан Клоду, чем мне. Мне бы такое в голову не пришло.
– На тебе нет одежды.
Он улыбнулся:
– Мы же потом хотим вернуться.
– Потом – это когда?
Он посмотрел на Лилиан:
– Она все поняла, что тут говорилось?
– Не могу сказать.
Послышался голос сзади:
– Изнасилованиями я не занимаюсь.
И голос Джейсона ответил:
– Никто из нас такого не делает.
Лилиан наклонилась надо мной:
– Анита, Анита! Ты должна дать свое разрешение.
– На что именно? – Наконец то четкий вопрос.
– Вызови мунина Райны, исцели себя и Реквиема.
– Реквиема?
– Райне понравится, что он новый, и что он сильно ранен.
Я посмотрела Лилиан в лицо:
– Ты действительно ее знала.
Она кивнула:
– Лучше, чем мне бы хотелось. Я бы не просила тебя, но вряд ли мы без тебя переживем эту ночь. Рафаэль ощутил одного мастера на балете – он умеет призывать крыс, Анита. Ты понимаешь, что это значит для нашего народа?
– Да, – ответила я. – Если захватят Рафаэля, то завладеют всеми вами.
– Именно так.
– И это мы их сюда пригласили, – прошептала я.
За спиной Лилиан показалось голое плечо Реквиема:
– Мерлин, их танцмейстер, подчинял себе зрителей людей, чтобы танцовщики появлялись и исчезали внезапно, но не пытался подчинять других мастеров. До сегодняшнего вечера.
Я не была в этом так уверена, я уже знала ощущение от разума Мерлина. Если бы он их подчинял, а потом отпускал, они бы даже и знать не знали. Я попыталась вложить это в слова.
– Разум у него… достаточно мощный. Он мог их отпустить. Они бы не знали.
– Ты хочешь сказать, что он их подчинял, и что он настолько силен, что они не помнят?
– Да.
Я увидела, как мелькнул у него на лице страх, сменившийся полной непроницаемостью, как бывает только у старых вампиров.
– Может быть, но я не думаю, что в других городах появлялась Марми Нуар.
– Кто такая Марми Нуар? – спросила Лилиан.
– Наша темная мать, первая из нас. Это ее сила добавилась к силе Мерлина, и потому такое случилось. Это от ее силы расплавился крест Ричарда в ладони Аниты.
– Она здесь, с труппой?
– Нет, – сказала я. – Она лежит в комнате с окнами.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:37 | Сообщение # 87

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Для них это должно было прозвучать бессмыслицей, но они не стали выяснять. Приняли мою опоенную уверенность, что кошмар всех вампиров сейчас физически находится не в Сент Луисе. При моей подорванной лекарством способности сосредоточиться они поверили мне на слово. А не надо было бы. Но кроме Дорогой Мамочки, здесь были еще Огги и Сэмюэл, и жена Сэмюэла, черт ее побери, Теа. Если это мастера, которым Жан Клод доверял, то что сделают с нами остальные? Нет, Жан Клода сегодня одного оставлять нельзя. Добром не кончится.
– Выйди, док.
– Что?
– Чтобы тебя здесь не было, когда придет эта злобная сука.
– Я уйду, и в машине останутся только те, от кого ты уже питалась, Анита. – Она оглянулась через плечо. – За одним исключением.
– Исключением?
– Иди, Лилиан, – сказал Джейсон. – Жан Клод нервничает. Там еще что то случилось. Ничего такого страшного, но что то.
Лилиан скрылась с глаз, и Джейсон опустился рядом со мной на колени. Он был обнажен, как и Натэниел. И на нем был браслет, который Жан Клод ему подарил – волки, бегущие по золотому и платиновому ландшафту. Они выглядели такими настоящими, что казалось, вот вот побегут.
– Красивый, – сказала я.
Он усмехнулся:
– Ага, и браслет тоже.
И тут же лицо его стало серьезным. Я не могла почувствовать, что сейчас ощущает Жан Клод: морфий, а до него панический страх закрыли метки. И мне сейчас не понравилось, что Джейсон так серьезен. Что там происходило с моими милыми, пока я тут препиралась?
– Давай снимем с тебя одежду, чтобы тебе было в чем вернуться назад.
Секунду назад я бы еще поспорила, но Джейсон был перепуган, а Жан Клода я не чувствовала. И слишком я была не в себе, чтобы рисковать открыть метки. Боялась сбить сосредоточенность Жан Клода, потому что не могла сосредоточиться сама, а тогда это будет катастрофа. Много случится плохого, и все по нашей вине. С вампирами в город прибыло много нехорошего, и теперь опасность грозила всем.
– Помоги мне снять корсет.
– Я уж думал, ты никогда не попросишь, – осклабился Джейсон своей обычной усмешкой, но я видела его глаза, и смеха в них не было совсем.
Плохо, очень плохо. Что там делается, в театре?
«Держи меня, Жан Клод», – подумала я.
Я его ощутила, как дуновение ветра по той двери, что поставила между нами. Дыхание силы несло сладкий запах его одеколона. И слова его будто заполнили автомобиль:
– Напитайся до того, как идти ко мне, ma petite. Не напускай ardeur на публику.
И он исчез, закрылся плотно – прикрыл свою задницу. Но то, что он сказал, было разумно. Очень на меня похоже – вызвать мунина, исцелиться и не напитать ardeur, если удастся от этого увильнуть. А его короткое послание говорило, что я ему нужна там сытая и готовая к битве, а не голодная и опасная для зрителей.
Джейсон помог мне сесть, и Натэниел стал расшнуровывать корсет. Это мое воспитание в маленьком городке Среднего Запада вызвало у меня мысль, что нехорошо это – когда мой главный возлюбленный подталкивает меня заняться сексом с полным лимузином мужиков перед тем, как вернуться к нему? У нас тут где то шныряет мать вампиров. И мастер вампиров, которому хватает сил подчинить себе каждого мастера в этом городе. И не будем забывать белокурого танцовщика, Адониса, который меня почти загипнотизировал взглядом. Мощная и опасная фигня творилась в нашем городе, а меня больше всего смущал секс? Как раз такой момент, когда мне приходится решать всерьез, действительно ли это участь хуже смерти.
Корсет ослабел настолько, что выпустил мои груди на волю.
– Реквием, – сказал Джейсон, – подойди сюда.
Вампир подошел, руками прикрывая свою наготу. Вид у него был смущенный. Мне тоже было неуютно, но морфий смягчил мое смущение, как и вообще все на свете.
Они сняли мне корсет через голову, и другие руки легли на пояс моей юбки. Снятую одежду принял Натэниел. Сняли с меня все, кроме бриллиантового ожерелья. Очевидно, сегодня драгоценности были главной темой вечера. Сиденье поодаль накрыли пластиком, и одежду положили под него. Да, все ожидают чего то бурного.
Я уловила движение в корме лимузина. Это был Ноэль.
– Нет, – сказала я. – Пусть он выйдет.
– Джастин сюда не добрался, Анита, – ответил Джейсон. – Это наш единственный лев, если не считать телохранителей Огги. Если твой лев проснется, нам нужно, чтобы в кого то он мог уйти.
– Он же младенец.
Джейсон кивнул:
– Райна любила девственников.
Я так замотала головой, что она закружилась, закрыла глаза, попыталась сосредоточиться.
– Он будет ждать снаружи. Если лев проснется, я вызову его зверя, но скармливать этого мальчика Райне мы не будем.
Я открыла глаза – мир уже не качался. Отлично.
Джейсон тронул за плечо Реквиема, привлекая к нему мое внимание.
– Не думаю, что это понадобится, Анита. Посмотри на него ее глазами. Посмотри на эти раны, Анита. Свежачок, да еще и раненый. Ей понравится.
Я посмотрела на его раны на груди и на боку. На изрезанные руки.
– Серебряные клинки, – сказала я.
Реквием кивнул:
– Менг Дье хотела моей смерти.
– Малость силы – и она передумала.
– Это была не малость, Анита, – напомнил Джейсон.
Я посмотрела на Реквиема:
– Ты знаешь, что сделает с тобой Райна?
Натэниел присел рядом с нами:
– Я ему рассказал, что она любила делать во время секса.
Я старалась всмотреться в неподвижное лицо Реквиема:
– И это тебе… – я поискала слово, – это тебя устраивает?
– Я был при дворе Белль Морт, Анита, и это для меня будет просто ерунда. – Он сумел мне улыбнуться. – Исцели меня, чтобы мы оба могли сегодня послужить нашему мастеру.
– О’кей, – кивнула я и поглядела им за спины, туда, где был Ноэль. Он вжался в корму лимузина, как можно дальше от всех от нас. – Выйди.
– Подожди там с Фредо, – сказал Джейсон.
– Мне было сказано оставаться рядом, – ответил Ноэль.
Глаза у него лезли на лоб, челюсть слегка отвалилась. Я сообразила, что сижу перед ним голая. Я это и так знала, но то ли лекарство, то ли срочная необходимость, то ли упавшая ниже плинтуса нравственность не давали об этом задуматься. И на его лице было не вожделение, а страх.
– Рядом с машиной – это достаточно рядом, – сказал Джейсон.
Но он продолжал колебаться.
– Выйди отсюда, Ноэль! – обратился к нему Натэниел сердитым голосом.
Ноэль вышел. Когда дверь за ним закрылась, Натэниел сказал:
– Как мог Джозеф назначить его на это дело?
– Джозеф не понял, – ответил Джейсон.
– Не хотел понимать, – возразил Натэниел, и глаза его почти побагровели от гнева.
– Защитим невинных, – сказала я.
Он глянул на меня злыми глазами, потом все же улыбнулся и кивнул:
– Ты можешь справиться с Райной, – сказал он. – Я знаю, что сможешь.
– А морфий…
– От него будет труднее, но ты справишься. Я присутствовал, когда ты училась, Анита. Морфий или что еще, ты все равно сильнее, чем она.
Я глядела в его лицо, сердитое, но уверенное, и мелькнул у меня перед глазами образ, как иногда бывало, каким он будет через десять лет. В тридцать лет это будет что то совершенно особенное, и я хотела до этого дожить. Чтобы мы все до этого дожили. А значит, нам надо пережить эту ночь. Во что бы то ни стало.
Джейсон уложил меня обратно на сиденье, Натэниел быстро поцеловал меня и тоже отодвинулся. На краю сиденья уселся Реквием с видом конфузящегося новичка на первом свидании.
Я протянула к нему руку:
– Помоги мне.
Он взял мою руку, опустился на колени рядом с сиденьем, все еще прикрывая свою наготу.
– Чем тебе помочь?
– Воздействуй на меня своей силой.
Глаза его наполнились сочным голубым огнем, и тело мое будто пронзило молнией. Заболела обожженная рука, но смесь боли, наслаждения и смущения должна была воззвать к мунину. Я научилась сдерживать Райну, а это значило, что теперь ее надо в меня заманивать. Это ощущение – как если выходишь из надежнейшего дома, когда точно знаешь, что снаружи – тигр… да, кстати, не забудь сырой бифштекс привязать себе на шею.
Ой, как мне не нравилась эта мысль. Проблема в том, что не было ни одной лучше.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:38 | Сообщение # 88

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 49
Первое, что нужно знать, чтобы что то контролировать – это как он ощущается, этот контроль. Я – природный экстрасенс, то есть мои способности – это не то, что мне приходилось осваивать в труде, они просто пришли сами. Проблема тут в том, что некоторые вещи даются так легко, что ты сама не знаешь, как и даже когда ты делаешь что то парапсихическое. Оно как то само к тебе подкрадывается. А чтобы что то контролировать, надо это понимать. Всю свою жизнь я полагалась на тот факт, что я парапсихически настолько сильна, что могу куда угодно пробиться силой. Но есть вещи, которые не управляются только грубой силой, или даже только чистой энергией. Здесь нужен контроль. Есть разница между умением запустить бейсбольный мяч со скоростью девяносто миль в час и умением запустить его с той же скоростью точно над «домом». Каковы бы ни были у тебя техника и скорость, если будешь кидать мяч как попало, в высшую лигу не попадешь. Может даже убьешь беднягу болельщика рядом с полем. Получить по голове мячом, летящим с такой скоростью – это… неприятно, скажем. Райна не была для меня летящим девяносто миль в час мячом, но это было второе в моей жизни, что я научилась контролировать – после некромантии.
Реквием лежал на спине на сиденье. Не помню, как мы с ним поменялись местами. Последнее, что я помню – как я лежу голая на спине на том же сиденье. Теперь там он лежал голый, глядя на меня, и на лице его было удивление. Что я такого сделала? Что я делала, пока мною владела Райна, а я боролась с одурманившим меня морфием?
Я сидела у него на талии – улучшение, полагаю, после сидения ниже. Я оглянулась на Натэниела и Джейсона. Лицо у меня было, наверное, достаточно выразительное, потому что Джейсон сказал:
– Ты его всей массой придавила к сиденью.
– У тебя кровь идет из руки, – добавил Натэниел.
Я посмотрела на левую кисть так, будто она только что выросла у меня на руке. Сквозь бинты просачивалась свежая кровь, и как только я ее увидела, рука стала болеть. Не так сильно, как до укола, но это была негаснущая, ноющая боль, с острыми уколами. И эти уколы обещали, что будет еще хуже.
– Думаю, ты поранилась, когда бросила меня на сиденье, – сказал Реквием голосом тихим, вежливым, почти пустым. И лицо у него было под стать голосу – красивое и ничего не выражающее. Удивление исчезло, будто мне приснилось. Он снова полностью владел собой.
Я ощутила в себе Райну. Она не хотела, чтобы он владел собой или чем бы то ни было. Она хотела его сломать. Я достаточно далеко заглядывала ему в голову с помощью ardeur'а и знала, что его уже сломали много сот лет назад, и не раз. Я знала, что ломать уже сломанное для нее не так привлекательно, как сделать это первой. Джейсон правильно сказал: Райна любит девственников, любого вида. Она любит быть чьим нибудь первым опытом, особенно если может превратить удовольствие в боль, а радость – в ужас. Вот именно это ей и нравилось. А мне – нет, и потому легче было этого не делать.
Ее голос шептал у меня в голове, не так ясно, как когда то бывало, скорее похоже на ветер в деревьях. Марианна мне сообщила, что Райна была близка к тому, что бы по настоящему овладеть мною – вроде одержимости демоном. Мысль эта меня испугала. Теперь я знала, как не дать Райне держать меня такой хваткой.
Ветер ее голоса веял по моему телу, неся запах леса, меха и духов.
– Ты знаешь, чего я хочу, Анита.
– А ты знаешь, что я хочу тебе дать.
Я произнесла это частично вслух, потому что если говорить в уме с призраком, это дает ему возможность сильнее за тебя ухватиться. Я подумала о том, как близко мы сегодня с Реквиемом были к половому акту. Вспомнила, как он откатился прочь, неудовлетворенный и неудовлетворивший.
– Первый ваш трах, – засмеялась она, и я не смогла достаточно собраться, чтобы не выпустить этот смех из губ. Он был низкий, грудной, густой звук, радостное обещание секса. У меня такого смеха не было.
– Соберись, Анита, – сказал Натэниел. – Ты можешь.
Райна хотела, чтобы я на него оглянулась, и мне труда стоило этого не сделать. Не потому что это было бы так уж плохо, а потому что где то надо начать сопротивляться, и можно было прямо здесь. К тому же если бы я здесь проиграла битву, никому бы хуже не стало.
– Мелочишься, Анита, – шепнула она.
Я постаралась ее не замечать. Но тяжело не заметить того, у кого с тобой одно сознание на двоих. Попыталась сосредоточиться на дыхании, но боль в руке отвлекала меня. Попыталась сосредоточиться на сердцебиении, на пульсе в теле – и это было ошибкой: от каждого удара сердца руку будто протыкали иглой. Каждая волна пульса эту боль усиливала.
Я затрясла головой – и это тоже была ошибка. Вдруг голова закружилась, руки Реквиема подхватили меня, не дали упасть. Я свалилась на него, головой ему на плечо. Он не издал ни звука, но вздрогнул всем телом – я попала как раз на его раны. Ох, как это Райне понравилось.
Я поцеловала его в плечо – кожа была теплой. Теплой той кровью, что он взял у меня раньше, но не настолько теплой, насколько должна была бы быть. Я смотрела в сверкающие синие глаза с оттенком зелени по краю радужек.
– Ты тратишь больше энергии, пытаясь залечить раны.
– Да, – шепнул он.
– Тебе надо питаться чаще при таких серьезных ранах?
– Да, миледи.
Я улыбнулась:
– Слово «миледи» не очень уместно, когда я лежу на тебе голая.
Он тоже улыбнулся, и даже до глаз улыбка дошла:
– Для меня ты всегда будешь «миледи», Анита.
Вдруг меня затопил запах волка. Зверь во мне зашевелился, будто сила Райны ложкой помешивала меня как суп. Помешивала, выискивая сладкий кусочек.
Во мне зазвучал ее голос:
– Твой собственный волк, Анита. Что ты тут делала, пока меня не было?
И волк, мой волк, появился у меня внутри. Я видела, как он образуется, и подумала: нет. Нет. Я повернулась лицом к шее Реквиема, где должен был биться пульс, но его не было, и я прижалась губами к охлажденной коже, и погнала теплую, щекочущую энергию. Я не побежала прочь от моего волка, потому что когда от чего то бежишь, оно за тобой погонится, но я обратилась к предметам похолоднее. К предметам, которых волк не понял бы и не мог бы полностью одобрить.
Волк затих под прикосновением мертвой кожи и запаха неподвижной плоти. Беда только в том, что при успокоении моего волка и Райна исчезнет. Я приподнялась с Реквиема, чтобы заглянуть ему в лицо.
– Глаза у тебя – как карие алмазы. Столько света в темноте.
– Райна ушла, – тихо сказал Джейсон.
Я не оглянулась на него – глаза у меня были сейчас только для вампира.
Я стала целовать его тело, сверху вниз, легкий поцелуй в плечо, и с каждым поцелуем я соскальзывала ниже, а поскольку мы были голые, от этого движения возник интересный эффект. И я знала, что его тело раздувается кровью, взятой из моих жил. Что без моего рубинового поцелуя он был бы во многих смыслах мертвее, чем просто нежитью.
Я приподнялась на коленях так, чтобы ниже талии мы не соприкасались. Это было чудесное ощущение, обещающее многое, но я хотела сосредоточиться на ощущении своих губ у него на груди. А это не получилось бы, если бы я скользила кожей по этой растущей его роскоши. Отвлекало бы.
Я хотела насладиться гладким совершенством его кожи – прохладной, подвижной, но не пульсирующей. Не живой, не совсем живой, на самом деле не живой. Как будто я поцелуями прокладывала себе путь в мечту, в сон, слегка нереальный, будто бледное тело Реквиема испарится при первых лучах дня. Может быть, Ашер и Жан Клод изображали для меня людей, больше, чем вот это сейчас? Заставляли свои сердца биться, кровь – бежать, чтобы я не ощутила этой восхитительной неподвижности?
Руки Реквиема нежно гладили меня сзади, с боков, грудь его шевелилась, когда он извивался от удовольствия моих прикосновений, но он не дышал. Он не изображал для меня живого. Он был – шевелящимся и мертвым созданием. Меня это должно было отпугнуть, но не отпугивало. Сила, заполнявшие мои глаза, понимала, что передо мной, и мне оно нравилось, очень нравилось.
Я целовала эту гладкую прохладную кожу, опускаясь вниз, пока не дошла до шероховатости с едва заметным металлическим привкусом. Тут я открыла глаза и посмотрела, что целую. Это была ножевая рана. На взгляд она была гладкой, но губы сказали мне правду. Края у нее были грубые. Она могла притворяться как угодно аккуратной, но была грубой. Нож прорвал кожу, и по краям остались мелкие разрывы, которых не видел глаз, но ощущали губы. Я провела пальцем по краю раны, Реквием тихо застонал от боли. И отчасти я встревожилась, что слишком больно, а отчасти мне эти звуки были приятны.
Я подняла глаза на Реквиема. Выражение его лица, когда он глядел вниз, на меня, никак не говорило о страдании. Чуть стянулась кожа вокруг глаз, показывая, что боль есть, но взгляд этих глаз был жадным, голодным. А это значило, что я не перешла границы – пока что. И возбуждение еще сильнее боли. Отлично.
Я сосредоточилась на ощущении края раны под самым кончиком пальца. Закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Под пальцем ощущалась шероховатость, не так сразу, как губами, но кожа была разорвана и продрана грубой силой ножа. Прикосновение не приносило мне этот сладкий едва заметный вкус крови. Райна это подумала или я? Нет, прав был Джейсон, Райна ушла. Я заметила, что пользуюсь собственным разумом – и обеими руками. Я тогда приподнялась с Реквиема и посмотрела на обожженную руку. У меня бывали раньше ожоги, почти такие же серьезные, по тем же причинам. Надо признать, тогда вампир вдавил свое тело в освященный предмет, а сейчас, кажется, впервые был случай, когда участвовало только мое тело. Это потому, что мной владела Марми Нуар, или потому что я сама использовала вампирские силы? А? Интересная мысль. Я отогнала ее прочь по многим причинам. Ее следствия я рассмотрю потом. Очень потом.
Кожа, покрытая волдырями, затвердела и стала отслаиваться. Дни или недели заживления, пробежавшие за минуты. Я сдвинула затвердевшую кожу на сторону – потянуть всерьез храбрости не хватило. Всю по настоящему мертвую кожу я сдвинула в сторону, пока не увидела ладонь. Кожа была мягкой, как у младенца, но посреди ладони образовался новый крестообразный шрам. На нем кожа была и не мягкой, и не грубой, скорее гладкой и блестящей. Недели заживления.
Я не использовала Райну, чтобы вылечить Реквиема. Я ее использовала, чтобы себя вылечить, но я поняла, почему так вышло. Я просила от ее мунина нечто такое, чего он сделать не мог. Она исцеляла плоть ликантропов, живую плоть, а Реквием не был живой плотью. Каким бы живым он ни казался, это был трюк, или ложь, или что то такое, для чего у меня названия нет.
Я посмотрела на Реквиема. Он поднял на меня взгляд – глаза его приобрели обычную голубизну. Силы в нем сейчас не было. Если бы клинки не были серебряные, его тело уже залечило бы порезы. Но это было серебро, а значит, исцеление будет идти медленно, почти как у людей, если ему не помочь.
– Ты вылечилась? – спросил он.
Я кивнула:
– Малость подрезать отмершую кожу.
– Отрезать отмершее… – сказал он тихо и вздохнул. – Я могу вернуться такой, как есть. Не в лучшей форме, но твои раны были куда важнее.
Я глядела на него, на две раны, едва не оказавшиеся смертельными, на десятки порезов и царапин на руках. Но я смотрела и ниже, туда, где остальное его тело было все еще твердым и готовым.
– Тебе следует почаще разгуливать голым, – сказала я.
– Почему, миледи?
– Потому что ты красив.
Он улыбнулся:
– Спасибо на добром слове.
– Ты так говоришь, будто я неправду сказала.
– Будь я по настоящему красив, ты бы давно уже нашла дорогу в мою постель.
Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Моя некромантия была все еще со мной, но в чем то она изменилась, как будто вызов мунина или что то, связанное с изгнанием Темной Матери, изменило мою силу. Это все еще была некромантия, но ощущался в ней какой то оттенок… жизни, Она стала более живой, эта энергия. Я не очень это понимала, но одно мне было понятно: до сих пор всегда, когда я исцеляла вампиров, мелкие их раны, это бывало днем, когда они мертвы. Когда они поднимались, их личность, или душа, или что оно там такое не давало моей силе опознать в них мертвое, как она узнавала зомби. Те всегда определялись на радаре как мертвые, как бы подвижны ни были.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:39 | Сообщение # 89

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Я чувствовала рану, которой касалась. Чувствовала и понимала, что это как собирать кусочки зомби. То есть то, что мне очень часто приходилось делать по работе, чтобы мертвец снова стал цельным.
Мне казалось важным это сделать. Как будто, если я не вылечу Реквиема сейчас, я забуду, как это делается. Вроде как однажды предложенный дар, который исчезнет, если им не воспользоваться. А я хотела им воспользоваться; такое было ощущение, что это будет приятно. Работать с мертвым всегда приятно.
Я приложила пальцы к ране, подумала о ней как о глине. Как будто глину заглаживаю на место. Закрыла глаза, чтобы «видеть» более глубокие ткани тела, слепить вместе то, до чего пальцами не могла дотянуться.
В машине поднялся ветер – холодный ветер, но с оттенком весны. Я подумала, что кто то открыл дверь, но когда открыла глаза, увидела, что машина закрыта. Ветер исходил от меня. Я поглядела на Реквиема – мои пальцы касались гладкой целой кожи. Даже шрама не осталось. Я переместила руки к ране на боку, на ребрах, сделала это раньше, чем сознание успело подумать: «Бог ты мой, это же невозможно». Прижав руки к боку, я загладила его рану, и она исчезла. Ветер трепал мне волосы вокруг лица, отмершая кожа над волдырями отпала от руки сама собой, пока я его исцеляла. Мертвая плоть, все это была мертвая плоть.
Я схватила его за руки, провела ладонями от локтя до запястья, до кистей, и кожа его становилась нетронутой под моим прикосновением, как в кино при быстрой перемотке. Это было невозможно, но я это делала.
Ветер затрепетал, и я свалилась на Реквиема. Он поймал меня, а то бы я сползла на пол. Работа с мертвым – это всегда наслаждение, но у него есть своя цена. Особенно если заниматься этим без магии крови. До меня раньше не дошло, что цена будет примерно та же, как когда поднимаешь мертвых.
Рядом с нами были Джейсон и Натэниел.
– В чем дело? – спросил Джейсон.
– Она вымоталась, – ответил Натэниел.
Я заморгала, глядя на него:
– Ты тоже вымотался?
Он покачал головой:
– Когда ты закрыла метки, то закрыла. Я вижу, что ты вымоталась, но ты меня не истощила. И вряд ли тронула Дамиана.
– Я не хотела сегодня второй раз рисковать вами обоими.
– Ты всех отключила, – сказал Джейсон. – Жан Клод сейчас больше ощущает через меня, чем через тебя. А pomme de sang – это совсем не той мощности связь, которой связаны вы.
– Слишком много всякого происходит, – сказала я.
Реквием меня обнял.
– Чем я могу отблагодарить тебя, миледи? Как отплатить за такое чудо?
– Если когда нибудь снова такое у нас будет, мне надо будет, чтобы ты взял у меня кровь – как жертва при подъеме зомби. Магия крови усиливает энергию.
– Тебе надо напитаться, – сказал Джейсон с рассеянным видом, будто слушая кого то, кого мне не слышно. Наверное, Жан Клод шептал ему в ухо.
– О’кей, – согласилась я, наваливаясь на грудь Реквиема.
Джейсон и Натэниел переглянулись и посмотрели оба на Реквиема.
– Вызови свою силу, Реквием, – сказал Джейсон, – и вызови ее ardeur. Она слишком слаба привязать им тебя к себе, как пыталась раньше. Накорми ее сперва, и ты будешь в безопасности.
– Вроде чревовещания, – сказала я. – Шевелятся твои губы, а из них выходят слова Жан Клод.
Джейсон улыбнулся мне – совершенно своей улыбкой – и пожал плечами:
– Его слова или нет, но все равно правда.
Я подняла голову, чтобы заглянуть в лицо Реквиема:
– Вот почему ты тогда остановился? Ты боялся, что я стану владеть тобой посредством ardeur'а?
– Да, – ответил он. – Я боялся того, чем кончил Лондон, потому что я этого не хочу.
– Я не думаю, что сейчас готова привязать к себе кого бы то ни было.
По его лицу пробежало выражение совсем не мягкое, не нерешительное – полностью мужское выражение. На миг.
– Тогда я могу делать с тобой, что хочу.
Я подумала было поспорить с формулировкой, но на спор у меня энергии бы не хватило. Слишком я была выжата досуха.
– Да, – сказала я. – Можешь.
Он сел, беря меня на руки и прижимая к груди, переложил на другой край сиденья, встал надо мной на колени. Сила его плясала по мне, и даже это была энергия, была пища. Я смотрела, как тонут его глаза в синем пламени его собственной магии, и наконец он стал смотреть на меня так, будто эти глаза слепы.
– Это действительно то, чего хочет моя леди?
Я посмотрела вниз, вдоль его тела. Такой твердый, такой готовый, такой, что это даже больно ему должно быть немного. Слишком твердый и слишком долго – это не всегда приятное ощущение. Тело его буквально кричало о голоде, а он просил, просил разрешения еще раз.
– Реквием, – сказала я. – Я обещаю, что всегда буду считать тебя джентльменом, но я уже сказала «да».
– Всегда лучше быть уверенным, – шепнул он.
– Не знаю, кто тебя учил этой осторожности, но точно не я.
И я погладила его рукой не по груди – чуть над ней, играя с его аурой. Сколько энергии в ней было…
Он на миг закрыл глаза.
– Обещаю тебе, Реквием, что утром буду уважать тебя так же.
Это вызвало у него улыбку, и он сказал:
– Анита, ты всегда будешь моей леди.
Я не могла не засмеяться, но тут он вылил свою силу на меня, и смех сменился другими звуками.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:39 | Сообщение # 90

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 50
Он взялся за дверь, чтобы приподняться надо мной, и сперва только длинная и твердая выступающая часть его меня касалась. От его магии мое тело напряглось и увлажнилось, было более чем готово, и каждый толчок был невероятным наслаждением, наслаждением таким огромным, что была почти болезненной медленность и ограниченность его движений. Он нашел во мне нужную точку и умел заставить ее работать, но я ощущала, что его тело борется с этим ритмом, хочет чего то сильнее, быстрее, раскованнее. Я разрывалась между желанием, чтобы он никогда не останавливался, и осознанием, что надо спешить. Но каждый раз, как я открывала рот, чтобы просить его поторопиться, он снова вдвигался в меня, или чуть шевелил бедрами, и мысль уходила невысказанной.
Ardeur проснулся, но даже ardeur казался слабым. В прошлый раз я распространила его на всех, кто был в комнате, теперь, в машине, он не захватил ни Натэниела, ни Джейсона. Они остались нетронуты. Мне надо было напитаться – не только набрать силу, чтобы помочь сегодня Жан Клоду, но чтобы не начать случайно высасывать жизнь из Дамиана.
Я видела, как скользит тело Реквиема, входя в меня и выходя. В полутьме салона я не видела, что на нем надет презерватив, который дал ему Натэниел. Хорошо, что кто то подумал о безопасности, потому что я была способна думать только о сексе и еде. Беда в том, что сейчас это было одно и то же. Я согнула ноги, приподнялась, чтобы видеть, как он входит и выходит. Увидеть его наконец во мне, впервые – от этого у меня спина выгнулась, глаза закрылись, я начала постанывать. И во мне нарастала теплая, сладкая тяжесть.
Я с трудом нашла слова и сказала:
– Когда ты, тогда и я.
– Я пропитаю твое тело всем наслаждением, которое оно только сможет принять, – ответил он голосом, напряженным от самоконтроля.
– Реквием, у нас нет времени давать Аните все наслаждение, которое она сможет принять, – вмешался Джейсон. – Мы нужны Жан Клоду.
Реквием кивнул, но ритма не изменил – все так же мерно и мягко входил и выходил, гладя эту точку у меня внутри.
– Господи, как ты хорошо это делаешь, – прошептала я.
Руки его так вцепились в машину, что она затрещала.
– Если я должен кончить вместе с тобой, то мне нужно отпустить вожжи, или я буду все еще бороться со своим телом.
– Ты можешь продолжать вот так, пока я не кончу?
– Да, – шепнул он.
И оно нарастало, нарастало, нарастало, и наконец от очередного прикосновения его тела изнутри пролилось. Я кончила с воплем, вцепляясь ногтями в кожаное сиденье, меня подбросило навстречу Реквиему, а он вбил себя в меня изо всей силы, и этим ударом снова заставил меня кончить, другого вида оргазмом, когда еще не прошел первый. Я полоснула его ногтями по бокам, и он вскрикнул.
Боль не заставила его воспрянуть, как бывало с Натэниелом и даже иногда с Микой. Он ее принял, но дело кончилось, и боль этого не изменила.
Он вышел из меня, и даже это ощущение было чудесно и заставило меня забиться в судорогах наслаждения. Кто то тронул мое лицо, и ardeur перепрыгнул на него. Я почуяла запах волка и поняла, что это Джейсон, еще до того, как увидела.
Он тяжело сглотнул и сказал с придыханием:
– Тебе лучше.
Я кивнула.
– Не обижайся, но нам надо тебя накормить и быстро всем вернуться, как можно быстрее.
– Да, – ответила я хрипло.
– Если мы это удвоим, ты быстрее насытишься, и быстрее будем готовы.
Я нахмурилась – отчасти в послеоргазменном тумане, отчасти оглушенная ardeur'ом, отчасти приходящая в себя.
– Чего?
Над его плечом появился Натэниел, тронул меня за руку. Ardeur перепрыгнул на него, но передавался он лишь при касании. Все еще я не набрала полной силы.
– Я хочу, чтобы ты взяла меня губами, пока тебя несет ardeur.
До меня начало доходить.
– А что в это время будет делать Джейсон?
– Тебя иметь, – ответил Натэниел.
Джейсон попытался сделать смущенный вид, но это у него плохо получалось. В конце концов он мне улыбнулся:
– Ты хочешь, чтобы я вел себя как совершеннейший джентльмен?
Я покачала головой:
– Я хочу, чтобы ты меня оттрахал.
Он вздрогнул, а потом глаза его наполнились тем знанием, той темнотой, такими мужскими. Взгляд стал почти хищный, но когда ты этого хочешь, когда просишь, то тело внизу стягивает сладкой судорогой от такого. Я вскрикнула от одного только выражения его лица.
– Давай тогда трахаться, – сказал он.
– Давай, – согласилась я.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:42 | Сообщение # 91

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 51
Устроились мы так: я лицом к Натэниелу, он во мне. Ногами я обхватила его за пояс, и он ушел в меня как мог глубоко – это напомнило мне сегодняшнего Лондона, такое интенсивное занятие любовью. Но сейчас, с Натэниелом во мне, когда я глядела в его глаза совсем рядом, когда обнимала его ногами, это было что то большее. Лондону пришлось держать меня за волосы, заставлять глядеть себе в лицо. На Натэниела я смотреть хотела, хотела видеть смены настроения у него на лице, смотреть, как он смотрит на меня.
Руки Джейсона погладили меня по спине, охватили ягодицы. Ребята решили поменяться ролями, когда Джейсон сказал, что никогда со мной орально не кончал. Нормальный акт – да, был, но орального не было. И Натэниел сказал ему:
– Ты обязательно должен испытать это ощущение. Она восхитительна.
– У нас это было в предварительных ласках.
– А, она тогда старалась быть хорошей. Лучше, когда она старается быть плохой.
– Лучше, чем Райна?
Натэниел кивнул.
Почти страдальческим стало лицо Джейсона, и он спросил:
– А можно мне переменить заказ?
Так что мы переменили заказ.
Без хорошей предварительной подготовки я обычно в этой позиции не кончаю, но подготовка была. Мелкие оргазмы точки G придают интереса следующему акту. А большой оргазм от этой точки означает, что на сегодня все. Вроде как «Тыкай в меня хоть вилами, лапонька, я уже все». Реквием сделал как раз достаточно, не слишком много, чтобы я была туже обычного, но все еще влажная и все еще судорожно сокращалась – последействие. И каждый толчок Натэниела внутрь порождал крошечные всплески наслаждения, заставлял меня дергать бедрами, вгонять его в себя глубже.
Джейсон пролизал по моей спине холодную влажную дорожку. Я поежилась, сильнее подалась ему в руки. Натэниел поцеловал меня, сильно и глубоко, утопив язык у меня во рту, так что мне пришлось раскрыть рот настежь. Он вбил себя в меня, будто повторяя в одном отверстии движения в другом, и меня бросило в кричащий оргазм, мне выгнуло спину, оторвало мой рот от его губ, но рука Натэниела у меня на затылке не дала отодвинуться.
Джейсон укусил меня в спину, и я вскрикнула сильнее. Натэниел отпустил мои волосы, и я рухнула спиной в объятия Джейсона.
– Я не ощутил, как она питается.
– Она еще не питалась.
Тело Натэниела нашло новый ритм под другим углом, и сразу же у меня переменилось дыхание. Ногами я все так же обхватывала Натэниела, руками он держал меня почти на весу.
– Отодвинься, – сказал он Джейсону. Джейсон отодвинулся, и я изогнулась назад, нашаривая его руками.
И вдруг оказалась вниз головой, лицом к весьма интимным частям его анатомии. Сильные руки Натэниела твердо удерживали мою поясницу. Он дал мне точку опоры, чтобы вытянуть руки назад, и я обхватила Джейсона, туго и твердо. Джейсон тихо застонал – для меня. Я хотела, чтобы он еще так сделал.
Натэниел продолжал входить в меня, снова, снова, снова, глубоко и гладко. Начал нарастать второй оргазм, и я хотела, чтобы Джейсон оказался у меня во рту раньше, чем это случится. Хотела ощутить их обоих. Натэниел надел презерватив прежде, чем входить в меня, но Джейсон вдвинется мне в губы голым. Я хочу его чистым, голым, и могу так. Это был момент, когда ardeur, особый мой голод, не обращал внимания, с чьим телом я играю. Мне нужна была пища.
Джейсон был направлен не совсем так, как мне надо, и я попросила его: «прошу, пожалуйста». Он своей рукой направил себя мне в губы. Руками я крепко взялась за бедра его и зад, и стала любить его ртом. Сосать, лизать, вертеть ртом, языком и даже едва едва – зубами, по гладкой мускулистой длине. Я шевелила ртом и напрягала горло, принимая каждый толчок.
В ощущениях от губ и языка я забылась, и Натэниел сильно и резко напомнил мне, что удовлетворить мне нужно двух мужчин. Я попыталась поймать оба ритма: бедрами – Натэниела, ртом и горлом – Джейсона.
Джейсон подхватил меня под лопатки, удерживая одной рукой меня, а другой ухватившись за какую то опору. Их руки были для меня как страховочная сетка, держащая, поддерживающая, помогающая их обрабатывать.
– Ты уже скоро? – спросил Джейсон сдавленным голосом.
На миг я подумала, что он это мне, но его тело мешало мне ответить.
– Могу скоро, – сказал Натэниел.
– Или она притормозит, или я кончу.
Руки Натэниела сжались у меня на пояснице, он сел повыше, одновременно изменив положение моих бедер. Как будто ждал, чтобы это сделать.
От этого мои ноги поднялись выше по его спине, таз у меня оказался под углом больше сорока градусов, и следующий его толчок заставил меня вскрикнуть с Джейсоном во рту:
– Бог мой, Натэниел, прекрати, или я…
Он толкнул еще два, три раза, с каждым словом:
– Только… чуть… больше!
И довел меня до оргазма, до крика с вбивающимся в меня Джейсоном, с ногтями, вцепившимися Джейсону в спину. Тот еще раз изо всех сил вошел мне в горло, и я почувствовала, как он брызнул, горячо и слишком уж низко, чтобы почувствовать еще и густоту. Я ощутила только жар и спазмы его у меня в глотке.
И миг спустя Натэниел вошел так же глубоко и сильно между ног. Я заорала в момент, когда глотала Джейсона – так что пришлось присосаться крепче, чтобы не захлебнуться.
Джейсон вскрикнул, дернулся всем телом, его ноги вцепились мне в спину. Он кричал, выкрикивал мое имя, и ardeur наконец стал насыщаться. Я пила их обоих, прилив энергии напряг тела, кричали мы все, и Натэниел вбился в меня еще раз, и снова заставил кончить. Джейсона снова содрогнулся у меня в горле, он пролился внутрь, и секунду назад я старалась не захлебнуться и подавить рвотный рефлекс, а сейчас меня несло на волне ardeur'а, и я пила Джейсона так, будто именно этого и хотела. Пила обоих, маленькими глотками отпивала везде, где касалась их кожи; но в глотке, но между ног – это была пища. Именно то, что мне нужно, именно так, как нужно. Может быть, пищи хватало бы на дольше, если бы эти двое не были так связаны с нами метафизически, но я никого не любила из тех, кто с нами не связан. Да, приходится питаться чаще. Ну и что?
Мы оказались на полу машины, Джейсон внизу, я в середине и сверху Натэниел. Будто последний оргазм стащил нас вниз.
– Ух ты! – выдохнул Джейсон.
– Ага, – сказала я.
Натэниел засмеялся, низко и чуть неровно.
– Я люблю тебя, Анита, – сказал он.
– И я тебя, – ответила я.
Сердце Джейсона стучало мне в спину.
– Кажется, я здесь лишний, – сказал он из под меня.
Натэниел даже головы не поднял, даже глаз не открыл.
– Я тебя тоже люблю, иначе бы мне не в радость было бы так делиться с тобой.
Я сумела выгнуться так, чтобы заглянуть Джейсону в лицо:
– И я тебя люблю, Джейсон. Ты наш очень дорогой друг.
– Я думал, что я для всех просто приятель по койке.
Я свернулась у него на груди, Натэниел подполз и вклинился между нами.
– Такого хорошего друга у меня никогда не было.
Джейсон улыбнулся нам, и в глазах его было столько эмоций, что он сам не знал, что с ними делать. Он как то сумел выдать свою обычную усмешку:
– А я думал, что самое интересное, что можно делать с другом – это футбол смотреть.
Натэниел улыбнулся:
– Можем и посмотреть, если ты мне правила объяснишь.
– Я футбол не смотрю, – возразила я.
– Да ну его, футбол, – сказал Джейсон. – Давайте лучше дальше трахаться.
– Не сегодня, – ответила я.
– Возвращаться надо, – согласился он.
– Кто может двигаться, пусть первым встанет и оденется, – сказала я.
Он засмеялся, обнял меня и положил голову на Натэниела.
– Видит Бог, люблю я своих друзей. Но если вы сможете сдвинуться в сторону, я бы, пожалуй, встал.
– Надо будет мне еще над этим поработать, – сказала я.
– А что?
– Ты слишком быстро пришел в себя. Что то я не так сделала.
Смех быстро увял, и вдруг он стал слишком даже серьезен.
– Ты все сделала правильно. Ты чудо.
– Такое же, как то, что тебе оставило засос со следами зубов?
Он усмехнулся и стал выбираться из кучи наших тел.
– Даже лучше, но если ты ей об этом скажешь, я буду все отрицать.
– Ты мне только скажи, кому не говорить, и я не скажу.
Он открыл коробку влажных салфеток. Стирая с себя пот и все прочее, он спросил:
– Ты из Кейп Кода всех видела, кто приехал?
– Сэмюэла с семьей? Да.
– Нет, из свиты.
– Там с ними были мужчина и женщина.
– Перлита ее зовут. Перли. – Он сунул салфетки в пустой мусорный мешок, явно для этой цели приготовленный. – Жан Клод хотел знать, чего ждать, когда ты будешь трахаться с Самсоном.
– И послал тебя трахнуть русалку, чтобы я была предупреждена?
Натэниел медленно поднялся. Джейсон бросил ему коробку салфеток и снял пластик с нашей одежды. На самом деле он оказался не нужным – все произошло аккуратнее, чем ожидалось.
– Он не посылал меня ее трахать – просто велел выяснить, какие могут быть последствия превращения русалки или мужчины сирены. – Он осклабился: – А как добывать эту информацию – Жан Клод оставил на мое усмотрение.
Я и забыла, что согласилась попытаться вызвать силу Самсона. Столько всякого случилось – трудно все упомнить. Особенно мне трудно было помнить вещи, от которых мне неловко. Согласие на секс с Самсоном в эту категорию входит.
– Если этот укус – типичный пример, то ой.
– Не совсем «ой». Я тебе дам полный отчет, когда переживем балет.
Мы отчистились, как могли. Аварийный набор косметики в лимузине присутствовал – я думала, что могла размазать помаду. На самом деле этим не ограничилось, но мы справились.
Мы оделись, почти такие же свежие, как в начале вечера. Реквием раньше уже пошел докладывать Жан Клоду, а может, просто не хотел смотреть. Натэниел и Джейсон эскортировали меня обратно в театр, Лизандро шел в арьергарде. Клодия и Истина встретили нас у входа в клуб «Фокс».
Под стоической профессиональной непроницаемостью охранников я заметила тревогу. Но даже не надо было читать по лицам: я и так это чуяла. Это была не Марми Нуар и не Белль Морт. Дело было в вампирах, которых мы пригласили в город. Не знаю точно, что они делали, но сила в этом проявлялась немеряная.
Джейсон и Натэниел по сторонам от меня поежились.
– Какого черта они там творят? – шепнул Джейсон.
– Не знаю, – ответила я, – но сейчас выясним.
И я пошла вверх по лестнице, держа под руку Натэниела, а другая рука была в руке Джейсона. Обычно я бы постаралась за такое количество мужчин не держаться на людях, но сейчас на это плюнула. Во первых, всем нам нужно было какое то ощущение уюта. Во вторых, моей репутации все равно было некуда падать.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:51 | Сообщение # 92

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 52
Перед шторами, ведущими в зал, я отпустила руку Джейсона, чтобы он мог вернуться в ложу Ашера. Отпускать его мне не хотелось – хотелось завернуться в него и в Натэниела, как ребенку в любимое одеяло. Я обняла Натэниела за талию, сама пристроившись ему под руку. Он обнял меня и шепнул в волосы:
– Ты как, нормально?
Я кивнула. Джейсон сказал бы, что я вру, но Натэниел просто принял ответ. Он не поверил, просто не стал меня разоблачать.
Натэниел развел портьеры. Музыка хлынула на нас, мир вдруг стал золотым. Сам воздух мерцал искрами, и из этого сцинтиллирующего облака выплыл вампир. Это был Адонис – тот, который чуть меня не подчинил взглядом. Его наряд сменился балетным вариантом костюма восемнадцатого века, то есть: вполне точное подобие выше талии и лосины ниже. Я видала, как летают вампиры, но не так. Он висел в воздухе, будто это ничего ему не стоило. Из мерцания появлялись другие вампиры и зависали в воздухе, будто пришпиленные. Адонис парил перед самой нашей ложей, так близко, что видно было, как шевелит ветер его белокурые локоны. Какой ветер? Ветер его собственной магии.
Жан Клод и Дамиан отвернулись от этого зрелища взглянуть на меня. Я успела увидеть в глазах Жан Клода миг облегчения, и тут же лицо его снова стало приветливо непроницаемым, как было весь вечер сегодня на публике. Дамиан потянулся ко мне, я дала ему свободную руку, не подумав, что касаюсь еще и Натэниела. И это его касание будто замкнуло цепь. Это был не просто скачок энергии, это было ощущение глубокого удовлетворения. Как будто меня вдруг завернули в теплое электрическое одеяло. Как это было хорошо!… Я ничего так не хотела, не могла бы придумать ничего лучше, как завернуться в них обоих и заснуть. Я точно знала, что это было бы исцеление, именно то, что мне нужно. Не все парапсихические видения двусмысленны или плохо поддаются толкованию – бывают и кристально ясные. Тут беда в том, что они то как раз являются тогда, когда нет возможности им следовать. Глядя на вампиров, ныряющих и вертящихся в сверкающем воздухе, я склонялась к мысли, что подремать вряд ли удастся.
Я села на свое место рядом с Жан Клодом, а Натэниел с другой стороны от Дамиана, где начинал этот вечер Мика. Но, чтобы все могли сесть, мне надо было отпустить Натэниела. Это было мучительно, как если бы надо было отдать щит перед тем, как идти в бой. Нет, даже не щитом был у меня Натэниел, а теплотой в холодную ночь. Он меня хранил от опасности и безумия. Ну, от опасности не всегда: безопасность – это не здесь.
Я сжала руку Дамиана и отпустила ее. Ну, тут не было такого плохого ощущения от прерванного прикосновения, как от прерванного прикосновения с Натэниелом. Почему то отпустить сразу обоих было легче, чем одного.
Я взяла за руку Жан Клода – и вот это была безопасность. Броня, необходимая перед боем. И любовь тоже была здесь, но Жан Клод искал не безопасности сейчас, а силы. Одно только прикосновение к его руке зарядило меня энергией. И мысль «подремать» сменилась мыслью «битва». Между солдатом и генералом есть разница: первый спит, когда только может, второй должен готовиться к следующей битве.
Сверкающие искорки упали, и стали видны вампиры во всей их красоте. Они танцевали в воздухе – каждый на своем месте. Дамиан наклонился ко мне:
– Ты представляешь себе, сколько нужно силы для того, что они делают?
Я покачала головой.
Жан Клод наклонился и зашептал почти неслышно:
– Сопротивляться и гравитации, и желанию собственного тела коснуться земли. Это производит впечатление.
Он чуть сильнее сжал мне руку, будто от зрелища дюжины танцующих вампиров, выстроенных сомкнутым кругом, у него расходились нервы – а может, он, наоборот, пришел в восторг. Мне было слишком не по себе, чтобы опускать щиты и проверять. Столько уже сегодня было ненужных инцидентов, что осторожность казалась разумной.
Натэниел сидел в кресле, наклонившись вперед, лицо у него было восхищенное. Я глянула в соседнюю ложу: Мика улыбнулся мне, и я ответила улыбкой. Но внимание мое привлек Джейсон: он тоже сидел на краю стула, как Натэниел, и с виду был в таком же трансе, погруженный в него не вампирской силой, а красотой и искусством танцоров. Тут я поняла, что я увела с балета двоих из нашей группы, которые его лучше других оценят. Они оба учились танцу, оба зарабатывали танцами на жизнь. Да, во время танца они раздевались, но Жан Клод требовал, чтобы его стриптизеры прошли профессиональное обучение. На сцене «Запретного плода» недостаточно просто трясти своим добром. Джейсон и Натэниел из всех были больше всех преданы танцу. Они помогали другим танцовщикам создавать новые номера. А я их от танца забрала, и сейчас выражение у них на лицах заставило меня об этом пожалеть. Еще один пункт в списке сожалений на эту ночь.
Ашер просто застыл. Чужой человек не понял бы, что значит такая неподвижность, но я не чужая, и я знала, что он захвачен спектаклем не меньше ребят. Просто за ним сотни лет хладнокровия, и он не очень свои эмоции проявлял.
Музыка сменилась, и вампиры будто заколебались, притворяясь, будто не знают, что дальше будет. Я видела у них на лице удивление, когда они по одному, по двое поворачивались к сцене внизу.
На сцену вышла женщина, в длинном паутинном платье. Я бы сказала, что платье летело за нею, на пуантах идущей по сцене. Оно не плыло так, как плыли в воздухе вампиры, но было изящным, а она была красива. Длинные, блестящие каштановые волосы, связанные высоко в хвост, двигались продолжением ее тела в медленном, осторожном кружении по сцене. Иногда так на сцене поступал со своими волосами Натэниел. Не совсем в таком танце, но тоже осознавал волосы как продолжение тела.
Она была молода и мертва недавно. Я прошептала Жан Клоду на ухо:
– Она изображает человека?
– Oui.
Она была настолько новенькой, что я могла бы даже поверить в иллюзию, но давно когда то. Сейчас я умела распознать вампира на взгляд.
Вампиры над сценой стали снижаться кругами, как снижаются грифы, когда решают, что добыча на земле наконец умерла.
Одна из женщин вампиров изящно приземлилась на сцену. Волосы у нее были почти такие темные и кудрявые, как у меня, но сколько там было настоящих, а сколько парика, трудно было сказать. И она тоже пошла на пуантах, как эта девушка, повторяя ее движения. Девушка протянула руки, умоляя, задавая вопрос или просто чего то прося. Темноволосая вампирша повторила ее движение, передразнивая. И было это отлично сделано. Иногда в балете мне трудно что нибудь понять, но здесь было все ясно. Человек просил помощи, вампир не собирался помогать.
И еще одна вампирша опустилась на сцену, на этот раз с каштановыми волосами, потом блондинка. Девушка опустилась на колени, умоляла, протягивая изящные руки. На ней было тонального грима чуть больше, чем на других. От него ее кожа казалась розовее, будто девушка живая.
Трое вампиров опустились на сцену, переплелись с танцующими женщинами, сцепившись руками: мальчик девочка, мальчик девочка. А девушка в белом продолжала их умолять. Они стали смеяться над ней, разбились на пары, танцуя вокруг нее. Мужчины совершали невероятные прыжки, вертели партнерш, будто те ничего не весили. Да, прыжки были изумительны, но не впечатляли. Если ты видел только что полет, что тебе после этого небольшое гран жете?
Вампиры закружились вокруг ее, ближе и ближе. Она наконец заметила опасность, попыталась бежать, но круг сомкнулся. Ее хватали и отбрасывали опять в середину, она падала как белая и каштановая вода, волосы сияющим плащом проливались на белое платье. Вампиры подбирались в танце все ближе и ближе, сжимали кольцо – изящными, текучими движениями, но сжимали.
Над нами что то шевельнулось – я и забыла, что в воздухе остались еще вампиры. Они раньше поднялись к потолку, используя его как пространство за сценой, а сейчас спикировали вниз, и вдруг стало понятно, что вампиры в круге – ерунда, мелочь. Танцоры, опустившиеся на сцену только что, излучали силу как дрожащую нить холода – такого холода, что он просто обжигал. Они крались по сцене, кружились в хищном танце, который заставил меня испугаться за девушку. Глупо – они же с этим номером выступали по всей стране. Я даже знала, что девушка и без того мертва, но все равно рефлекторно среагировала на их зловещее движение.
Зрители в партере ахнули. Они все смотрели с самого начала, и они то не знали, что девушка – не человек.
Кольцо пар раздвинулось, пропуская новых вампиров. Двое мужчин и три женщины. На лице увидевшей их девушки ясно читался страх. Она умоляла их, грациозно изгибая руки, коленопреклоненная. Это не помогло, и она медленно поднялась на ноги. Страх ее ощущался на ощупь, как что то материальное. Кто то излучал эмоции на публику. Мало кто способен так легко подчинить меня.
Я посмотрела и увидела последнего вампира, парящего под лепным потолком. Адонис, тот блондин, что чуть не захватил меня взглядом. На меня он не смотрел – все его внимание было на сцене. Наверное, ждал сигнала. Но это было не он… что то торможу я сегодня – это опять был Мерлин, Мерлин, которого я не видела во плоти, только в воспоминании Тьмы. Я не стала ему противодействовать – он никому ничего плохого не делал. А если я начну ему мешать, заставлю перестать излучать эмоции на зрителей, это может снова пробудить Марми Нуар. К еще одному визиту Матери Всей Тьмы я сегодня готова не была, так что не стала Мерлина трогать. Его грехи обсудим с ним потом, частным образом.
Вампиры гнали девушку по сцене – отлично срежиссированная игра в кошки мышки. Вампиры бросались на нее, своей неимоверной быстротой мешая ей покинуть сцену. Она уже будто почти пробегала мимо, но вдруг вампир хватал ее за руку и отбрасывал назад, и она изящно скользила по сцене. Интересно, как у нее белое трико при этом оставалось белым.
Адонис устремился вперед – я ощутила его движение. Он медленно спускался к сцене, будто на проволоке, невероятно медленно. Не как хищная птица – скорее как возносящийся святой, только не возносился, а нисходил. Он коснулся сцены – и танцоры замерли. К его руке, будто по команде, подошел какой то рыжий вампир. Танцоры разбились на пары и стали танцевать вокруг девушки. Она уже не просила о помощи – отчаялась. Свернулась, сияя как белая звезда в центре круга разноцветных вампиров.
Они танцевали, показывая, что традиционным балетом тоже владеют. А потом изменилась музыка. Пары раздвинулись пошире, и сцена все больше и больше начинала походить на эстраду «Запретного плода», чем на балет. Все это было красиво, изящно, хищно, но еще и очень сексуально. Ничего такого, за что можно было бы арестовать, но точно так же, как эти актеры умели жестом и видом изобразить злобу, жалость, презрение, так же они показывали сейчас секс.
Девушка спрятала лицо в ладони, будто выше ее сил было смотреть. Над нею встал Адонис, и она подняла к нему испуганное лицо, медленно – как поднимают взгляд актеры в фильме ужасов, услышав шум, когда знают откуда то, что это чудовище, и что оно уже рядом. Вот с этим выражением лица, с этим ужасом, выраженным всем телом, смотрела она на стоящего над ней красавца. Как бы ни был он красив, она заставляла зрителя видеть его уродливым, опасным, страшным.
Он схватил ее за руку, и они начали медленный танец, когда он наполовину волочил ее, а она старалась быть от него подальше. Отвращение к его прикосновениям, нежелание их кричали в каждом ее движении. Но он победил, как и понятно было. Он рывком притянул ее в объятия и взлетел к небу, полетел с девушкой в руках над зрителями, а она отбивалась и колотила его кулачками, и тогда он ее бросил – и она вскрикнула, в голос, но тут же ее поймал другой вампир, прямо над головами сидящих, и публика ахнула и вскрикнула вместе с ней. Вампиры стали играть с девушкой – по очереди взмывая в воздух и выпуская отбивающуюся жертву, она стала цепляться за вампиров, а они отрывали ее руки от своей одежды и швыряли ее в воздух. Потом ее снова поймал Адонис и прижал к себе. Когда они пролетали над нами, я заметила, что на ее лице блестят слезы. Адонис схватился за сияющий водопад ее волос, намотал на руку, оттянул ей голову, открывая точеную шею, и изобразил укус. Потом перебросил ее следующему вампиру, тот тоже укусил ее, и вампиры сомкнулись вокруг нее в воздухе тугим шаром рук и ног. Когда они рассыпались снова, на ее шее виднелись точки искусственной крови, и девушка уже рвалась к вампирам. Обнимала их благодарными руками, и начался настоящий жор. Из рук в руки, от одного к другому, мужчина, женщина, снова мужчина, пока лица вампиров не измазались кровью, а платье девушки стало похоже на простыню пострадавшего в аварии. От искусственной крови платье стало прилипать к ее телу, видны стали мышцы, тугие маленькие груди. Манящее и невыносимое зрелище.
Зрители застыли в молчании, когда вампиры снова приземлились на сцену и окружили девушку, скрывая от взглядов. Возникла иллюзия, что все они жрут одновременно, хотя я знала, что технически это невозможно. Слишком много для этого ртов.
На сцену, крадучись, поднялся новый вампир. Темноволосый, с еще более темной кожей, бледной, но трудно было сказать, грим это или его естественный тон. Он отогнал остальных вампиров прочь, увидел окровавленный полутруп – и зарыдал, плечи его затряслись.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:52 | Сообщение # 93

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Адонис над ним засмеялся – сценическим смехом, запрокидывая голову.
Темный вампир поднял лицо, искаженное гневом, и они с Адонисом стали танцевать по сцене, танцевали вокруг окровавленного тела. Остальные вампиры исчезли за сценой, и остались лишь двое танцующих мужчин. У Адониса были мышцы рельефные, темноволосый был высок и тощ, и так грациозен, как я в жизни не видела. Он двигался, как олицетворение воды, и даже это еще было слабо сказано.
Танец Адониса казался рядом с ним неуклюжим, человеческим. Где то в разгаре этого представления я поняла, что передо мной Мерлин.
Танцевальный бой он выиграл – именно бой это был. Они дрались в воздухе и на земле, и это казалось реальным. Реальная злость ощущалась в этом бою, и я подумала, излучает ли кто нибудь злость на публику, или же они действительно друг друга терпеть не могут, а сценический бой дает выход этому чувству.
Адонис был повержен, хоть и не убит, и Мерлин один остался на сцене над телом своей возлюбленной. Он склонился к ней, поднял на колени, укачивая. У меня горло сдавило, черт побери. Он рыдал, и я едва не рыдала с ним вместе. Жан Клод что то такое делал с посетителями своего клуба, но так мастерски у него не получалось. Я ни разу еще не видела, чтобы кто то так здорово проецировал эмоции.
Справа на сцену вылетела толпа с факелами и арбалетами. Рыдающего вампира застрелили – арбалетный болт, как по волшебству, вырос в его груди. Даже зная, что это всего лишь театральный фокус, трудно было отвлечься от впечатления, что все на самом деле. Он рухнул на тело убитой возлюбленной, и пятна света закружили вокруг мертвых любовников. Он умер, держа ее в объятиях, будто даже в смерти хотел ее защитить.
Толпа набежала, и плачущий человек, который застрелил вампира, поднял на руки убитую девушку, а какая то женщина из толпы стала вторить его рыданиям. Родители, наверное, подумала я. Они держали ее на руках, как держал ее только что убитый вампир. Так, плача, они унесли ее за сцену, оставив мертвого вампира.
Минуту сцена была пуста, потом вернулись вампиры, крадучись, осторожно, в страхе. Как будто мертвый вампир внушал им ужас. Адонис склонился над ним, коснулся лица – и заплакал, взял мертвого на руки, прижал к себе. Потом вознесся к небу, и вампиры полетели прочь за своим сраженным предводителем, взлетели, рыдая под музыку плачущих с ними скрипок.
Опустился занавес, и настала полная тишина. Потом публика взорвалась криками и аплодисментами, шумом всех видов. Зрители повскакали с мест, и занавес поднялся снова. Первыми вышли люди, хор, но публика стояла на ногах. Когда вышел на сцену Адонис, овации стали громче. Когда на поклоны вышли девушка и Мерлин, крики заглушили аплодисменты. На балете обычно не кричат, но сегодня было исключение.
Девушке и Мерлину поднесли розы, не один букет, разных цветов. Актеры кланялись и кланялись, и наконец публика затихла. Только тогда опустился занавес, и танцоры вышли под утихшие аплодисменты и говор зрителей, спрашивающих друг друга: «Вы видели то, что видел я? Это было настоящее?
Балет мы пережили. Оставалось только пережить прием после балета. Вечерняя программа только набирала силу, черт бы ее побрал.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:53 | Сообщение # 94

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 53
Я сидела в кабинете Жан Клода в «Данс макабр». Тут было все такое элегантное черно белое, только кимоно и веера в рамах на стенах цветные. Я сидела за элегантным черным столом Жан Клода, выдвинув ящик – в этом ящике у меня лежал запасной пистолет. Пока мы ждали, я его зарядила серебряными пулями. Рядом со мной сидел Ашер, поставив кресло так, чтобы он мог до меня дотронуться. Это из за него заряженный пистолет лежал в ящике, а не на столе на виду и не у меня в руке. Ашер опасался, как бы дискуссия не стала слишком горячей. Дамиан стоял от меня с другой стороны, положив мне руку на плечо. Прикосновением он передавал мне спокойствие, и оно, наверное, было причиной, что Ашер выиграл спор про пистолет. Другая причина к тому стояла, прислонившись к двери: Клодия, Истина и Лизандро, и вид у них был очень профессиональный. А где был Жан Клод? Где то там, очаровывал прессу, и Элинор, как менеджер клуба, с ним. Для таких публичных мероприятий она была куда лучшей хозяйкой, чем я. Кроме того, у меня было здесь другое дело, о котором человеческой прессе не надо было знать.
Мерлин сидел в кресле напротив нас, Адонис и темноволосая хористка – на диване возле стены. Звали ее Елизавета, и неопределенный восточно европейский акцент был у нее так силен, что хоть выжимай. У Адониса и Мерлина акцент появлялся в зависимости от настроения, но обычно отсутствовал.
Мерлин ответил на мой вопрос уверенным голосом отовсюду и ниоткуда:
– Я хотел, чтобы представление было волшебным для всей публики, не только для людей.
– И ты попытался подчинить себе разум всех и каждого, чтобы не испортить никому представление?
Сарказм скрыть я не пыталась. Все равно бы не вышло, так чего и пробовать?
– Да, – ответил он просто, с интонацией «конечно же».
Дамиан чуть сильнее стиснул мое обнаженное плечо, и его пальцы коснулись края шрамов на ключице.
– Мне несколько трудно этому поверить.
Видите, я была спокойна. Я не обозвала его подлым вруном.
– Зачем бы еще мне это делать? – спросил он.
Лицо у него было очень спокойное. Я знала, что глаза у него темные, чисто карие, но помимо цвета я мало что могла о них сказать, потому что в них не смотрела. Этот вампир чуть, черт его побери, не подчинил нас всех даже без взгляда, и я не стану рисковать. Он был высокий, смуглый и красивый – не европеец. Что то более смуглое, восточное, где то Ближний Восток, наверное. Что то египетское было в нем, может, даже вавилонское, потому что он был стар. Не силой, просто возрастом. Я – некромант, и силу и возраст почти любого вампира чую. Это естественная способность, которая усилилась вместе с моей силой. И сейчас от этой способности у меня кости гудели, резонируя под тяжестью веков, сидевших, улыбаясь, напротив меня.
– Использовать таким образом силу против мастера города – это прямой вызов его власти. И ты это знаешь.
– Это если тебя поймают, – сказал Адонис с дивана.
Я глянула на него, стараясь, чтобы не в глаза. Он засмеялся – ему нравилось, что он может подчинить меня взглядом. Ну, точнее, что мы оба думаем, что может.
Заговорил Ашер:
– Ты подразумеваешь, что Мерлин подчинял себе разум всех мастеров всех городов, где вы гастролировали, и они этого не знали?
Голос у него был ровный, вежливый, приветливый, почти довольный. И это была ложь. Он хотел, чтобы Адонис загнал сам себя в угол.
Мерлин поднял смуглую светлую руку. От одного этого жеста Адонис застыл с открытым ртом.
– Нет, – сказал Мерлин. – Нет. Мы отвечаем на вопросы слуги Жан Клода. Когда говорит она, говорит его голос. Но что делаешь ты здесь, Ашер? Почему ты сидишь так близко и участвуешь в переговорах?
– Я – tйmoin Жан Клода.
– Чем ты заслужил пост такого доверия и такой власти, Ашер? Это не ради твоей силы. Здесь не меньше четырех вампиров, если не больше, которые сильнее тебя. Ты же никогда не был известен своим искусством в битве. Почему же ты сидишь по правую руку от него – от нее сейчас?
– Я могу ответить тебе, почему он здесь и сидит по правую руку от меня, – сказала я.
Мерлин посмотрел на меня испытующе. Трудно было не глянуть ему в глаза, когда он движется. Я несколько растренировалась избегать взгляда вампиров.
– Просветите меня, мисс Блейк.
Сунув руку в ящик, я взялась за рукоять. Так мне было лучше. Но когда пистолет мелькнул на виду, напряжение возросло. Я скорее ощутила, чем увидела, как подались вперед на диване Адонис и Елизавета.
– Не надо, – сказала Клодия.
– Не реагируйте, – велел Мерлин. – Это именно то, чего она хочет.
Наверное, голос их мастера, а не слова Клодии, удержали их на диване. Черт, может, это она мне их сказала?
Я положила пистолет на стол, как бы рассеянно поглаживая его рукой. Не держала, но касалась.
– Я хотела, чтобы пистолет лежал на столе, когда вы войдете в дверь. Ашер меня отговорил.
– Значит, он здесь, чтобы вы не наделали глупостей?
– Он здесь потому, что ему я доверяю, а вам – нет.
– Вы не дура. Я не стал бы ожидать с вашей стороны доверия.
– И что ты собираешься делать с этим пистолетиком? – спросил Адонис.
– Застрелить тебя и Мерлина представляется вполне реальной возможностью.
– На каком основании? – спросил Мерлин. – Какие законы мы нарушили? На театральных представлениях массовый гипноз разрешен.
Противно было с этим соглашаться, но он был прав. Я пожала плечами:
– Если подумать, то основания могут найтись.
– Вы хотите, как у вас в Америке говорят, нас «подставить»?
Я вздохнула, и моя рука отодвинулась от пистолета.
– Нет, думаю, что я не стану этого делать.
– Тогда я спрошу еще раз: зачем мы здесь? Что мы сделали такого, чтобы прогневить Жан Клода?
– Вы отлично знаете, что вы сделали, – ответила я, – и знаете, чем рассердили нас.
– Я честно говорю вам, мисс Блейк, что мне это неизвестно.
– Для вас – миз Блейк или маршал Блейк.
Он шевельнул рукой:
– Хорошо, тогда миз Блейк.
– Что бы вы сделали, если бы подчинили себе разумы шести Мастеров городов? – спросил Ашер. Волосы его скрывали половину лица – золотистый отвлекающий момент.
– Я не стану отвечать на твой вопрос, потому что ты не мастер и ты недостаточно силен, чтобы быть tйmoin'ом.
– Хорошо, то, что он сказал.
Мерлин посмотрел на меня:
– Что вы имеете в виду, миз Блейк?
– Не заставляй меня повторять вопрос, Мерлин. Просто ответь.
– Я не понимаю, что вы надеетесь получить в результате этой дискуссии, миз Блейк. Честно, не понимаю.
– Вы пытались задурить мозги шестерым мастерам городов плюс еще с полдюжины предводителей местных ликантропов. Черт побери, у нас же тут подвластные звери нескольких мастеров, да еще слуги люди. Вы попытались отхватить здоровенный окровавленный кусок, и он оказался вам не по зубам.
– Мерлин мог всех вас захватить.
Это сказала Елизавета.
Я покачала головой, не глядя на нее:
– Не мог, иначе захватил бы.
– Что вы от нас хотите, миз Блейк? – спросил Мерлин.
– Я хочу знать, зачем вы это пытались сделать. И не надо мне вешать лапшу на уши насчет того, что хотели осчастливить всех зрителей без исключения. Если вы по настоящему задуривали мозги всем мастерам на всех представлениях, то вы хотели узнать, можете ли вы захватить их всех одновременно сегодня и здесь. Вот я и хочу знать: зачем?
– Что зачем, миз Блейк?
– Зачем было пытаться подчинить всех? Зачем было идти на риск всех оскорбить? Вот так вот бросать такую здоровенную перчатку? Ты – мастер вампиров. Ты так стар, что у меня прямо кости ноют в твоем присутствии. Подобные тебе вампиры ошибок не делают, Мерлин. У них для всего есть причина.
– Быть может, я не думаю, что человек, едва видевший три десятка лет смертной жизни, сможет понять мои мотивы.
– Испытай меня. А еще лучше – испытай Жан Клода. Ты это сам сказал: говоря со мной, ты говоришь с ним.
Он застыл неподвижно, и смысл этой неподвижности был ясен. Я сделала что то такое, чего он от меня не ожидал. У вампиров неподвижность служит аналогом жеста у людей.
– Туше, миз Блейк. – Он опять шевельнул руками. – Вы не поверите, что я всего лишь хотел улучшить качество нашего представления для всех?
– Нет, не поверю.
Он снова едва заметно развел руками. Интересно, может, это он вместо пожатия плеч?
– Вероятно, имея успех в одном городе за другим, я просто стал самоуверен. Может быть, я действительно верил, что смогу победить всех.
– В твою самоуверенность я верю. Могу даже поверить, что по отдельности ты подчинял себе всех мастеров. Хотя в этом я не уверена – пока что. Я ощутила твой разум и не скажу, что ты не мог бы этого сделать, но ты мог и не пробовать.
– Зачем бы я тогда пытался сделать это сегодня?
Я улыбнулась. Сама ощутила эту улыбку не как веселую, а просто губы скривила, как когда злюсь.
– Именно это я и пытаюсь выяснить, а ты уходишь от ответа.
– Я действительно ухожу от ответа? – спросил он.
Я кивнула, улыбаясь уже почти весело:
– Именно это и делаешь.
– Быть может, я уже ответил на вопрос, но ответ вам не понравился.
– Быть может, ты пытаешься не лгать открыто, чтобы Дамиан, или Ашер, или кто нибудь не учуял или не унюхал ложь. Но ты определенно не дал полного ответа.
– Вы действительно думаете, что если бы я хотел солгать при всех, в этой комнате присутствующих, то не смог бы этого сделать?
Я на секунду задумалась, подавляя желание оглянуться на Ашера. Дамиан поиграл пальцами у меня на плече.
– Я думаю, что мог бы, но используя больше ментальной силы, чем тебе хотелось бы в моем присутствии.
– И почему бы я не хотел использовать ментальную силу в вашем присутствии, миз Блейк?
Голос его звучал пренебрежительно, почти с веселым презрением. Я не оскорбилась: эта интонация, как все, что он делал, была намеренной, просчитанной.
– Потому что ты боишься, как бы Дорогая Мамочка не услышала и не посетила нас второй раз.
Он попытался изобразить высокомерное презрение, и изобразил, но я чуяла в нем перемену. Тончайший, едва заметный оттенок страха.
– А кто это – Дорогая Мамочка?
Я тщательно рассматривала точеную линию челюсти. Ох, хотелось бы посмотреть в глаза, но не стоило рисковать.
– Ты действительно хочешь, чтобы я произнесла ее имя?
– Вы можете произносить все, что хотите, миз Блейк.
Я кивнула, ощутила, что у меня сердце забилось сильнее, рука с новыми шрамами сжалась в кулак.
– Хорошо. – Сама услышала, что голос у меня с придыханием. – Ты боишься, что снова появится Мать Всей Тьмы.
То ли свет чуть потускнел, то ли это мое воображение?
– Она для нас утрачена, миз Блейк. Вы ничего о ней не знаете.
– Она лежит в комнате глубоко под землей, но высоко высоко. По всей передней стене – окна, выходящие на пещеру или подземное здание. Внизу всегда горит огонь, будто тот, кто смотрит, боится темноты.
– Мне известно, что Валентина была в той комнате, что вы описываете, и осталась жива, чтобы об этом рассказать. Не стоит пытаться произвести на меня впечатление историями из вторых рук.
Кажется, Мерлин не знал, что я вместе с ней была у него в голове. Он не знает, что я видела его воспоминание о том, как она выходит из тьмы?
– Тогда вот еще одна история из вторых рук. Я видела ее в образе огромной кошки, может быть, что то вроде вымершего льва, больше любого современного. Я видела, как она охотилась за тобой в ночи, когда мир пахнул дождем и жасмином – или чем то вроде жасмина. Я просто не знаю, давно ли существует на земле жасмин как вид; может быть, мое сознание называет это «жасмином», потому что у этого растения тот же запах.
Я то думала, что он был неподвижен, но ошиблась. Потому что сейчас он стал неподвижен настолько, что мне пришлось сосредоточенно смотреть ему в грудь – проверять, что он не исчез. Такая неподвижность, что недоступна ни одной змее, ни одному живому существу. Неподвижен так, будто хотел не быть здесь больше ни секунды.
И его голос был так же мертв, как тело, когда он сказал:
– Вы видели сегодня ее воспоминание.
– Да.
– Тогда вы знаете ее тайну.
– У нее их много, но ты говоришь о том, что она и оборотень и вампир одновременно? Тогда да, эту тайну я знаю.
Он сделал вдох, как многие из них, когда выходят из этой неподвижности. Так они себе сами напоминают, что еще не мертвы.
– Но миз Блейк, всем известно, что быть и тем, и другим невозможно.
– Тот штамм вампиризма, что существует сегодня, уничтожается вирусом ликантропии, но, быть может, когда то он был устойчив, или это был другой вид вампиризма. Как бы там ни было, что я видела, то видела.
– Мюзет привозила сюда к нам нескольких котов Темной Госпожи, – сказал Ашер. – Они были и тем, и другим – и ни тем, ни другим не были.
– Да, Белль Морт говорит, что спящие коты нашей матери просыпаются на ее зов, – сказал Мерлин. – Что вы об этом думаете, миз Блейк? Думаете вы, что Белль Морт стала так сильна, что слуги матери проснулись на ее зов?
– Нет, – сказала я.
– Почему нет? – спросил он тем же пустым голосом, и тело его почти не двигалось. Он перестал изображать человека.
– Потому что силы такого рода у Белль Морт нет.
– Ты никогда ее во плоти не видела, – сказал Адонис, – иначе не судила бы так поспешно.
И сказано было не слишком радостным голосом, что само по себе интересно. В первый раз он не до конца своим голосом владел.
Я глянула на него:
– Она сильна, но не тем видом силы, что Дорогая Мамочка. Просто не тем.
– Если Белль Морт не пробудила слуг нашей доброй матери, то кто это сделал? – спросил Мерлин.
Тут меня осенило – что со мной нечасто бывает. Я сперва подумала, действовать ли по этому наитию или сперва Ашера спросить, а потом подумала: а черт с ним. Я устала. Да, я насытилась, но заживление требовало большего, чем вернуло мне кормление. Устала я от этих игр.
– Ты хочешь ее пробудить, Мерлин? Или ты боишься, что она проснется?
Он снова погрузился в неподвижность.
– Я не знаю, как ответить на этот вопрос.
– Знаешь.
– Тогда я не стану на него отвечать.
– Ты – шестерка у Совета вампиров?
– Мерлин был исключен из внутреннего круга силы несколько веков, – сказал Ашер.
Я кивнула:
– Да, вы меня по дороге сюда проинформировали. Он стал так силен, что его поставили перед выбором: отдать свою территорию или быть убитым. Он отдал все и растворился в тумане времен. Жан Клод думал, что ему может найтись место на американской земле.
А про себя я подумала: «Следующий раз, когда Жан Клод будет предлагать убежище кому нибудь настолько офигенно сильному, пусть сперва со мной перетрет».
Это я ясно высказала по дороге в лимузине, и Жан Клод даже спорить не стал.
– Если ты не работаешь на Совет, на кого тогда? – спросила я.
– Если я отвечу «на себя», вы мне поверите?
– То ли да, то ли нет, не знаю. Попробуй.
Моя рука снова легла на пистолет.
– Зачем вы взялись за оружие?
– Потому что, думаю я, если ты не хочешь отвечать на этот вопрос, то можешь снова испробовать вампирскую силу. Зависит от того, чего ты больше боишься.
– Вашего пистолетика я не боюсь.
– Возможно, но ведь Дорогой Мамочки боишься?
Он облизал губы. Этот жест дал мне надежду, что в его фасаде появилась трещина, и тогда я посмотрела прямо ему в глаза. В этот миг встречи взглядов он попытался подчинить меня, и у него могло бы даже получиться, если бы Ашер и Дамиан не коснулись меня одновременно. Этого было достаточно, чтобы меня отвлечь, и я отвернулась.
– Очевидно, в вас двоих есть больше, чем мне рассказывали, – произнес Мерлин снова тем же пустым голосом.
– Он – ее слуга вампир, – сказал Адонис. – Это не слухи.
И голос его не был пустым – скорее, гулким, с ноткой гнева.
– Но не это ее спасло, – ответил Мерлин.
Он посмотрел на Ашера, и я увидела то, что видала очень и очень редко – как один вампир отворачивается от взгляда другого. Сила вампира, как моя некромантия, защищает его от других вампиров. Они не умеют гипнотизировать друг друга, но Мерлин умел. Или Ашер боялся, что он это умеет. Страшноватый тип.
– Ты был самым слабым из мастеров вампиров линии Белль Морт. Такой вампир не мог бы никому помочь спастись от моего взгляда.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:55 | Сообщение # 95

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
– Я никогда тебя раньше не видел, – ответил Ашер, все еще держа руку на моей руке и отвернувшись от второго вампира.
– Я был к тебе ближе, чем ты знаешь, Ашер.
Мне не понравилось направление, которое принимал разговор.
– Послушай, мы тебя сюда привели, чтобы ты нам дал ответы, а не наоборот.
– И каких ответов, по вашему, я от вас хочу?
– Ты хотел узнать, насколько мы сильны. Не знаю, зачем, но тебе это было нужно. Ты хотел испытать нас. Зачем?
– Быть может, я давно и долго ищу мастера, которого мог бы назвать своим мастером. Достаточно сильного, чтобы дать мне почувствовать: за ним стоит идти.
– Ты Мерлин, а не Ланселот, – сказала я.
– Ланселот – выдумка, как почти все, что сегодня вы обо мне знаете – и о тех, кому я служил.
Я заморгала:
– Ты хочешь сказать, что ты – тот самый Мерлин? Который король Артур и круглый стол?
– А вы хотите сказать, что я – не он?
Я хотела поспорить, но передумала. Если он хочет притворяться настоящим Мерлином, мне ни холодно от этого, ни жарко. Я даже не стала напоминать, что сам Мерлин – позднейшее добавление к легенде об Артуре. Такой у него самообман. Обсидиановая Бабочка считала себя ацтекской богиней. И была достаточно сильна, чтобы этот мыльный пузырь я тоже не стала прокалывать.
– Как нибудь в другой раз, быть может. Сегодня я хочу получить от тебя прямые ответы. Ты все ходишь кругами, и мне это надоело.
Его сила дохнула в мой разум, но я уже наставила пистолет ему в грудь.
– Не пробуй.
– Вы меня убьете просто за использование моей силы?
– Я выстрелю тебе в грудь за попытку подчинить мой разум. Подчинение разума один на один незаконно, особенно если с нечестивыми целями.
– Я не собираюсь брать вашу кровь или кормиться на вас любым другим способом.
Пистолет смотрел ему в грудь твердо и уверенно.
– Закон не детализирует, используется подчинение разума для питания или чего либо другого. Достаточно насилия над чужой свободной волей. Это основания для ордера на ликвидацию.
– Получить ордер на ликвидацию – это требует времени, миз Блейк. Вряд ли у вас в кармане есть подобный документ, где указано мое имя.
Снова зазвучала презрительная интонация. «Глупая девчонка», – будто говорил его голос.
Я покачала головой. Я действительно веду себя глупо? Или нет?
Рука Ашера нашла мою ногу. Когда я подняла пистолет, ему пришлось переместить руку, она пошла вверх под юбкой, дошла до края чулка, где начиналась голая кожа. Это не был секс, это было прикосновение, чтобы помочь мне сохранить ясность мыслей. Впервые в жизни от прикосновения мужчины к моей ляжке у меня в голове прояснилось.
Я чуть выпрямила руку, взяла пистолет двуручным хватом. Рука Дамиана сильнее сжала мне плечо, будто он боялся того, что я могу сейчас сделать.
– Еще раз попробуй мне задурить мозги, и я рискну предстать перед судом.
И другие пистолеты в комнате тоже появились – в руках наших ребят, ну, и нашей девушки.
– Если встанете с дивана, будет кровь, – сказала Клодия.
Адонис и Елизавета снова сели. Я не стала даже взгляда тратить, проверяя, понравилось им или нет. Ими займутся Клодия с ребятами, а мне вот так хватает одного этого вампира.
– Я не стану более использовать против вас силу, миз Блейк. Вы несколько слишком опасны, чтобы вас дразнить.
– Рада, что ты заметил, – сказала я спокойно, стараясь держать руки ровно.
– Дай слово, что не будешь применять свою силу ни против кого из нас сегодня, – потребовал Ашер, не снимая руки с моего бедра.
– Даю вам мое слово, что не буду сегодня использовать силу ни против кого из вас.
– Мало, – сказала я.
– Что? – не понял Ашер.
– Его слово, что он не будет использовать силу, пока он в нашем городе. Мне нужно его слово, что он будет себя хорошо вести, пока не уедет с нашей территории.
– Ты слышал, что сказала дама, – произнес Ашер, и даже не пытался скрыть веселье в голосе. Приятно, что кому то еще со мной весело.
Он дал слово именно в той формулировке, в которой я просила. Вампир он был древний, а если одного из этих паразитов заставить дать слово чести, то дальше ему можно верить – они его не нарушат. Странно, но верно.
Я опустила пистолет, и Клодия с товарищами сделали то же. Но убирать пистолеты мы не стали. Мерлин дал нам слово, но не Адонис и не Елизавета. Наверное, стоило бы поднять этот вопрос, но в тот момент я об этом не подумала.
– Ты знаешь, что я один из немногих вампиров, которых она создала лично. Ты видела мои воспоминания о собственной смерти.
Я кивнула.
– До меня дошли слухи, что она ворочается. И еще слухи, что она посещала тебя во сне или в видениях. Мне запрещено обращаться к членам совета под страхом смерти, какова бы ни была причина. Чтобы подтвердить или опровергнуть слухи, я мог только приехать сюда, к вам и Жан Клоду.
– А зачем тогда эти всплески силы на балете? – спросила я.
– Я хотел увидеть, не найду ли я у Жан Клода что нибудь, что ее заинтересует.
– И?
– Я нашел вас.
– Что это должно значить?
– Только то, что вы – некромант, какие бывали в старые времена.
– И это означает – что?
– У вас такие силы, которых я много столетий не видал.
– Ты еще не видел мою силу в действии.
– У вас есть слуга вампир. Есть подвластный зверь. Вы добываете себе силу, как это делают мастера вампиров. Вы питаетесь сексом, как Жан Клод, как Белль Морт. Это для вас не дополнительная возможность, не добавочная сила от Жан Клода. Вам необходимо питаться, как если бы вы были вампиром воистину. Да, не кровью, но вожделением.
– Да, я суккуб.
Я попыталась не особо задумываться над тем, что только что признала, произнесла это между делом.
– Вы стараетесь об этом не думать?
– Да, потому что это меня пугает.
– Но ты это признаешь?
Вопрос задал Адонис.
– Почему нет? – пожала плечами я.
– Мало кто сознается в том, чего боится.
– От этого не будешь бояться меньше, – ответила я.
– А я обнаружил, что будешь, – ответил он своим настоящим голосом. Это уже была не игра.
– И чего же боишься ты? – спросил Ашер.
– Ничего такого, о чем готов рассказать мастеру шестерке.
– Не будем переходить на личности, – сказала я. – Не будем отвлекаться от разговора.
– И о чем же вы хотите говорить, миз Блейк?
– Ты сказал, что приехал искать ответы насчет Дорогой Мамочки. Задавай свои вопросы.
– И вы на них ответите? Вот так все просто?
Судя по интонации, он мне не верил.
– Не могу сказать, пока не слышала вопросов, но это возможно. Давайте перестанем компостировать друг другу мозги и притворимся, что мы оба цивилизованные существа. Спрашивай.
Тут он засмеялся, и это был всего лишь смех, а не ощутимый на ощупь звук Жан Клода, или Ашера, или Белль Морт. Просто смех.
– Наверное, я так стар, что забыл, как это – просто разговаривать.
– Потренируйся со мной. Задавай вопросы.
– Она просыпается от своего долгого сна?
– Да.
– Почему вы говорите с такой уверенностью?
– Я видела ее во снах и в… – я поискала слово.
– Видениях, – подсказал Ашер.
– Не совсем. Видения – это какая то потусторонняя блаженная хрень, а тут все было совсем не так.
– А как было? – спросил Мерлин.
– Она послала однажды призрачную кошку, иллюзию. Кошка будто забралась внутрь меня, в джипе мы ехали. Она пахнет ночью, тихой тропической ночью, жасмином и дождем. Она меня однажды едва не удушила вкусом дождливой ночи. Белль Морт это делает ароматом роз.
– Вы приравниваете их силы? – спросил он.
– Ты спрашиваешь, одинаковы ли их силы? – уточнила я.
– Да.
– Нет.
– В чем именно нет?
– Я видела в одном видении или сне, или как эту хрень назвать, как она поднялась надо мной огромным черным океаном. Она вздымалась, как живая ночь, превратившаяся во что то реальное и отдельное. Как будто ночь – не просто отсутствие света, а что то самостоятельно существующее, живое. Она – причина тому, что наши предки жались ночью к огню. Из за нее боимся мы темноты. Она – страх, живущий во всех фибрах нашего бытия, в том, что идет еще от древних ящеров. Не потому мы боимся ее, что боимся темноты, а темноты мы боимся из страха перед нею.
Я вздрогнула, внезапно похолодев. Ашер снял с себя смокинг и набросил мне на плечи. Дамиану пришлось переложить мне руку на шею сзади, чтобы сохранить контакт. Я не стала спорить.
– Это правда, – сказал Мерлин голосом, где чуть чуть блеснул страх. – Она просыпается.
– Да, – сказала я и взяла руку Ашера в ладони – мне нужно было что то успокаивающее.
– Белль Морт думает, что это ее сила пробудила слуг матери.
– Это не так, и ты это знаешь.
– Они просыпаются, потому что просыпается она, – сказал он.
– Да.
– Почему ее так интересует какая то слуга человек? – спросил Адонис – не грубо, а так, будто действительно хотел знать.
– Я думаю, ее интересует не слуга человек, а некромантка. – Он посмотрел на меня, и вновь я подавила желание взглянуть ему в глаза. Не в ментальных фокусах дело – просто привычка: когда разговариваешь с кем то, глядишь в глаза. – Вы знаете, миз Блейк, что это был ее приказ – убивать всех некромантов прежних времен?
– Нет, – ответила я, – я этого не знала.
– Она приказала, чтобы всех, обладающих вашими способностями, убивали до того, как они наберут силу.
– Я это даже как то могу понять.
– В самом деле?
Я кивнула, сжала руку Ашера, прижалась теснее к руке Дамиана.
– Я могу зачаровать вампира взглядом, как вы чаруете нас.
– Это действительно так?
Я поняла, что сказала слишком много, разоткровенничалась.
– Мерлин, я сегодня слишком устала для умственных игр. Когда она нам обоим сегодня закомпостировала мозги, один мой друг с самыми лучшими намерениями вложил мне в руку крест.
– О боже мой, – сказал он.
Я подняла левую руку, показывая новый шрам.
– Как же вы ее так быстро залечили? У нас раны от освященных предметов заживают медленно.
Я снова положила руку на руку Дамиана.
– Я не вампир, Мерлин, я некромант. Это всего лишь некоторый парапсихическй дар. Он не превращает меня в зло.
– А мы – зло? Уже просто потому, что мы – вампиры?
Слишком трудно было мне отвечать на этот вопрос, держа в каждой руке по вампиру.
– Я слишком устала, чтобы вести сейчас философские беседы. На залечивание раны ушло много энергии.
– Мы ощутили, как ты питала ее, – сказал Адонис.
Я снова постаралась не смотреть на него.
– Да, питала, но этого не хватило. Бедной девушке много энергии приходится тратить при общении с Дорогой Мамочкой.
– Это от любого много энергии заберет, – сказал Мерлин.
Тут я в первый раз подумала: может, он не из вежливости не пытался подчинить ничей разум после ухода матери, а потому что боится. Может, в нем тоже мало осталось сока – из него, как и из меня, выжали энергию.
– Она умеет питаться от других вампиров, просто касаясь их силы?
– А почему вы спрашиваете?
– Она почти всегда приходит ко мне после того, как какой нибудь вампир применяет ко мне силу в серьезных масштабах. Она приходила после ментальных игр Белль Морт. Сегодня она пришла после тебя. Она питается от нас при этом?
– Иногда, – ответил он.
– Значит, она не лежит без питания во сне тысячи лет. Она как кошмар – питается твоей же энергией, твоей силой.
– Я так полагаю.
– А почему она вообще впала в сон?
– Почему ты думаешь, что мне это известно?
– Опять уходишь от ответа?
Он слегка улыбнулся:
– Быть может.
– Ты знаешь, почему она впала в сон?
– Да.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:55 | Сообщение # 96

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
– Ты мне скажешь?
– Нет.
– Почему?
– Потому что это не та история, которой мне хотелось бы делиться.
– Я ведь могу тебя заставить рассказать.
– Вы можете попытаться выяснить, достаточно ли вашей силы некроманта, чтобы приказать мне рассказывать.
Я широко улыбнулась:
– Ну, я не настолько амбициозна.
– Просыпается все больше и больше слуг матери. Почти весь Совет, подобно Белль Морт, считает, что это их растущие силы вызвали слуг из долгого сна.
– А кто из членов Совета в это не верит?
– Поскольку мне запрещен контакт с Советом, откуда мне знать?
– Оттуда же, откуда ты знаешь мысли Белль Морт.
Он снова улыбнулся той же улыбкой. Наверное, у него она значит «знаю, но не скажу».
– Вам необходимо снова насытиться, миз Блейк, и мне тоже. Наша добрая мать питалась от нас обоих.
– Она не добрая, и она никогда не была твоей матерью.
Он снова сделал тот же жест руками, который у него означал пожатие плеч.
– Для того, кто я сейчас, она была матерью.
С этим я не могла спорить, потому и пытаться не стала.
– Ты хотел знать, просыпается ли она. Просыпается. Ты говорил, что хочешь знать, так ли велика сила Жан Клода, что ты мог бы назвать его своим мастером.
– Вы не верите, что я ищу себе мастера?
– Я верю, что единственный мастер, которого ты признавал, лежит сейчас где то в Европе, вторгаясь в мои сны.
Он глубоко вздохнул. Вампирам дышать не надо, воздух им нужен только для речи, но я заметила, что почти все они вздыхают время от времени. Будто это привычка, которую даже несколько тысяч лет не могут устранить.
Рука Дамиана почти болезненно напряглась у меня на шее. А я была абсолютно спокойна, так в чем же дело? Я стала было оборачиваться к нему, но ощутила это – он мне дал ощутить. Я высасывала его энергию. Отбирала энергию, которую давала ему, чтобы он жил. А, черт.
В дверь постучали. Клодия посмотрела на меня.
– Проверь, кто там, – сказала я.
Она проверила – отличный телохранитель. Это пришел Натэниел, и она открыла ему дверь. Волосы у него по прежнему были заплетены в косу, но рубашку и жилет он где то уже потерял. Торс его блестел потом, и сверкал аметистами и бриллиантами ошейник на шее.
– Куда ты рубашку дел? – спросила я.
– А жарко было, – улыбнулся он во весь рот.
– Могу себе представить.
Он подошел ко мне, все так же улыбаясь, только в чуть прищуренных глазах читалась тревога. Чужой человек этого бы не заметил, но я уже не первый месяц тренировалась в чтении по его лицу.
Натэниел обошел стол по широкой дуге, подальше от рук Мерлина. Он стал больше личностью и меньше жертвой за то время, что жил у меня. Сейчас он подошел и положил мне на руку ладонь, подсунув под смокинг Ашера. Ощущение прикосновения их обоих будто воткнуло мне штепсельную вилку в позвоночник. Я вздрогнула, но под приливом энергии было ощущение, что она идет только в одну строну, ко мне. Черт. Нет, мне точно надо научиться лучше управлять этим перетеканием энергии.
– Вы совсем недавно оказались в центре триумвирата силы, – сказал Мерлин так, будто был в этом уверен и будто это ему было интересно.
– Да, мне еще надо учиться.
– Есть способы не дать нашей доброй матери питаться вашей энергией.
– Я вся внимание.
Он нахмурился, не поняв.
– Я хотела сказать, что с радостью это готова услышать.
Иногда я забываю, что через пропасть в несколько стран или столетий сленг не очень хорошо доходит.
– Освященный предмет, спрятанный не менее чем под двумя подушками, ее удержит.
– Звучит рискованно, – сказала я, поднимая руку со свежими шрамами.
От этого движения шевельнулся Дамиан – почти упал. Я ощутила, что Натэниел потянулся к нему, и знала, что он обнял вампира за талию.
– Даже вампиры могут так спать, если они веруют и не вызывают собственную силу.
Мне нужно было уже кормиться, но я не хотела допустить здесь ошибки. Слишком много у меня в постели было вампиров, чтобы рисковать вылезшим не вовремя освященным предметом.
– Вампир может спать с освященным предметом под подушкой?
– Да, или под кроватью, но под подушкой лучше.
– А что случится, если этот предмет коснется кожи вампира?
– Ответ вы можете прочесть на собственной руке.
– И ты хочешь сказать, что крест меня обжег из за моей силы, а не силы Дорогой Мамочки?
– Вы суккуб, миз Блейк. Эту силу издавна ассоциируют с демоническим.
– Мне приходилось сражаться с демонами. Вампиризм – инфекция, а не что нибудь демоническое. Это болезнь, которая живет в крови. Один врач где то в начале девятисотых придумал, как ее лечить. А одержимость демонами не вылечить переливанием крови.
– Вылечить? – спросил Мерлин. – Действительно переливанием крови?
– Ну, да, но вампиризм как раз и придает мертвому телу возможность действовать. Так что если убрать вампиризм, тело остается мертвым.
– Ну, на такое лечение вряд ли многие согласятся.
– Да, – кивнула я.
Дамиан наклонился и шепнул мне в щеку:
– Все это очень интересно, но можно тебя попросить ускорить процесс?
– Мать не может прорваться через вашу защиту сама по себе, кроме как во сне. Но она может воспользоваться проникновением сквозь вашу оборону другого агрессора вампира, в этом вы правы. Страх перед нею лег в основу законов, определивших правила сражения мастеров вампиров. Но она так долго спит, что мы становимся неосторожны.
– А почему она вынуждена следовать за чужим нападением?
– Потому что она – создание кошмаров и страны Морфея.
– Ты хочешь сказать, что она все еще спит?
– Да, именно так, – улыбнулся он.
Дамиан вцепился мне в плечо. Я сказала:
– Я не хочу быть невежливой, но мне нужно питание. Так что прошу меня извинить.
– А можно посмотреть? – спросила Елизавета.
– Нет.
– Идем, Елизавета, – сказал Мерлин и вышел в дверь. Она за ним. Адонис обернулся в дверях и посмотрел на нас на всех.
– Тебе тоже смотреть нельзя, – сказала я. – Заседание закрыто.
Он хотел что то сказать, но подумал и решил этого не делать – покачал головой и вышел, не сказав ни слова. Я узнала больше, чем он намеревался сказать, но меньше, чем можно было бы. Почему то я знала, что это – не последняя наша встреча. Чувство у меня такое было.
Клодия пошла к двери:
– Я послежу, чтобы никто не мешал.
И дверь за ней закрылась.
Я встала, осторожно сняв с плеч их руки.
– Натэниел, отведи Дамиана в комнату отдыха персонала или еще куда. Или найдите себе столик снаружи.
– А нам почему нельзя смотреть?
Я на него взглянула в упор, но он выдал мне невинные, хотя и знающие, глаза.
– Всего два часа прошло, и ты хочешь сказать, что опять способен?
Он улыбнулся.
– Я не могу снова кормиться от тебя так скоро, Натэниел. Это слишком опасно. Я не знаю точно, что сделала со мной эта мать, но ощущаю слабость. И я не знаю, смогу ли гарантировать, что ardeur не охватит всех. За дверью вам ничего не грозит, а здесь – не знаю. – Я посмотрела на Дамиана, вцепившегося в плечо Натэниелу так, будто иначе упадет. – А если я сегодня буду кормиться на Дамиане, дело может обернуться плохо.
– От кого же ты собираешься сегодня питаться? – спросил Ашер, стоя у стены.
– Если ты согласен, то от тебя.
– Просто мужчине приятно, когда его спрашивают.
Я сжала руки двух остальных и попросила:
– Дамиан, Натэниел, идите ради Бога, и будьте где нибудь, где вас будет видно, о’кей?
– Обещаю, – сказал Натэниел, и они направились к выходу.
Я повернулась к Ашеру:
– Ты на меня злишься?
– Никто не любит, когда его согласие считают само собой разумеющимся, Анита.
– Я про тебя так не считаю.
– Считаешь. И ты, и Жан Клод.
На это я не знала, что сказать, а потому именно это и сказала:
– На это я не знаю, что сказать.
Он покачал головой:
– У нас нет времени нянчиться с моими задетыми чувствами. Прости.
Дверь за нашей спиной закрылась – Дамиан и Натэниел пошли искать место переждать, пока я попытаюсь поддержать жизнь во всех нас.
Я потянулась к руке Ашера. Он принял мою руку, но на меня не смотрел. От своего лица он показывал только совершенный профиль, пряча шрамы под сиянием волос. Я попросила секса, а он от меня прячется. Не очень хорошо.
– Что случилось? – спросила я.
– Ты обратила внимание, что это у нас впервые будет секс наедине?
Я начала было возражать, но остановилась. Да, я помнила его тело в интимных подробностях. Столько ночей и вечеров – его тело и мое рядом. И всегда с нами при этом кто то был? И никогда не было так, чтобы только мы, только друг у друга?
Я тронула его за лицо, попыталась заставить его на меня взглянуть, но он не поддался.
– Значит, не только от Жан Клода ты не получал достаточно личного внимания?
Он улыбнулся, но не слишком счастливой улыбкой.
– Веками меня желали все, кого я касался, кого хотел. Потом столетия я был презрен, был посмешищем. Секс был милостью – или пыткой для тех, кого Белль желала наказать.
Я попыталась его обнять, но он не дал, просто удержав мою руку. Я сказала единственное, что мне в голову пришло:
– Прости меня…
Наконец он повернулся ко мне, но только идеальной стороной лица. Показал ту бездонную красоту, ради которой люди отдавали состояние, честь, добродетель – только бы взглянуть на нее еще раз.
– Ты некоторые мои раны исцелила – тем, что я был с тобой и Жан Клодом. И я думал, этого достаточно.
Я запустила руку ему под волосы, потрогала покрытую шрамами сторону лица. То, что он прятал, я накрыла ладонью, глядя на то лицо, что он позволил мне видеть.
– Но ты ни от кого из нас не получал достаточно внимания.
– Когда ты так говоришь, это звучит по детски, сам слышу, но вот здесь, – он коснулся груди, – ощущается совсем не по детски. Ощущается так, будто я умираю от голода посреди пира. Но это пир, который делю я со слишком многими. Никто из вас не смотрит только на меня. Всегда есть кто то более красивый, более желанный.
– Никого красивее тебя нет, Ашер.
Он отдернулся, открыв шрамы на лице.
– Как ты можешь такое про меня говорить?
– А что ты хочешь, чтобы я сказала?
– Я хочу снова быть центром чьей то жизни, Анита. Центр для Жан Клода – ты. Твой теперь там, где Натэниел и Мика. – Он схватил меня за руки, приблизил ко мне лицо – глаза в глаза. – Я ни для кого не дорог, и это невыносимо. – Он засмеялся, но когда он открыл глаза, в них блестели слезы. – Да, глупо и по детски. И очень эгоистично.
– Дело же не в том, чтобы быть с мужчинами или женщинами? – спросила я. – Дело в том, что никто из мужчин, которых я выбираю, никогда не поставит тебя в центр своего мира.
– Я хочу, чтобы меня любили, Анита, и когда то это было.
– Джулианна, – тихо сказала я.
Он кивнул:
– Когда то это был Жан Клод, но он никогда не будет так истинно любить другого мужчину, как любит женщину. Вкусы и требования Белль посылали нас в объятия других мужчин, но Жан Клод никогда не мог удовлетвориться только мужчинами. Он более всего – любитель женщин.
– А ты? – спросила я, потому что он, кажется, ожидал этого вопроса.
– Я думаю, если бы попался такой мужчина, как нужен, я бы любил его и был доволен, но то же самое относится и к женщине. Я любви ищу, Анита, а не того, во что она упакована. Мне всегда больше было нужно внимание, чем Жан Клоду. Я стал искать женщину себе в слуги, когда понял, что Жан Клод никогда не будет удовлетворен только мужчинами. Только мною.
Я не знала, что сказать на звучащее в его голосе страдание. Эмоциональное бремя, которое он на себе тащил двести или триста лет, а я сейчас должна все исправить или хотя бы улучшить, а как? Как мне это сделать?
Я почувствовала, что Дамиан ко мне тянется, и меня шатнуло – Ашеру пришлось подхватить меня.
– Я истощаю Дамиана.
– Тогда мне надо перестать капризничать и дать тебе насытиться.
– Я действительно хочу тебя, Ашер. Я действительно люблю тебя. Но сейчас у меня нет времени…
– Возиться с моими травмами, – закончил он за меня.
– Заниматься с тобой любовью так, как мне хочется.
Он всем лицом показал недоверие.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:56 | Сообщение # 97

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
– Мы должны покончить с кормлением и вернуться на прием, но для меня ты не пища на аварийный случай. Не общее имущество с Жан Клодом. Ты мне дорог сам по себе, Ашер, вот как есть. У меня нет времени доказать тебе это сегодня, но потом я попробую.
Он притянул меня к себе, покрепче, и прошептал мне в волосы:
– Потом будешь питаться от следующего, потому что моя очередь уже миновала.
Я отодвинулась заглянуть ему в лицо и сказала:
– А ты вспомни, что впервые мы с тобой занимались любовью не потому, что надо было питать ardeur. А потому, что я этого хотела – мы с Жан Клодом этого хотели.
– Ты это сделала, чтобы защитить меня от агентов Белль Морт.
– Да, мы это сделали, чтобы Белль Морт не могла призвать тебя к себе, чтобы по ее правилам ты стал нашим, но ты до сих пор – единственный из новых мужчин моей жизни, с которым у меня был секс ради заботы о нем, а не ради прокормления ardeur'а.
– Заботы?
Я кивнула:
– О том, кого любишь, заботишься.
Он улыбнулся, и это была редкая улыбка – от которой он казался страшно молодым, как будто эта улыбка – все, что осталось от юноши, бывшего сотни лет назад.
– Невозможно любить всех мужчин твоей жизни, Анита.
– Нет, – согласилась я. – Но я люблю тебя. Я люблю Жан Клода.
– И Мику, и Натэниела, – добавил он.
Я кивнула.
– И Лондона, и Реквиема.
Я покачала головой:
– Нет. Их – нет.
– Почему? Они красивы, они идеальны.
– Красивы, но не идеальны. Реквием половину времени ходит мрачный, как туча. Лондон – что то в нем меня смущает.
– Почему?
– Не знаю точно. Может быть, потому что он даже мне не особо нравился, а я имела с ним секс.
Я ощутила, как Дамиан падает на стол, за которым сидит. Натэниел ухватил его за руку, не дал упасть. Ашеру пришлось так же подхватить меня.
– Надо тебе питаться, – сказал он.
Я кивнула.
– Тогда на сегодня мы поговорили. Сегодня я буду о тебе заботиться, потому что так и поступаешь, когда кого то любишь.
У меня щеки запылали, хотя я и не совсем поняла, почему.
Он засмеялся – не колдовским вампирским смехом, а очень мужским. Когда слышишь такой смех, понимаешь, что ты ему польстила в чем то чисто мужском.
– В чем дело? – спросила я, не глядя на него, потому что знала, что тогда еще сильнее покраснела.
– Ты покраснела, когда я сказал, что люблю тебя.
Я кивнула и попыталась произнести посуровее:
– И что?
– Теперь я знаю, что ты меня любишь.
Тут я подняла на него глаза:
– Только потому, что я покраснела?
Он кивнул.
– Я часто краснею.
Он охватил меня кольцом своих рук.
– Да, но на этот раз – для меня. – Он поцеловал меня в лоб. – Я бы хотел тоже насытиться, пока будешь насыщаться ты.
– Ты еще не питался сегодня?
– Нет, еще не просыпался голод по крови.
– Но ведь это необычно?
– И очень.
– Тогда пей. – Я задумалась. – Хотя, кажется, у меня кончаются места для свежих ран от клыков.
Он коснулся моей шеи сбоку, где остались следы клыков Реквиема, провел пальцами по выпуклости груди, запустив их чуть под край корсета, до места, где пришелся укус Лондона. Еще ниже, коснулся соска, и от одного этого прикосновения я не могла сдержать тихого стона.
Он снова засмеялся тем же польщенным смехом. Его рука легла мне на бедро, раздвинула ноги, нашла укус Жан Клода глубоко внутри бедра.
Мой голос прозвучал с придыханием:
– Откуда ты знал, что это там?
– Учуял по запаху, – шепнул он. – Ты готова?
Я кивнула, не доверяя своему голосу.
– Тогда смотри на меня, Анита, смотри мне в глаза.
Я медленно подняла взгляд, и увидела, что его глаза полны светом, похожим на синий лед, блестящий под зимней луной – переливающиеся тени и блеск. Его глаза завораживали.
Он нес меня на руках, а я не помнила, как он поднимал меня.
– Куда мы? – спросила я.
– К дивану.
– Нам нужно быстро.
Он положил меня на диван. У меня ноги были согнуты, а он встал на колени между ними.
– Можем сейчас быстро, потому что теперь я знаю: потом будет дольше.
– И все потому, что я для тебя покраснела?
– Да.
Он отпустил меня. На диване рядом со мной места не было, и потому он встал и начал раздеваться.
– Если мы снимем корсет, то потом целую вечность провозимся, надевая его обратно.
– Пусть корсет останется.
Он сбросил рубашку и смокинг на подлокотник дивана, выпрямился, голый до пояса. Я смотрела на него с дурацким выражением «ух ты!» на лице – не могла с ним справиться. Он был так красив, и я знала, что скрытое красиво не менее, и я смотрела, предвкушая то, что знала наперед, и просто вздрагивала, видя его таким.
– Какое у тебя лицо, Анита, mon Dieu!
Я только со второй попытки произнесла:
– Что мне с себя снять?
– Трусики.
– Только трусики?
Он кивнул, расстегивая брюки.
У меня зачастил пульс. Чтобы снять трусики, мне пришлось сесть, что также помогло отвести от него взгляд. В чем тут дело – в том, что никогда еще мы не были одни? Или это было невероятное предвкушение? Или еще что то?
Я его хотела. Хотела его прикосновений. У меня кожа ныла от этого желания – не просто прикосновения, но прикосновения именно Ашера.
Его руки легли на мои голые плечи, а я сидела, отвернувшись в сторону. От прикосновения гладких ладоней перехватило дыхание.
Он наклонился и шепнул:
– Чего ты хочешь?
– Твоих рук на моем теле.
– Чего еще?
– Чтобы ты был во мне.
– Чего еще?
У меня пульс колотился в горле, и я едва смогла произнести:
– Укуси меня, когда будем трахаться, чтобы я обоими способами кончила, когда ты будешь во мне.
– Войти обоими способами? – шепнул он.
– Да.
Он схватил меня за волосы, потянул так, что стало больно – чуть чуть, именно как надо.
– Попроси.
– Пожалуйста!
– Мне придется взять кровь, чтобы войти в тебя. Чтобы ты кончила второй раз, от укуса, мне придется взять кровь еще раз.
Я попыталась это осмыслить, не получилось, но наконец я сказала то, что только и приходило мне на ум:
– Ашер, пожалуйста, прошу тебя!
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:57 | Сообщение # 98

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 54
Мы оба стояли на коленях на диване, я отвернулась от него. Он намотал на руку мои волосы, до боли, отведя мне голову в сторону, открыв вытянутую шею, движением бедер задрал мне короткую юбку, так что я ощущала его голым задом, запустил руку под корсет и сжал мне грудь, крепко и туго – я вскрикнула. Он прижался ко мне телом, но без крови был пока что мягок.
Ашер на ухо мне шепнул:
– Твоя кровь снова сделает меня мужчиной. Я наполню жизнью свое тело, чтобы наполнить ею твое.
Что то в этих словах должно было меня насторожить, но я не могла вылепить мысль до конца. Он подчинил мой разум блаженному приливу, и мысли не выстраивались логически. Вся моя логика была в его руках, в мягком прижатии его тела, в моем растущем напряжении.
Что то пронзило это мое спокойствие желания. Это Дамиан тянулся ко мне с криком: «Анита, кормись, будь оно все проклято!»
Я обмякла в руках Ашера.
– Что такое?
– Дай мне есть с первым укусом. Дай выпить твоей силы.
– Дамиан истаивает, – понял он.
– Да.
Голос мой звучал с придыханием, и не от удовольствия.
– Я не буду сопротивляться твоей силе, Анита. Я дам тебе взять меня, потом возьму тебя.
– Да, но быстрее, пожалуйста, быстрее…
Он был слишком высок, чтобы укусить меня из этого положения, ему пришлось податься назад, согнув свои шесть с добавкой футов. Потом руки его напряглись у меня на волосах и на груди, внезапная боль будто бросила меня вновь в его взгляд, я задышала коротко и страстно, и он ударил. Секунда острой боли – и тут же ее смыл первый оргазм.
Укус Ашера – это было наслаждение. Это был его дар, его сила, и эта сила стянула меня спазмом, взорвалась теплой волной удовольствия. Столько было наслаждения, и пока он пил, волна за волною, одна теплее другой, накатывали на меня, так хорошо было, так хорошо, что удовольствие рвалось из меня длинным, прерывистым криком. И где то посреди всего этого проснулся ardeur и стал насыщаться. Ardeur пил изо рта Ашера, из его зубов во мне, из его рук на моем теле, и я бросила этот поток в Дамиана, почувствовала, как он смог сесть, так резко, что чуть не свалился со стула. Натэниел поддержал его, и ему тоже досталось чуть чуть этой несущей наслаждение силы.
Я боролась с этой энергией, стараясь передавать только пищу, а не телесное удовольствие. Только пищу, не больше. Но это было как заниматься медитацией в разгаре секса – не удивительно, что не очень получалось.
Ашер оторвался от моей шеи, тяжело дыша.
– Ты здорово много взяла.
Голос у него дрожал, а его укус не обязательно должен был доставлять удовольствие ему. Наверное, в этом и было дело.
– Прости, – промямлила я.
Он отпустил меня, я рухнула на четвереньки, свесив голову.
– Боже мой, Ашер, Боже мой!
Диван шевельнулся – это Ашер изменил положение, и тут же я ощутила его руки у себя на бедрах, задирающие мне юбку. Он кончиком уперся в меня, и ничего уже не было в нем мягкого, в твердом и готовом.
– Ты все еще хочешь, чтобы я проник в тебя дважды?
Надо было сказать «нет» – я и так уже много пропустила сегодня вечером. Но я не хотела говорить «нет», я хотела сказать «да». Я попыталась не думать столько об Ашере – во первых, это могло вызвать мини оргазмы в неподходящие моменты – такой был побочный эффект у его силы. Во вторых, потому что я начала понимать, почему люди готовы все отдать за еще одну ночь того наслаждения, которое мог дать только он. Метафизический секс – это прекрасно, но именно нежность к тем, кто в нем участвовал, влекла меня к ним. Исключение – срочная необходимость питания. Ашера я любила, но не любовь вызывала во мне желание с ним быть. Будь я не так упряма, я бы бегала за ним просто ради удовольствия. Я старалась быть от него подальше, потому что никто не мог того, что мог он, и это меня пугало.
Вот почему я сказала:
– Просто трахни меня.
– Ты не хочешь снова испытать наслаждение моего укуса?
– Хочу, но… у нас нет времени.
– Как пожелаешь.
Он придал моим бедрам нужное положение и начал пробиваться в меня, влажную, но тугую; и мое тело охватывало его спазмом, и он прокладывал себе путь.
И голос его прозвучал сдавленно:
– Ах, как сегодня туго… каждый дюйм с боем… ой, как хорошо…
Я только кивнула, не доверяя собственному голосу. Надо было и сексу тоже сказать «нет». Ardeur мы напитали. Жан Клоду мы были нужны – помочь заговаривать зубы публике. Но я не хотела говорить «нет». Я могла бы солгать себе, что это нужно Ашеру, что сейчас только мы с ним вдвоем, но не потому я сказала «да». Я сказала да просто потому, что хотела ощутить его в себе. Потому что пришлось с собой бороться, чтобы не попросить еще одного укуса. Потому что хотела, чтобы он проник в меня двумя способами, хотела, хотела и все.
Он был внутри, насколько могло его впустить мое тело, и он остановился на миг, соединив наши тела, лег мне на спину, на секунду дав мне почувствовать весь свой вес. Кожа его стала теплее, ожила той кровью, что он взял у меня, и волосы сверкающим занавесом рассыпались вокруг меня.
– Укуси, – шепнула я.
– Что?
– Укуси, пока имеешь меня, возьми меня, возьми так, как можешь только ты.
Я продолжала шептать, будто так будет правильно, будто так мой голос не будет так слаб.
– Как могу только я? – спросил он.
– Да, – ответила я, – да.
Он обхватил меня руками, заставил меня держать весь наш объединенный вес, обнял, прижал к себе.
– Ты ощутила силу мою.
– Да, – шепнула я.
– Ты боишься ее?
– Да.
– Боишься того, как сильно ты меня хочешь?
– Да!
– И мне это нравится, – шепнул он, поднялся с меня так, что только там он меня касался, где был глубоко во мне.
И медленно, очень медленно стал из меня выходить.
– Я все еще тугая.
– Да, – сказал он, – да.
Он вышел из меня, потом коленями раздвинул мне ноги шире, а я опустила голову на диван, прижалась щекой к кожаной обивке.
Ашер вошел, чуть чуть, самую малость, накрыв только чувствительную точку. Начал он медленно и ровно, входя и выходя, и все по одному и тому же месту. Я ожидала все время, что он начнет быстрее или глубже, но он держал тот же медленный и неглубокий ритм.
Я задвигала бедрами ему навстречу, но он твердо придержал их руками, не давая мне шевелиться. Странно, как все это напоминало бальные танцы, которые меня заставили выучить перед этим приемом. Напряжение его руки, пожатие здесь или там, и ты знаешь, чего он хочет – или думаешь, что знаешь. Сейчас он хотел, чтобы я не двигалась, всю работу предоставив ему.
Он еще сильнее развел мне ноги, поднял выше.
– Встань, Анита. На четвереньки.
Я сделала, как он велел, но колени были у меня так широко разведены, что бедра напряглись. Не то чтобы больно, но могло стать, если долго так продержаться. И на этом фоне – скользящий, ласкающий ритм внутри.
Во мне начал нарастать оргазм, нарастать с каждым прикосновением, с каждым движением его внутри меня. Нарастал и нарастал. Почти всегда секс был для ardeur'а, и ardeur ласковым не бывал. Я кормилась и трахалась, поскольку была вынуждена. И сейчас, когда Ашер брал меня так нежно, так бережно, я поняла, что у нас выработалась дурная привычка. Я люблю хороший жесткий трах, более чем другие женщины это любят, но то, что я это выдерживаю, не означает, что всегда мне нужно именно так. Вот это – это было идеально. Вот чего мне не хватало всегда в этом бешеном сексе. Необходимость питаться срочно заставляла забыть о том, что есть своя прелесть в неспешной ласке.
Я старалась оставаться, как ему хотелось, не двигаясь, не пытаясь свести ноги, удержать наслаждение…
– Я уже почти.
– Тогда кончай.
– Но…
– Кончай, – велел он.
Я могла бы поспорить, но он сделал еще один толчок, и меня поймал оргазм. Только руки, держащие меня за ягодицы, помешали мне извиваться на нем. Он держал меня на месте, и продолжал, будто я и не кричала, будто не впивалась скрюченными пальцами в обивку. Столько было наслаждения, что надо было за что то держаться руками, до него я дотянуться не могла, держалась, за что придется.
– Анита, люблю тебя, люблю тебя, люблю!
Ритм сменился. Я чувствовала, как Ашер борется с собой, стараясь не дать пока себе воли. Схватив меня за волосы, он вздернул меня на колени, оставаясь во мне, угол сменился, и Ашер не старался остаться неглубоко, он вошел на всю свою длину, хоть и медленно, стараясь не давить на меня телом. Руки и грудь его напряглись, когда он отвел мне голову в сторону и снова обнажил шею.
– Ну, – шепнул он.
– Пожалуйста, – ответила я.
Он всадил в меня клыки, сомкнул рот на шее, и присосался, перестав сдерживать свое тело, вбивая себя в меня изо всей силы, и снова вызвал во мне кричащий оргазм, телом, укусом, силой своей, вошел в меня последним мощным толчком. Я ногтями пропахала его руки, вопя охрипшим, сорванным голосом.
Он пил из моей шеи, и оргазм за оргазмом накатывали на меня. Для меня, для него, для нас обоих. Вот почему он был так опасен – на пике этого наслаждения можно было забыть – забыть, что сегодня я даю кровь уже четвертый раз. Забыть, что не следует ему открывать рот и выпускать кровь по моему телу, потому что он уже напился так, что больше не принимает. Забыть, что нам еще надо было сохранить силы, выйти наружу и общаться с народом. Забыть все, кроме ощущения его толчков во мне, пока он не пролился мне между ног, пролился сам на себя. Забыть, пока моя кровь текла по шее, пропитывая платье и заливая бриллианты. Забыть, пока чьи то руки не растащили нас, и Ашер не обернулся, рыча.
Я не рычала – я свалилась на диван, потому что ничего больше сделать не могла. И лежала сломанной куклой, и даже мысли кружились медленно, белые и пушистые, будто мир покрылся ватой.
Кто то меня перевернул, возникло мозаичное лицо Римуса, его заволакивало темнеющей дымкой.
– Анита, Анита, ты меня слышишь?
Я хотела сказать, что слышу, но мир стал черным, и я поплыла, и ничего уже никому не могла сказать.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:58 | Сообщение # 99

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 55
Я очнулась в больнице – не в человеческой больнице, а ликантропской. В здании, которое местные оборотни держат именно вот на такой чрезвычайный случай: если бы меня доставили в человеческую больницу, это могло бы закончиться для Ашера ордером на ликвидацию. Но в попадании в больницу для ликантропов был тот недостаток, что переливаемая кровь у них не человеческая. Если группы крови совпадают, то людям можно переливать кровь ликантропов, а ликантропам – кровь людей, но у ликантропов могут быть проблемы с переливанием крови между ликантропами различных типов. У меня три типа ликантропии, поэтому я представляла собой проблему, а так как группа у меня «О» и резус отрицательный, то особого выбора не было. Группа не самая распространенная, тем более в маленькой больничке вроде вот этой.
Доктор Лилиан мне не сказала, какой штамм ликантропии она решила добавить к моему коктейлю, и не выбрала ли она один из тех, что у меня уже были. Она решила, что если я буду об этом знать, это может сказаться на исходе – какой зверь победит. Чушь какая то – ведь мои мыслительные процессы никак с этим не могут быть связаны, но она все равно ге говорит. Ладно, в ближайшее полнолуние мы увидим, появился ли победитель в моей корзине мехов.
Я просыпалась и снова засыпала, а когда проснулась очередной раз, возле моей постели сидел Ашер, и я дернулась и даже ойкнула.
Он отвернулся, полностью закрыв лицо волосами – не стал кокетничать идеальным профилем, просто прятался.
– Ты теперь меня боишься.
В голосе его звучало сожаление, похожее на слабый моросящий дождик, о котором знаешь, что он будет идти весь день.
Я стала было опровергать, и остановилась. Боюсь ли я его? Да. Да, боюсь. Но не потому, о чем он думает.
Я потрогала повязку на шее, и осязание мне подсказало, что этот укус – не две вежливые точечки. Его занесло и на моей шее, как и повсюду. Конечно, это не было как шрам у меня на ключице или даже на локтевом сгибе, но все равно не такой укус, какой обычно оставляют старые вампиры. Под повязкой он ощупывался как ошибка новичка.
Он встал, и было видно, что он устал, измотался.
– Я понимаю, Анита. Я тебя не виню.
Мое внимание привлекло движение у дверей. Там стояли охранники, которых не было, когда ко мне приходили другие посетители. Одним из них был Римус – его лицо я видела, когда отключалась.
Ашер направился к двери.
– Не уходи, – сказала я хрипло.
Он не обернулся, не посмотрел на меня – просто остановился. И стоял неподвижно, ждал.
– Останься, – сказала я.
Он рискнул бросить на меня взгляд из под завесы волос. Волосы не были искусно растрепаны, они просто перепутались и упали на лицо, будто ему было не до них.
Я смотрела на него, на его высокий силуэт. Обычно у него бывала идеальная осанка, но сегодня широкие плечи согнулись, сгорбились под тяжестью поражения. Будто он сутулится от холода. Я знала, что это не так: мертвые к холоду не очень чувствительны.
– Я знаю, что ты не сможешь меня простить, но я должен был тебя увидеть. Должен был…
Слова изменили ему. Он протянул изящные руки, сегодня казавшиеся неуклюжими от его горя.
Я хотела потянуться к нему, протянуть руку, но боялась того, что может быть, если он меня коснется. Не того боялась, что он превратится в разъяренное чудовище – я боялась, что будет со мной. Я чуть не погибла, но сейчас, глядя на него, я думала только: «Как он красив, как он печален». Я хотела успокоить его, обнять. Он сказал, что я не прощу его никогда – он ошибся. Я его простила, но это было на уровне сознания. А глядя на него, просто невозможно было на него сердиться. И это было плохо. Вампирские ментальные штучки.
– Зачем здесь охрана? – спросила я наконец, не зная, что бы такое сказать вслух.
Он заморгал, глядя сквозь золотистые пряди.
– Я не доверяю себе наедине с тобой. Жан Клод со мной согласен.
Я поглядела на охранников:
– А, Римус, Иксион! Привет!
Они переглянулись и тоже сказали «Привет».
– Последним до того, как я здесь очнулась, я видела лицо Римуса.
– Он пришел по моему зову, – ответил Ашер с несчастным лицом.
– Твоему зову? У тебя же не было подвластного зверя, идущего на зов.
– Теперь есть, – ответил Римус. Он замялся, потом шагнул в комнату от двери, Иксион остался на месте. – Он нас позвал, пока… гм… был с тобой. Позвал… и нам пришлось ответить. Бросить обязанности охранников и прийти к нему. – Он взглянул на Ашера, который и его взгляда тоже избегал. – Это оказалось к лучшему, но Жан Клод считает, что дело зашло так далеко потому, что проявилась новая сила Ашера.
– Ты не обязан подыскивать мне оправдания, – сказал Ашер.
– Я и не собирался.
Римус посмотрел на него взглядом, значение которого я не поняла, и занял свое место у двери.
– Значит, теперь у тебя есть подвластный зверь? – спросила я.
– Да. – Он не стал ни капли счастливее. – Я знаю, что ты не можешь меня простить, и не жду этого. Я никогда больше до тебя не дотронусь, Анита, и даю тебе в том свое слово.
Я не сразу поняла, что он сказал.
– Ты говоришь, что никогда больше меня не тронешь? В смысле секса?
Он кивнул с серьезным лицом.
Мысль о том, что он больше не тронет меня, вспыхнула паническим страхом, резко зачастил пульс, я с трудом сдержалась, чтобы не заорать на Ашера. Как он может меня отвергать? Мне пришлось взять себя в руки, чтобы голос звучал спокойно:
– Ашер, сядь, пожалуйста.
Он поколебался, но все таки сел.
– Я тебе предложил единственную меру безопасности, которая в моей власти. Я даю тебе слово, что больше к тебе не притронусь.
Я едва сумела сохранить ровный голос:
– Я не хочу такого.
Наконец то он посмотрел мне в глаза:
– Что?
– Я не хочу, чтобы ты меня больше никогда не трогал.
– Анита, ты меня выбросила из своей постели за гораздо меньшее. А теперь я чуть тебя не убил. Ты не можешь меня простить. Ты ничего не прощаешь.
Это он, увы, точно подметил.
– Я стараюсь исправиться в этом смысле.
Он шевельнул губами – как будто старался подавить улыбку.
– Ты знаешь, почему я не протянула руку, не взяла тебя за руку?
– Ты боишься меня трогать.
Его голос плеснул у меня по коже отчаянием, как смех Жан Клода мог бы плеснуть наслаждением.
– Да, но не в том смысле, что ты думаешь.
Он покачал головой, сгорбившись над собственными сцепленными руками.
– Я не хочу, чтобы ты меня боялась, Анита, ни в каком смысле. Но не могу тебя за это винить.
– Я боюсь тебя трогать, потому что боюсь, что сразу же попрошу поцелуя.
Он кивнул:
– И боишься того, к чему этот поцелуй может привести.
– Ашер, – сказала я уже тверже, больше в своей обычной манере, хотя голос явно просил воды. – Ашер, посмотри на меня.
Он только качал головой.
– Посмотри на меня, черт побери!
Трудно было разглядеть под волосами в полутемной комнате, но он, похоже, действительно на меня посмотрел.
– Что ты хочешь от меня, Анита? Я уже отказался от всего, чего хотел когда то. Что еще хочешь ты от меня?
– Господи, какой же ты мрачный тип.
Тут он слегка выпрямился, вернулась его надменность.
– Прошу прощения, что мои манеры тебя столь сильно огорчают.
 
Дата: Суббота, 23.10.2010, 09:59 | Сообщение # 100

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Он говорил слегка рассерженно – отлично. Это куда лучше отчаяния.
– Ты прав, я сейчас должна была бы быть вне себя от гнева. И ты прав, что я выбрасывала мужчин из своей постели за куда меньшее.
Гнев его вытек, и снова охватила его гнетущая депрессия. Как будто свет в нем медленно гас.
– Ты меня попросила здесь посидеть, чтобы как следует повернуть нож в ране?
– Если я захочу повернуть нож, ты об этом узнаешь. Я просто пытаюсь говорить. – Мне пришлось прокашляться, прочищая горло. – Вода здесь есть?
Ашер огляделся. Кувшин и чашку заметил Римус, налил в чашку воды, подумал секунду и протянул ее Ашеру. Это был момент, когда почти ощущалась битва воль, потом Ашер взял чашку и подошел к кровати. И ни разу на меня не посмотрел, протягивая мне чашку с изогнутой соломинкой.
Вода на вкус была застоявшаяся, но прохладная, и ощущение во рту и в глотке было чудесное. Я подняла неперевязанную руку, взяла чашку. Пальцы зацепили руку Ашера, он вздрогнул, как от боли, но я знала, что больно не было.
– Я на тебя пролил воду?
– Нет, только на простыни немного.
– Ты единственная женщина, кроме Белль, при которой я чувствую себя неуклюжим.
Иксион уже подошел с платком, Ашер взял платок у него из рук и промокнул несколько пятен на простынях.
– Это комплимент или оскорбление? – спросила я, и мой голос уже звучал получше, не так хрипло. Интересно, сколько я провалялась без сознания? Спрашивать я не стала, потому что тогда Ашеру стало бы еще хуже, а я бы напугалась сильнее.
Он оставил попытки собрать воду, отдал платок, будто ожидал, что Иксион будет готов его принять. Так и оказалось, но небрежная отработанность жеста заставила меня снова задуматься, сколько же я была в отключке.
– Ни то, ни другое, просто чистая правда. С самого нашего знакомства я чувствую себя с тобой неуклюже.
– Обычное мое действие на дамских угодников.
Он на меня посмотрел, и я не поняла выражения его лица.
– А я – дамский угодник?
– Белль Морт очень постаралась, чтобы все вы как следует умели обращаться с женщинами.
– И с мужчинами. Не забывай, Анита, она обучила нас и мужчинам доставлять удовольствие.
Я кивнула, но остановилась – повязка кололась.
– Спасибо, я в курсе этих сведений.
– Но тебе они не слишком нравятся.
– Озадачивают, скорее.
Он разгладил простыню там, где промокал. Кажется, он искал, что бы такое сделать. Никогда не видела, чтобы ему было так неуютно.
Я сделала то, что хотела сделать, как только его увидела – накрыла его руку своей. Он тут же стал совершенно неподвижен, той страшной, неестественной неподвижностью, создающей впечатление, что касаешься чего то неживого. Он попытался отклониться от моего прикосновения, но я не убирала руку. Если он думал, что вампирской жутью меня можно отпугнуть, то ошибся.
– Анита, – попытался он сказать голосом столь же мертвым, как тело, но не получилось.
– Я боюсь не потому, что ты меня чуть не убил. А потому, что при этом мне все равно хочется тебя трогать.
Он убрал руку из под моей, сел, но теперь хотя бы уже глядел на меня.
– Я подчинил твой разум, полностью, окончательно. Сделал то, чего ты боялась.
– И разве тебе не хочется меня трогать?
– Хочется, – шепнул он.
– Тебе первому пришлось понять, что просто от укуса я могу получить контроль над вампиром. И не думаю, что это просто ты меня подчинил.
– Ты хочешь сказать, что получила контроль надо мной?
– Сама не очень понимаю, что хочу сказать. Я только знаю, что не хочу, чтобы ты уходил. Не хочу, чтобы никогда больше меня не трогал. Хочу, чтобы мы были вместе. А больше ничего не знаю.
– Вместе – каким образом, Анита?
– Нам только нужна страховка.
– Страховка? Что ты хочешь сказать?
– Ну, как в гимнастическом зале. Секс с тобой так хорош, что нужно, чтобы кто нибудь подстраховывал.
– Так опасен, хочешь ты сказать, – ответил он, глядя на собственные руки, бессильно лежащие на коленях.
– Я бы хотела еще раз это проделать, Ашер.
Тут он поднял взгляд – не слишком счастливый.
– Ты всерьез?
– Да.
– Это же должно пугать тебя – и меня тоже.
– А меня это пугает. Но тебя ведь нет, на самом то деле?
– Мне страшно за тебя, но…
– Ты всегда был хорошим мальчиком, правда? – спросила я.
– О чем ты?
У меня вдруг случился момент, когда так глубоко можно заглянуть в душу собеседника, что весь остальной мир будто плывет. Это не вампирская сила была, не некромантия, это был просто момент прозрения такого яркого и резкого, что я не могла отвернуться.
– Смотри мне в глаза, Ашер, и скажи: ты делал раньше такое, как со мной? Эта женщина не выжила?
Он отвернулся, пряча светлые глаза.
– Ашер! – позвала я.
Он посмотрел мне в глаза своим непроницаемым взглядом из под путаницы волос.
– Я делал то, в чем ты меня обвиняешь.
– Это не обвинение, скорее констатация факта.
– И ты за это не считаешь меня монстром?
Я задумалась. Считаю ли я его монстром?
– Ты это сделал намеренно?
– Стал ли бы я заниматься любовью, планируя смерть партнера? – спросил он.
– Ага, так это то, что я думаю?
– Нет, кроме одного раза.
– Одного?
– Был один дворянин, от которого Белль хотела получить землю и деньги. У него определили рак. Он был сильным и гордым, и не хотел умирать в страданиях и немощи. Он попросил, чтобы я убил его, хотел умереть не от боли, а от наслаждения. И еще он чувствовал, что если его жизнь возьму я, это не будет самоубийство, и душа его спасется.
Он рассказывал безжизненным голосом, будто все это ничего для него не значило. Таким образом рассказывают люди о душевной травме или трагедии, с которой еще не свыклись.
– Ты его любил, – сказала я.
– Он был достойным человеком.
– Я не считаю тебя монстром.
– Я убил человека, чтобы доставить себе удовольствие. И после этого я не монстр?
– Если так ставить вопрос, то да, но ты сделал не это. Есть обратная связь в наслаждении, Ашер, наслаждении твоем, ее, моем. Я могла сказать «нет». В момент, когда я решила, что уже слишком, что надо остановиться.
– Я подчинил твой разум. У тебя не было свободной воли.
– Ты можешь подчинить меня, но я в таком состоянии остаюсь лишь сколько хочу, и не больше. Я не хотела останавливаться, Ашер. Неужто ты назовешь меня монстром, если я скажу, что такого оргазма у меня в жизни не было?
– Нет, не назову.
– Мы можем вступать в сношения иногда, но никаких укусов, когда мы будем одни.
– Ты не доверяешь мне, – сказал он.
– Я нам двоим не доверяю.
Он почти улыбнулся:
– Я чуть тебя не убил. Чуть не пролил всю эту драгоценную кровь. Диван не восстановить, ковер пришлось выбросить. Я чуть не убил тебя, Анита, и не для еды, а ради наслаждения.
– Ты был в восторге от притока силы, Ашер. Подвластный зверь – наконец то.
Он оглянулся на охранников:
– Да, гиены.
– Жан Клод говорит, что когда сила включается впервые, ее всегда трудно контролировать.
Ашер взял меня за руку:
– Я бы не променял твою любовь на тысячу сил. Прядь твоих волос не променял бы ни на какую территорию.
Его глаза блестели – блестели не силой, а слезами.
– Я тебе верю.
– Ваши новые законы провозглашают нас гражданами, но мы – монстры, Анита. Если бы я убил тебя этим своим приливом новой силы, я бы вскоре ушел за тобой.
– Ты хочешь сказать, что убил бы себя?
Он кивнул:
– Я бы не мог этого вынести.
– Я не хочу, чтобы ты умер.
– И я не хочу, чтобы ты. – Он опустился на колени, положил голову мне на руку. – Не кровь вызвала мою силу, Анита. Это была ты, ты, когда хотела меня больше, чем кого либо другого. И я тогда это чувствовал – ты хотела меня, не Жан Клода, не Ричарда, не Мику, не Натэниела – меня. Ты хотела меня, моих прикосновений, как никогда ничьих. Я видел твое сердце, и видел там только себя. – Он поднялся, чуть розовея следами слез на лице. – Ты действительно любишь меня, именно ты меня любишь, а не воспоминания Жан Клода в тебе. Не из жалости – это любовь.
– Да, – сказала я. – А то я бы злилась немеряно из за того, что ты чуть меня не убил.
– Я никогда себе этого не прощу. Жан Клод был бы в своем праве, если бы убил меня за такую неосторожность.
– Он тебя любит.
Ашер кивнул:
– Да. Я сомневался, пока не понял, что он не станет меня убивать за то, что ты чуть не погибла. Я сомневался, что меня кто нибудь любит, но больше не сомневаюсь, Анита. Он любит меня, раз не убил, когда вошел в комнату и увидел, что я сделал.
Вот, собственно, и все. Я чуть не погибла. У Ашера появился подвластный зверь. Жан Клод не убил его за то, что Ашер чуть не убил меня. Я не убила Ашера за то же самое. Жан Клод запретил нам с Ашером питать секс наедине. Мы не стали спорить, потому что оба знали наш темный секрет. Это было так хорошо, так невероятно хорошо, что мы не полагались друг на друга, что не сделаем этого снова.
Я – суккуб. Я – вампир. Может, не кровосос, но я питаюсь сексом. И не только жизнь Дамиана я могу высосать, если не буду этого делать. Умрет Натэниел. Умру я. Наверное, Жан Клод сможет защитить от меня себя и Ричарда, но я могу убить всех случайно, если не научусь управлять собственным триумвиратом силы. Лондон пока лидирует среди кандидатов мне в pomme de sang. Хотелось бы только, чтобы он мне больше нравился. Не то чтобы я его совсем не любила, но побоялась бы приводить его домой. Уж очень он не домашнего типа мужчина. Реквием теперь в пищевой цепи, но он настолько не просто пища… Он жаждет истинной любви. Могу его понять, но помочь ничем не могу. Секс с ним великолепен, но он сам меня пугает. И вообще для многосотлетних вампиров они слишком все эмоционально ранимы. Дико, но правда.
Я завернула крест в шелк, положила в бархатный мешок и сунула в наволочку. Вроде бы помогает. Больше кошмаров с Марми Нуар не было. И не было несчастных случаев ни с моими любовниками вампирами, ни со мной. Знала бы адрес – послала бы Мерлину благодарственную открытку.
Самсон остался в городе, чтобы я могла выполнить свое обещание – попытаться привести его в силу. Он пока что разрешает мне восстанавливать необходимую для этого силу и собираться с духом. Мило с его стороны. Огги я все же заставила отправить Хэвена в Чикаго. У меня руки чесались его потрогать, но он слишком опасен. Местные львы пытаются мне кого нибудь подобрать, но очень не хватает мне Хэвена. Опасный, гад, но так мне его не хватает! И моей львице. Но нельзя было никак его оставлять.
Я оказалась не беременна, ура! Но пока я думала, что беременна, имела незащищенный секс с Натэниелом, Жан Клодом, Микой и Огюстином. И никто не дал презерватива Лондону, когда я питала от него ardeur. Но эти пули тоже меня миновали, и слава Богу. Одно дело быть беременной от одного из моих бойфрендов, совсем другое – от Огюстина. Это была бы катастрофа, с которой я бы не справилась. Кажется, надо начать презервативы прямо на себя скотчем наклеивать. В случае срочного секса просто отрываешь один, и будешь настолько в безопасности, насколько это возможно. От болезней я защищена, поскольку мои любовники – не люди, но беременность – это единственная болезнь, от которой у меня защиты нет. Месячные мои до сих пор гуляют в самоволке. Доктор говорит, что ничего здесь нет плохого. Причиной может быть стресс, и еще – в литературе описаны случаи женщин оборотней, у которых месячные пропадали до первого полнолуния. А вообще, как напомнил тот же доктор, я сама по себе – метафизическое чудо на двух ногах, так что могут быть и другие причины. Может быть, такое, о чем мы даже и не подумали. Он рекомендовал принимать фолиевую кислоту, поскольку бывают и такие врожденные дефекты, которые ничего общего с вампиризмом или ликантропией не имеют. Я так и сделала. Еще он посоветовал найти психотерапевта или взять отпуск. Отпуск? Мне? И куда я поеду, и что там буду делать? Блин, а кого я с собой возьму?
Я стараюсь не особенно задумываться над тем, что именно мои «вампирские силы» дали мне Мику и Натэниела. Черт побери, меня дали им. И почему с Ричардом это не помогает? Жан Клод думает, причина в том, что он сам не знает желаний своего сердца. Исполниться желание может, только когда сам знаешь, чего ты хочешь. Может быть, когда нибудь Ричард узнает, чего хочет его сердце. Пока что он встречается только с человеческими женщинами. Из противоестественных – только со мной. И сообщил мне, что ищет свой белый штакетник.
А я и за своей черной чугунной решеткой довольна. С остриями на прутьях. Белый цвет мне никогда не шел.

КОНЕЦ.
 
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Цикл Анита Блейк » Пляска Смерти (14 книга)
  • Страница 5 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
Поиск:
Статистика Форума
Последние темы Читаемые темы Лучшие пользователи Новые пользователи
Комната позитива :) (611)
ЧТО ЧИТАЕМ В ДАННЫЙ МОМЕНТ? (1088)
Слова (4899)
Киномания (423)
Вопрос? (452)
Города (1725)
Споем? (773)
В погоне за наградой (6242)
Везунчик! (4895)
Продолжи слово (2540)
Блондинки VS. Брюнетки (6893)
В погоне за наградой (6242)
Карен Мари Монинг (5681)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5103)
Слова (4899)
Везунчик! (4895)
Считалочка (4637)
Кресли Коул_ часть 2 (4586)
Ассоциации (4038)

Natti

(10479)

Аллуся

(8014)

AnaRhiYA

(6832)

HITR

(6399)

heart

(6347)

ЗЛЕША

(6344)

atevs279

(6343)

Таля

(6275)

БЕЛЛА

(5383)

Miledy

(5238)

karpenkooks

(13.07.2020)

Mane

(12.07.2020)

Kitra-l

(12.07.2020)

Артемиссия

(11.07.2020)

Sweetheart

(11.07.2020)

makovna0757

(10.07.2020)

Vanya

(10.07.2020)

SvSuGeS19

(10.07.2020)

Счастливая7714

(10.07.2020)

SvEtIk09CoM

(09.07.2020)


Для добавления необходима авторизация

Вверх