Сны инкуба - Страница 7 - Форум
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 7 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 5
  • 6
  • 7
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Цикл Анита Блейк » Сны инкуба (12 книга)
Сны инкуба
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:19 | Сообщение # 121

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 71
Клуб «Сны инкуба» стоит посреди открытого поля, вдалеке от деревьев, за укатанным гравием парковки. Стоит сам по себе, отчасти по случаю, отчасти потому, что это единственное чисто мужское шоу на этой стороне реки. Вход окружен яркой многоцветной неоновой вывеской. «Танцуют Только Мужчины». Последний шанс для надравшихся убедиться, что это именно то, чего они ищут, и они не залезут по ошибке не в тот клуб.
Мы трое вошли в фойе, или как его там назвать – открытое пространство с пустой витриной и небольшой конторкой. За ней никого не было, и никто не спросил, не хотим ли мы снять пальто. На самом деле в пальто была только я. Было еще тепло для октября, а ликантропы редко мерзнут. На мне была короткая кожаная куртка, в основном чтобы спрятать пистолет подмышкой, не для защиты от осенней прохлады. Но вышибала, которому полагалось бы проверять народ у дверей, у этих дверей отсутствовал. Мы вошли в этот клуб не окликнутые и не проверенные. Ай-ай-ай здешней охране.
Конечно, может быть, они считали, что входящий должен быть оглушен и ошеломлен музыкой. Она орала так громко, что басовые ноты отдавались в костях – не самым приятным образом. Пришлось в буквальном смысле слова застыть на пороге, приспосабливаясь к этому шуму. Кому нужна охрана, если музыка бьет прямо по голове? Почти тут же эта голова стала болеть, слегка, но обещая серьезную мигрень. Я прикинула, сколько у меня денег с собой и сколько может стоить, чтобы музыку выключили. Двадцать долларов – нет, это слишком дешево. Наверняка ди-джей в своей стеклянной будке будет оскорблен. Я попыталась тогда не обращать на музыку внимания и оглядела зал, пытаясь найти Ронни. Сколько может быть здесь высоких ногастых блондинок? Больше, чем вы думаете. Народу в зале было полно.
Наверное, мы слишком долго думали, потому что ди-джей свесился из своей будки как раз над нами слева и заорал:
– Платите в баре!
– Чего? – проорала в ответ я.
Он повторил, продолжая орать. Я воспользовалась случаем спросить, не может ли он отрубить музыку. Он улыбнулся, помотал головой и исчез за своей стенкой. Я полезла было в карман, и Натэниел взял меня за руку. Наклонившись почти вплотную, он сказал мне прямо в ухо:
– Не предлагай ему денег, чтобы выключить музыку, это его может обидеть.
Я крикнула обратно с расстояния в дюйм:
– Ну и фиг с ним!
Натэниел улыбнулся:
– Он может врубить ее громче.
Я уставилась на него большими глазами и убрала руку от кармана куртки. Я не думала, что эту музыку можно сделать еще громче, но на всякий случай не стала искушать судьбу.
Справа находился танцпол и несколько приподнятых площадок с отполированными шестами. Большой стол слева и маленькие столики здесь и там. Туалеты странно выделялись на фоне дальней стены. Кажется, не было двери в мужскую комнату и дверей в кабинки, так что даже стоя в дверях, можно было видеть все, что внутри. Как-то непривычно. Бар, разумеется, расположился в дальнем конце зала.
Большая группа женщин сгрудилась возле ближайшей площадки, хотя сама площадка была сейчас пуста. Но, если не считать этой группы женщин, все прочие посетители были мужчинами. Были три блондинки, которые могли бы оказаться Ронни, но, когда они повернулись, то оказались очень на нее не похожи. Последняя блондинка была вообще мужчиной, которому либо нравилось, как он выглядит, либо природа с ним жестоко обошлась. Женщина из него получилась бы великолепная, но в школе ему наверняка житья не давали.
Мика провел нас обоих по небольшим ступеням прямо в публику, держа под руку каждого из нас. Мы шли через веселую и почти поголовно пьяную толпу, и наконец добрались до бара. Там мы внесли входную плату, объясняясь в основном жестами, потому что слишком широка была стойка, чтобы кричать в ухо бармену.
Я попыталась его спросить, где Ронни, но он только улыбнулся, покачал головой и поднял пустой бокал, спрашивая нас, не хотим ли мы выпить. Поскольку я не могла поднять в руке блондинку, спрашивая, не видел ли он здесь такую, я тоже только покачала головой, и мы отошли от стойки, чтобы не закрывать от него тех, кто выпить хочет.
Человек, одетый только в боксерские трусы и черные носки, вышел из занавешенных черным кабинок сбоку от бара. Наверное, это были раздевалки.
Мы сдвинулись вместе, и я проорала:
– Туалет! Я проверю туалет.
Они оба кивнули, и мы начали пробираться мимо бара к женскому туалету, у которого дверь была завешена большим куском материи, свисающим с потолка. Может быть, он был предназначен скрывать, что у женского туалета дверь есть – чтобы мужчины не чувствовали себя ущемленными.
Посреди туалета напротив умывальника стоял унитаз. Он просто стоял посередине – без кабинки, без ничего. Вода в нем была, и он вроде бы работал, но стоял он просто посередине. Были еще две кабинки у стены, на одной висела табличка «не работает». И стояла очередь. Ронни в ней не было. Стены, наверное, были толще, чем казались, потому что я услышала свой голос, когда спросила:
– Ронни, ты здесь?
Ответа не было. Я наконец повернулась к высокой шатенке и спросила:
– Моя подруга звонила, просила довезти ее домой. Пять футов восемь дюймов, блондинка, сероглазая, красивая. Слишком пьяна, чтобы разговаривать нормально.
Шатенка покачала головой, а голос из кабинки сказал:
– Да это может быть любая блондинка, что здесь сегодня есть.
Я объяснила, что блондинок в баре видела, и это не Ронни. Спросила еще, не видели ли они ее раньше. Никто не видел. Одна из женщин уселась на унитаз посреди комнаты, когда я выходила. Ну и ладно. Я открыла дверь, и то ли музыку сделали тише, то ли я привыкла или стала глохнуть.
Мика и Натэниел были там, где я их оставила, но с ними был незнакомый мне мужчина. Он был выше любого из них, но так худ, что казался меньше. У него были короткие волнистые каштановые волосы, одет он был в футболку, шорты и носки. Без ботинок. Интересно.
Натэниел взял меня за руку, как только я подошла поближе. Незнакомец взял Мику за плечо и оставил руку на пару секунд дольше, чем нужно было. Он спрашивал, улыбаясь:
– Так вы, ребята, любите дрын?
Держа Натэниела за руку, я встала перед ними обоими, что заставило человека отступить. Он обогнул меня и снова тронул Мику за плечо. Мне пришлось выпустить руку Натэниела, но я сделала еще два шага. На миг мужчину почти прижало ко мне. Он начал было улыбаться, потом увидел мои глаза, улыбка погасла и он отступил.
Не знаю, что прочел он у меня на лице, но он несколько запнулся на словах:
– Они сказали, что любят дрын.
– Я сказал, что меня устраивает мой собственный, – уточнил Мика.
– Если еще кто-нибудь заговорит с тобой, – сказал Натэниел, – просто отвечай «нет».
– Вышло недоразумение, – сказала я.
Мужчина кивнул:
– Прошу прощения.
И он начал отходить.
– Мы ищем нашу подругу, – сказала я. – Она позвонила, что пьяна, и ее надо отвезти домой.
Я описала Ронни.
Он глянул на меня нервозно. Что-то он знал, но вид у меня был пугающий, и он не хотел мне рассказывать. Мне надо бы научиться не пугать так людей одним своим видом, но уж больно это у меня талантливо выходит.
Рука Натэниела проскользнула у меня над плечом, и в ней была зажата двадцатка.
– Спроси еще раз, – сказал он.
Я взяла бумажку и согнула ее пополам. Мужчина смотрел на мои руки. Он уже был не так нервозен, но ясно было, что ему не нравлюсь ни я, ни происходящее. Все было не так, как предполагалось, и он чувствовал себя не в своей тарелке.
– Вы знаете, где наша подруга?
Я подняла двадцатку.
– Может быть, – ответил он, и голос его прозвучал резко.
Натэниел наклонился у меня через плечо, голос его был тих и спокоен.
– Мы хотим ее найти, пока она ничего не сделала такого, о чем потом пожалеет. Она поссорилась со своим парнем, и они помирятся, но если только она не слишком далеко зайдет. Вы меня понимаете?
– На это можно купить частный танец, и хороший. Я должен что-то сделать за эти деньги, иначе он будет знать, что я на него настучал. Это ему не понравится, и он постарается, чтобы мне тоже не понравилось.
– Кто он? – спросила я.
Натэниел стоял так близко ко мне, что я ощутила его вздох.
– Ронни уже внутри, Анита.
– Внутри?
– Куда они там ходят, так она уже там.
Черт.
– Отведи нас к ней, – сказала я.
– Даллас меня убьет. У нас тут мало бывает красивых женщин.
– Мы можем просто спросить, где сейчас Даллас, – сказала я.
Что-то вроде настоящего страха проглянуло в его глазах.
– Пожалуйста, не надо.
Терпеть не могу, когда сама начинаю их жалеть.
– Как тебя зовут?
– Оуэн, – ответил Натэниел. – Он сказал, что его зовут Оуэн.
– Ладно, Оуэн, мы не хотим, чтобы тебе досталось, но если ты тут держишь нас разговорами, пока там что-то происходит нехорошее...
– Дай ему еще двадцатку, и он сможет отвести нас внутрь, – предложил Мика.
Я посмотрела на него.
– Мы ее найдем сами, а он притворится, что повел нас туда по делу.
Мой взгляд сказал все, что я думала.
Мика пожал плечами:
– Он останется невредим, а мы получим все, что нам нужно.
Я хотела было поспорить, но рука Натэниела уже вынырнула из-за моего плеча с зажатой двадцаткой.
– У меня был удачный вечер, – сказал он.
Что это значило? Хорошие чаевые? Или что он танцевал приватные танцы, когда был не на сцене? Я не стала спрашивать – не хотела знать. Черт побери, до сих пор не хотела знать. Взяв двадцатку, я сложила ее вместе с первой.
– Отведи нас туда, Оуэн.
Появился другой танцор в одежде, которую я уже начала узнавать: боксерские трусы, футболка, носки. На этом было больше мяса, и был он смазлив, как несозревший юнец.
– Вам еще один не нужен?
Вперед вышел Натэниел, обнимая меня сзади, неожиданно улыбаясь.
– У нас уже полный набор мужчин есть, правда, Оуэн?
Оуэн кивнул, и я видела, как он берет себя в руки, так что, когда он обернулся к своему коллеге, лицо его свободно улыбалось. Взяв у меня из руки сорок долларов, он засунул их себе под белый носок. Это движение вышло у него неожиданно изящным и более женственным, чем должно было бы быть, будто ему казалось, что он засовывает сотню долларов под шелковый чулок. Хорошее движение, которое сразу повысило мое мнение о нем и той работе, которую он себе выбрал. До того я думала, какого черта он здесь делает. Конечно, я меряю по стандартам «Запретного плода», и здесь мне все казались слишком тощими, слишком хрупкими, недостаточно мускулистыми, недостаточно... все, что угодно.
Я не стала выдавливать из себя улыбку – сохранила приятное и непроницаемое выражение лица.
– Да, мужчин у нас хватает.
– У нас и женщины есть, – сказал другой танцор. И посмотрел на Оуэна, на нас таким взглядом, будто не верит нам.
– У нас с собой, – ответил Натэниел и встал между мной и Оуэном, так что смог обнять рукой каждого из нас. Он улыбался. Лавандовые глаза светились нетерпением. Игра, достойная «Оскара», и второй танцор купился.
Он посмотрел на Мику:
– А этот что будет делать?
– Смотреть, дурачок, – ответил Оуэн и повел нас мимо танцора. Мы прошли между столами, Мика шел сзади. Клянусь, я просто чувствовала взгляд оставшегося позади человека, будто он все равно нам не поверил. А может, просто завидовал, Бог его знает, потому что мне это не было интересно. Ронни будет у меня здорово в долгу за все за это.
Когда мы проходили мимо бара, на него залез другой танцор. Этот был исключительно не в форме, ну уж никак не худой, похож на компьютерного фаната или бухгалтера. Очки и короткие волосы совсем не украшали его лицо. Настолько ординарный, что никак не назовешь его стриптизером. Я подумала, что он тут делает, но тут он схватился за хромированные поручни над баром и подтянулся, как гимнаст на кольцах, показывая, что он никак не менее ловок и гибок, чем Натэниел. Ну и ладно.
Публика позади нас разразилась воплями, и я не удержалась взглянуть в том направлении. Танцор был высок, худ, шатен, одетый только в белые носки. Он схватился за шест в середине площадки и начал извиваться вокруг него. Я быстро отвернулась, и увидела, что танцор над баром тоже уже гол. И тут я увидела причину, почему он здесь выступает: оснащен он был как надо. Я чуть не уронила всех нас, пытаясь как-то пройти подальше от бара. Оуэн засмеялся – высоким девичьим смехом, и Натэниел поддержал его мужским рокотом. Мика промолчал, и я ждала, пока перестану краснеть. На этой стороне реки разрешается полная обнаженка, и как это я забыла? Больше всего мне хотелось завопить и сбежать, но Оуэн провел нас к занавешенной черным стене напротив бара. Натэниел вклинился между нами, все еще улыбаясь, еще смеясь. Если Натэниел может изображать, что ему хорошо, то и я смогу. Я обернулась посмотреть на Мику и увидела, как танцор у шеста показывает, что у него не только плечи достойны внимания. Какая-то женщина тянула над головой деньги. Мика смотрел прямо перед собой, будто, если не смотреть, то всего этого не будет. Не только у меня Ронни будет в долгу.
Оуэн развел черные шторы, и мы вошли внутрь.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:20 | Сообщение # 122

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 72
Сразу за шторами была небольшая открытая площадка. Там стоял какой-то мужчина, подпирая стену. При нашем появлении он выпрямился. На нем была тенниска, спортивные трусы и белые носки. Чуть иной костюм, но носки выдавали. Тоже танцор. Под рубашкой было больше мускулов, и тело больше похоже на то, которое полагается стриптизеру.
– Помощь нужна?– спросил он.
Как и тот танцор. Совпадение, или это вроде пароля? Не знаю, да и не интересно.
– Нет, спасибо, у нас все есть, – ответил Оуэн тонким голосом. Он повис на руке Натэниела, и Натэниел не возражал.
Я попыталась внести свой вклад:
– Очень жаль, но я уже набрала свой лимит мужчин на эту ночь. После трех каждый следующий – уже лишний.
Новый танцор рассмеялся, покачал головой и показал нам в сторону коридора, который тянулся, очевидно, на всю длину здания. Оуэн повел нас туда. Здесь нам не хватало места идти троим в ряд, и Натэниел пошел сзади, продолжая обнимать Оуэна за плечи. Очевидно, Оуэн счел это хорошим признаком, потому что вдруг обвился вокруг Натэниела как тонкий и высокий модный аксессуар. Мика пошел со мной рядом, обняв меня за талию, будто я была его гарантией неприкосновенности. Могу его понять – мне тоже было не совсем комфортно.
По обе стороны шли кабинки, завешенные отодвигаемыми шторами, хотя, кажется, не все давали себе труд их задвинуть. Почти все было вполне законно – приватные танцы. Правила для них таковы: клиент держит руки при себе. Прикасаться может только танцор, да и то есть правила, какого рода прикосновения разрешены. Забавно, как жизнь со стриптизером и роман с содержателем стрип-клуба просветили меня в том, чего я никогда не хотела знать и не нуждалась в этом. Но, когда наступило уединение, дальше – договоренность между танцором и клиентом. Я не имею в виду только секс. У Джейсона была клиентка, которая хотела лизнуть его под коленями и готова была платить за эту привилегию пятьдесят долларов. Не мое представление о развлечениях, но это не сексуально – с точки зрения закона. Или, по крайней мере, по меркам большинства.
Я пока еще не думала, как мы найдем здесь Ронни. Почти все кабинки были закрыты. Я не могла просто начать выкрикивать ее имя, не подставив Оуэна под этого самого Далласа. Неприятно.
Но мне не пришлось искать Ронни. Я чуть не споткнулась о ее ногу, когда она высунулась из-под шторы. Ногу я вроде бы узнала, но голос не оставлял сомнений.
– Я упала. Господи, как я пьяна.
Что-то забормотал мужской голос – очевидно, ей помогали встать.
Я подавила желание постучать и спросила: «Ронни, это ты?» Хотя и так знала, но каждому в этой жизни иногда приходится задавать совершенно идиотские вопросы.
Ронни ответила только глупым хихиканьем. Я сделала глубокий вдох и отодвинула штору.
Ронни стояла на коленях у задней стены кабинки. Мелькнули белые груди – рубашка у нее была задрана, лифчика не было видно. Над этими грудями склонился мужчина с таким видом, будто он – их владелец. Танцорам разрешены прикосновения, но не такие интенсивные. Если узнает начальство, его вышибут отсюда – в теории, по крайней мере.
– Я подожду в коридоре, – сказал Мика.
– Окей, – кивнула я.
Натэниел взял Оуэна под руку и сказал:
– А я пойду за ним присмотрю.
Я осталась наедине с моей подругой и ее другом.
Ронни, хихикая, притянула его для поцелуя. Кажется, до нее не дошло, что шторы раздвинуты. Будь она трезвой, я бы развернулась и оставила ее делать, что она хочет. Ей больше двадцати одного года, но она пьяна, подавлена, сбита с толку, и она – моя подруга. Так что я вдвинулась малость в кабину, так, чтобы она увидела меня у него за плечом.
Она улыбнулась мне:
– Анита, а ты как здесь оказалась?
– Ты мне звонила, просила отвезти тебя домой. Не помнишь?
Она нахмурилась, будто говоря, нет, не помню.
Стоявший на коленях мужчина обернулся ко мне:
– Хочешь с нами? Дополнительной платы не возьму.
– Не сомневаюсь. Вставай, Ронни, поехали домой.
– Я не хочу домой. Еще не хочу. Я только что нашла Далласа. У нас приватный танец.
– Вижу, – ответила я, – но если бы ты запланировала себе приватный танец, ты бы мне не звонила. Мне надо лечь спать, и тебе тоже.
– Смотри, какая он лапочка.
Она погладила его ладонями по щекам и повернула лицом ко мне. Действительно, все на месте, но не лицо было его украшением. Это было первое тело в этом заведении, которое было телом мужчины, а не подростка перед началом полового созревания. Широкие плечи, узкая талия и бедра, мышцы на руках и ногах показывали, что он работает с железом. Татуировка на руке – морской пехоты. Что может делать в таком заведении морпех в отставке?
– Да, он лапочка. А теперь пошли домой.
Я потянулась к ее руке. Даллас не прикоснулся ко мне, не попытался удержать силой ее – он был достаточно хитер, да и сообразителен. Он зарылся лицом в ее грудь и чуть-чуть прихватил губами край. Ронни запрокинула голову и испустила звук, который я никогда не хотела бы слышать от своей подруги, находясь с ней в одной комнате.
Мика позвал – не крикнул, а позвал:
– Анита, почему так долго?
– Ронни не хочет уходить.
– Тогда поехали.
Что-то в его голосе навело меня на мысль посмотреть, что с ним там происходит.
– Я сейчас вернусь. Не делай ничего, за что тебя могли бы арестовать.
Даллас посмотрел на меня, и по этому взгляду ясно было, что у него как раз противоположные намерения, но больше я ничего сейчас не могла сделать, если не тащить Ронни за волосы. Сейчас я хотела посмотреть, отчего так звучал голос Мики.
А Мика очень вежливо, но твердо отвечал пожилому джентльмену.
– Спасибо, но нет, мы ждем нашего друга.
– Я буду твоим другом, – говорил джентльмен.
Он размахивал пачкой банкнот где-то на высоте пояса, так что ее издалека нельзя было увидеть. Видимая банкнота была двадцаткой, так что, очевидно, это была пачка двадцаток.
Мика покачал головой.
Джентльмен отделил от пачки две двадцатки.
– Нет, – сказал Мика.
Я уже почти дошла до них, когда пожилой вытащил еще две двадцатки – восемьдесят баксов – и протянул их Мике.
– Сегодня тебе никто не предложит больше.
– Ну, не знаю, – сказала я. – Я ставлю на кон стол и комнату, а также секс с женщиной.
И я взяла Мику за талию, а он меня.
Мужчина поглядел на меня, снова на Мику, снова на меня.
– Вы и есть его друг?
Я кивнула.
– Так вы действительно ждали друга!
– Я вам так и говорил.
Мужчина нахмурился и стал складывать пачку.
– Я не знал, что вы говорили о друге такого рода.
– Бывает, – сказала я, и улыбнулась ему улыбкой светлой и радостной, но и близко не доходящей до глаз.
Потом оглянулась в поисках Натэниела и обнаружила, что он едва виден за спинами пары, которая прижала его в углу. Он поднял руку, чтобы я его увидела. А может, просил помощи, как утопающий.
Взяв Мику за руку, я потащила его за собой. Наша лучшая защита – безопасность в количестве.
– Простите, мальчики-девочки, – сказала я.
Пара оглянулась. Мужчина был высокий и темноволосый, девушка чуть выше меня, блондинка. На ней было платье с открытой спиной, которое надо было бы завязать получше. Соски темными отпечатками выделялись на белой ткани. Я тщательно смотрела на верхнюю часть, даже не желая знать, видны ли темные отпечатки ниже. Не хочу сказать, что у них был вид дешевок – это не так. У девушки в обручальном кольце торчал бриллиант, которым щенок подавится, браслеты золотые и тоже с бриллиантами. Очень искусно наложенная косметика, то есть выглядит так, будто на девушке вообще краски нет, хотя на самом деле ее много. Мужчина одет в скроенный по фигуре костюм, очевидно, от того же поставщика, где брали свои Мика и Натэниел. Вид внушительный.
– Прошу прощения, но мы первые заговорили с этим джентльменом, – сказал мужчина.
Я сделала глубокий вдох через нос и медленно выдохнула. Духи у женщины были с пудровым ароматом, дорогие.
– На самом-то деле первой с ним заговорила я, потому что это я его сюда привела.
Они удивленно переглянулись.
Натэниел попробовал проскользнуть мимо них.
– Видите? – сказал он. – Я же говорил, что здесь не один.
Когда он оказался рядом со мной, и я держала за руку и его, и Мику, я вообразила, что мы защищены от дальнейших предложений. Наивная девушка.
Женщина встала на цыпочки, а мужчина нагнулся, чтобы услышать, что она шепчет ему на ухо. Мне это было все равно. Я двинулась обратно в сторону Ронни – здесь было тесновато для перемещений втроем.
– Постойте! – окликнула нас женщина.
Я обернулась – нормальная реакция, когда к тебе обращаются.
– Все трое – с нами, – сказала она.
Я заморгала, и это дало мне время обработать информацию, пока я не сразу поверила своим ушам. Было время, когда я спросила бы ее, что она имеет в виду, но с тех пор я подросла и теперь знаю ответ.
– Нет, – ответила я и вроде как подтолкнула Мику впереди себя и подтянула за руку Натэниела, который был сзади. И мы резко остановились, потому что остановился Натэниел.
Я еще раньше, чем обернулась, знала, что случилось. Наполовину я была права – Натэниела схватили за руку. Мужчина – я-то думала, что это женщина. Опять же моя наивность.
Я встала рядом с Натэниелом.
– Отпустите его. Немедленно!
В последнее слово я вложила достаточно силы.
Он выпустил руку Натэниела:
– Моей жене очень нравится ваш друг.
– Рада за нее, но это не мои проблемы. Больше его не трогайте. Не трогайте никого из нас, я понятно говорю?
– Вы сюда пришли за тем же, что и мы, – ответил он. – Поехали к нам. У нас ванна такая, что мы все свободно поместимся. – Он шагнул чуть ближе. – Я знаю, что без одежды вы даже еще красивее, чем в ней.
Я выдала ему свой фирменный взгляд – от которого крутые бандиты вздрагивают за двадцать шагов, а не слишком крутые с визгом бегут к мамочке.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:21 | Сообщение # 123

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 73
Ребята из «скорой» дали Ронни одеяло. У них создалось впечатление, что она в шоке. Это было не так, просто она трезвела. Трезвела посреди расследования убийства, когда выпила за ночь больше, чем за все шесть лет нашего знакомства. Ее усадили в «скорую» с открытыми задними дверьми. Отчасти медикам это было на руку – у них появилось занятие. Хорошо, когда у людей есть, что делать.
Физически хуже всех было Ронни, но никому из нас не было особо приятно. Шериф Мелвин Кристофер открыл огонь фразой:
– Едва узнал вас во всей этой одежде, мисс Блейк.
Я мило улыбнулась в ответ:
– Для вас – маршал Блейк, шериф, и должна вам сказать, что у вас слишком сильный интерес к женской одежде для нормального гетеросексуала из сельской местности.
После этого все покатилось под гору. Я даже готова признать, что отчасти и по моей вине. Не надо было мне отпускать замечаний насчет женской одежды или ставить под сомнение его сексуальную ориентацию, зато, черт побери, лицо у него прошло через все оттенки, от розоватого до свекольно-бордового, еще до того, как он стал на меня орать. Секунду мне казалось, что сейчас его удар хватит. Помощник шерифа Дуглас вынужден был развести нас и повести своего начальника слегка пройтись вокруг парковки.
Это дало мне время проверить, как там Мика и Натэниел. Мика говорил спокойно и терпеливо, но по тону было ясно, что уже не в первый раз и не во второй:
– Я не работаю в этом клубе.
Помощник, который его допрашивал, был слишком высок для своего телосложения, будто суставы, руки, ноги еще не успели приработаться. Либо он намного моложе двадцати пяти, либо ему надо больше есть.
– Тогда в каком клубе вы работаете?
Мика посмотрел на меня, явно прося помощи.
– Помощник шерифа! – обратилась я к нему.
Он обернулся ко мне. Глаза его скользнули по значку у меня в руке, но раз на его босса этот значок не произвел впечатления, то на него тем более. Тон задает босс. У мальчика были светло-голубые глаза, недружественные, почти враждебные.
– Не видите, я допрашиваю свидетеля?
Я улыбнулась, стараясь довести улыбку до глаз, но вряд ли мне это удалось.
– Я вижу, помощник... – я прочла его имя на табличке, – Паттерсон, – что свидетель ответил на ваш вопрос уже несколько раз.
– Он не отвечает, где работает.
– Вы не спрашивали, где я работаю, – вставил Мика.
Помощник Паттерсон повернулся к нему, прищурил глаза и посмотрел взглядом, который, очевидно, считал тяжелым. И ошибался.
– Я спрашивал, где вы работаете, и вы не ответили.
– Вы спрашивали, в каком клубе я работаю. Я не работаю ни в каком клубе. Я не стриптизер, это достаточно ясно?
В голосе Мики слышалась нотка нетерпения. А он – самый покладистый из всех, кого я знаю. Что же такое говорил Паттерсон?
Лицо Паттерсона явно выражало полное неверие. Ему действительно надо научиться делать непроницаемое коповское лицо – сейчас на этом лице читалось все, что происходит внутри.
– Так что же вы делали в таком месте? – Выражение почти злобной радости мелькнуло у него в глазах. – А, понимаю. Приехали посмотреть на чужие штыри с подвесками.
– Штыри с подвесками. Что за херню вы несете, помощник шерифа?
– Хрены с яйцами, – произнес он так, будто лишь полный дебил мог его не понять.
Мика посмотрел на меня, и даже через темные очки я могла представить себе этот взгляд. До меня начало доходить, что ему действует на нервы.
– Паттерсон, я вам позволила допрашивать моих друзей из чистой любезности. Это расследование мое, а не ваше, и если вы не можете задать хоть один вопрос, который поможет нам раскрыть убийство, пойдите займитесь чем-нибудь другим.
Не знаю, что бы он мне ответил, но я ощутила за собой присутствие шерифа Кристофера еще раньше, чем увидела удовлетворение на лице Паттерсона. По его виду было ясно, что сейчас его начальник меня размажет по канатам, а ему, Паттерсону, повезло занять место возле самого ринга.
– Он не говорит, где работает, шериф. Говорит, что не стриптизер. Говорит, пришел полюбоваться малость на педиков.
Я тихо прокашлялась:
– Я повторю еще только один раз. Нам позвонила моя подруга Вероника Симмз. Бармен клуба сказал ей, что она слишком пьяна и ее следует отвезти домой. Мика поехал со мной на случай, если мне понадобится помощь.
– А тот, другой? – спросил Паттерсон. – Он говорит, что работает стриптизером в «Запретном плоде».
– Натэниел поехал с нами за компанию, – ответила я.
Шериф Кристофер посмотрел на меня непроницаемым коповским взглядом. Он, может, мужской шовинист, набит предрассудками, ненавидит баб, но он коп. Под всей этой мутью скрывается человек, который умеет делать свою работу, когда личные соображения не мешаются под ногами. От этого взгляда мне стало легче, но все равно, между нами-то личные соображения еще как мешаются.
– Зачем вам понадобилось двое друзей, – он подчеркнул слово «друзей» голосом, – чтобы забрать одну подпившую подругу?
– Натэниел только что пришел с работы, и мы не успели поговорить, поэтому он поехал с нами.
Шериф Кристофер нахмурился:
– Вы сказали, что были дома.
– Так и было.
– Я думал, что вот этот – ваш бойфренд.
– Так и есть.
– Тогда это кто такой? – спросил он, ткнув большим пальцем в сторону Натэниела.
Натэниел разговаривал с последним помощником шерифа. Ему, кажется, было легче, чем Мике или мне. То ли помощник попался поумнее, то ли не так нагруженный предрассудками.
– Мой бойфренд.
– Они оба ваши бойфренды?
Я сделала вдох и медленно выпустила воздух.
– Да.
– Ну и ну! – сказал он.
Я про себя быстренько помолилась, чтобы Зебровски приехал поскорее.
– У нас тут очередная жертва, шериф, или это вам все равно?
– Да, кстати, – сказал он и уставился на меня жесткими коповскими глазами. Если он думал, что я съежусь, то ошибся, но взгляд был хорош. – Вы совершенно случайно обнаружили следующую жертву нашего серийного убийцы?
– Да.
– Чушь собачья.
– Думайте, что хотите, шериф. Я сказала вам и вашим людям чистую правду. Могу что-нибудь сочинить, если вам так будет легче.
Он посмотрел мимо меня на Мику.
– Разговаривая с человеком, я люблю видеть его глаза. Снимите очки.
Черт. Мика посмотрел на меня, я на него. Я пожала плечами.
– Паттерсон не спросил Мику впрямую, чем он занимается. Он слишком увлекся, пытаясь заставить Мику признать, что он стриптизер, или гомосексуалист, чтобы заботиться о фактах.
– Хорошо, тогда я спрошу. Чем вы занимаетесь, мистер Каллахан?
– Я координатор Коалиции За Лучшее Понимание Между Общинами Ликантропов и Людей.
– Вы – кто? – переспросил Паттерсон.
– Помолчи, Паттерсон, – сказал Кристофер. – Так вы из слюнявых либералов, которые считают, будто у животных равные права?
– Вроде того, шериф.
Кристофер вдруг перенес все свое внимание на Мику.
– Снимите очки, мистер Координатор.
Мика снял очки.
Паттерсон отшатнулся, его рука легла на рукоять пистолета. Плохо. Шериф же уставился в кошачьи глаза Мики, качая головой.
– Зверелюбка и гробовая подстилка. Куда уж ниже падать белой женщине.
Замечание насчет белой женщины сняло все вопросы относительно того, какие еще у него могут быть предрассудки. Законченный расист, на дух не выносящий всякого, кто не мужчина, не белый и не натурал. До чего же узколобая точка зрения!
– Моя мать – испанка из Мексики. Так вам легче, шериф?
– Черномордая! – сплюнул он.
– Вот именно, – улыбнулась я, и улыбка даже наполовину дошла до глаз.
– У вас очень довольный вид для женщины, у которой выдался по-настоящему плохой день.
– А как он может стать еще хуже, шериф?
– Вы знали, что тело здесь, потому что это сделал ваш бойфренд и его ребята. Потому-то вы его и нашли.
– И зачем бы я притащила своих бойфрендов, и как я устроила, что моя подруга напилась именно здесь?
– Вы собирались переместить тело, спрятать его. Вот почему вам нужно было столько народу. Была здесь ниточка, которая ведет к вашим педерастическим дружкам-вампирам.
Я подумала, как бы отреагировали Жан-Клод и Ашер на звание моих педерастических дружков-вампиров. Лучше не знать. Я покачала головой:
– Сколько судебных исков подано против вашего департамента, шериф?
– Ни одного.
Я засмеялась, но не слишком весело.
– Что-то не верится.
– Я делаю свою работу. Это и все, что людям нужно.
Не мое дело, конечно, но интересно, сколько из арестованных им не белые, не натуралы – не такие, как он. Я почти готова была все свои деньги поставить, что большинство его арестов – из этой категории. Хотелось бы надеяться, что я ошибаюсь, но вряд ли.
– Вы знаете цитату, что если у вас есть только молоток, то все проблемы начинают казаться гвоздями?
Он посмотрел на меня, не очень понимая, к чему я клоню.
– Да, мне нравится, как мистер Айюб пишет.
– Мне тоже, но я вот к чему: если все, на кого вы смотрите, оказываются монстрами, то ничего другого вы и не увидите.
Он нахмурился сильнее:
– Не понял.
И чего я стараюсь?
– Вы настолько поглощены ненавистью ко мне и всем, кто со мной, что почти не делаете настоящей полицейской работы. Или вам наплевать в этом случае? Да, шериф? Убили стриптизера-педерастика, так это же совсем не так важно, как убитая белая женщина?
Что-то мелькнуло у него в глазах – не гляди я на него в этот момент, то и не заметила бы.
– Наверное, вы от души ненавидите этот клуб.
Глаза его были холодны и непроницаемы, когда он сказал:
– Мой опыт подсказывает мне, что, сколько веревочке ни виться, маршал, кончик найдется. Вы выбрали линию поведения высокого риска, и когда оступитесь, расплата будет очень горькой.
Я покачала головой:
– Никто не слеп так, как тот, кто не хочет видеть.
– Что? – переспросил он.
– Ничего, шериф, зря слова трачу.
Ожила рация на маркированных машинах, и услышанное заставило нас забыть о перепалке.
– Потери среди полиции, потери среди полиции!
Место оказалось чуть дальше по дороге, возле клуба, где нашли первую жертву. Наглые, сволочи. Я крикнула Мике и Натэниелу:
– Берите машину Ронни и мотайте домой.
Сама я уже открывала водительскую дверь джипа.
– Анита... – начал Мика.
– Я тебя люблю, – ответила я, залезая за руль.
Я сдала назад, и мне пришлось подождать, пока полицейская машина освободит мне дорогу. Натэниел все еще опирался на машину, где его допрашивал помощник шерифа. Я нажала кнопку окна со своей стороны и послала ему воздушный поцелуй. Он улыбнулся и послал мне его обратно. Потом я оказалась в линии с двумя полицейскими машинами, и мы уехали. Потери среди полиции – вампиры? Или повезло какому-то пьянице? Не узнать, пока не приедем. Единственный светлый момент – что я не буду больше наедине с шерифом и его людьми. Полиция съедется отовсюду. Куча людей, которых в обычном случае ни работа, ни юрисдикция сюда не позвали бы.
«Скорая» ехала за нами, включив мигалки и сирены. Они могли бы просто ехать за полицией, но я сочла это хорошим признаком. «Скорая» включает весь парад только когда знает, что есть раненые, но еще живые. Я пробормотала короткую молитву, а потом только старалась не отстать от полицейской машины. Шериф – упертый расист, но дороги здешние он знает, а я нет. Будем только надеяться, что в канаву не съедем.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:21 | Сообщение # 124

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 74
Мы оказались на месте первыми, потому что ехать нам было меньше десяти минут. Звуки сирен завывали в ночи. Ехала дополнительная подмога. На парковке стояла машина полиции штата Иллинойс с открытой дверцей, и сидел полицейский рядом с ней. Лицо его было просто белым пятном, одна рука, похоже, ранена, пистолет неуклюже зажат в другой. Кровь на плече мундира.
Полицейские машины распахнули дверцы, и сотрудники заняли позиции за дверцами или за капотом, оглядываясь. Никто не бросился напрямую к раненому. Все были в укрытии, у всех оружие в руках, и мы оценивали ситуацию перед тем, как броситься действовать. Иногда преступники используют приманку. Я сгорбилась перед джипом, направив пистолет вверх. Капот был у меня за спиной, так что, что бы там ни придумали враги, мне ничего не грозит, пока я по эту сторону джипа. Слишком много было, о чем подумать, и не было времени думать слишком усердно. Отчасти в этих случаях мысль должны заменить опыт и выучка.
Шериф что-то сделал рукой, и внезапно все сирены замолкли. Тишина оказалась неожиданно громкой, и только огни мигалок давали понять, что здесь что-то случилось.
Все мы осматривали парковку и прилегающую местность. Изгородь за мусорными ящиками. Другие здания в нескольких ярдах. Парковка забита. Преступник может прятаться за любой машиной, а может, он или они сбежали, услышав сирены. Наверняка знать нельзя.
Ничто не шевелилось, кроме полицейского, который заморгал, увидев нас. Он был жив, и мне хотелось, чтобы так оно и осталось. Надо было действовать. И, будто шериф Кристофер прочел мою мысль, он двинулся вперед. Пригибаясь, что при его животе и росте было впечатляющим зрелищем. Он оказался куда ловчее, чем был с виду.
Я направила пистолет не на что-то конкретное, а в сторону, где могла быть потенциальная опасность – кто-то, кто захотел бы стрелять в шерифа. Белый пластиковый пакет перекатывался возле мусорного ящика на ветру. Больше ничто не шевелилось.
Шериф Кристофер дал знак – «все чисто». Его люди встали, вышли из укрытия и собрались возле него. Я оказалась осторожнее, осмотрела местность, по которой мне надо было к ним идти, с пистолетом, направленным в землю, но держала я его двумя руками, готовая идти на помощь. В дверях клуба столпились люди. Я их не видела, пока не встала из-за джипа, но они наверняка там были и раньше. Соображения нет у людей. Или они знали что-то, чего не знали мы? Нет, вряд ли.
Я услышала:
– Давайте сюда «скорую»!
Паттерсон побежал сообщать медикам, что можно подойти. Шериф Кристофер злобно смотрел на меня.
– Кто-то из ваших дружков-вампиров.
– По мне, так больше похоже на нож. Откуда вы знаете, что это был вампир?
Раненый заговорил сдавленным голосом, от боли и шока.
– Эти гады улетели с нею. Улетели, блин, как птицы, прямо вверх.
Окей.
– Ладно, вампиры. Кого они взяли?
– Одну из танцовщиц, – сказал раненый. – Я объезжал клубы, как нам было положено. Увидел, как она выходит, и тут они бросились прямо из темноты, по одному с каждой стороны. Она начала кричать, я выскочил, вытащил пистолет. Но с ними был еще один, его я не видел. Не знаю, как это вышло, но он вдруг просто появился у меня за спиной. Приставил мне нож к горлу и велел смотреть. А остальные улетели с нею, на фиг.
Он закрыл глаза. Видно было, что он борется с болью.
Санитары уже были здесь, расталкивая нас.
Раненый открыл глаза и посмотрел на шерифа.
– Он держал нож возле моего горла, чего ж он меня не убил? Убрал лезвие и всадил его мне в плечо. Почему он меня не убил? Почему?
Я ответила, пока медики обрабатывали рану.
– Он хотел, чтобы ты остался в живых и рассказал нам, что ты видел.
– Зачем? – спросил он и посмотрел на меня.
– Это послание.
– Какое еще послание?
Я покачала головой:
– Они хотят, чтобы мы бросились ее спасать. Хотят заставить нас действовать ночью, пока они сильны, а не ждать до рассвета, когда преимущество будет на нашей стороне.
Шериф Кристофер встал и протянул мне руку, но спохватился и просто сделал мне жест, предлагающий следовать за ним. Я пошла.
– Насколько мне было известно, мы не знали, где эти гады прячутся. А теперь вы говорите так, будто знаете.
Я заморгала, думая: «Что я могу ему сказать, чтобы не втянуть нас всех в передрягу?»
– У меня встреча с Мобильным резервом через час после рассвета, но если у них заложница, мы до рассвета ждать не можем. – Покопавшись в кармане куртки, я вытащила телефон и набрала номер сотового Зебровски. – Дай мне номер капитана Паркера, Зебровски.
– Зачем?
– Вампы взяли стриптизершу, живую. И даже постарались, чтобы нам остался раненый, но живой полицейский из полиции штата, который нам это рассказал.
– Боже мой, Анита, это же капкан!
– Наверняка. Все равно, давай мне номер.
Он дал мне номер, и я набрала его. Капитан Паркер взял трубку, шериф Кристофер наблюдал за мной. Я изложила Паркеру ситуацию.
– Это ловушка? – спросил он.
– Может быть, или же они знают, что мы все равно придем, и пытаются нас заставить спешить, чтобы мы явились ночью, когда преимущество у них. Но все равно, и тогда это ловушка.
– Я не хочу посылать моих людей на смерть, Блейк.
– Я тоже не в восторге, но она была жива, когда они ее взяли, и если мы будем ждать рассвета, она жива не будет. Конечно, она уже может быть мертва, я не знаю.
– Капкан, а женщина в нем приманка, – сказал Паркер.
– Знаю.
– Вы все еще настаиваете, чтобы мы взяли вас с собой?
– За все сокровища мира не упустила бы такого случая.
Он сухо и коротко хохотнул.
– Вы меня уговорили. Надеюсь, вы об этом не пожалеете.
– Уже жалею, но если вы действительно собираетесь действовать ночью, то я вам буду еще нужнее.
– Вы действительно настолько лучше умеете обращаться с вампирами, чем мы?
– Да, капитан.
– Надеюсь, действительность будет не хуже рекламы, маршал Блейк.
– Лучше, – ответила я.
– Тогда давайте сюда. Мы двинемся на цель менее чем через тридцать минут. Опоздаете – поедем без вас.
Он повесил трубку.
Я выругалась, захлопнула телефон и пошла к своему джипу.
– Куда это вы, черт побери?
– Хватать наживку, – ответила я.
Он наморщил лоб:
– Стриптизерша?
Я кивнула, продолжая идти, а он не отставал.
– Мобильный резерв действительно берет вас с собой?
– Если не верите, звоните сами капитану Паркеру.
Я уже была у дверцы джипа.
Он поймал дверцу, не дав мне ее захлопнуть:
– А для вас не будет конфликтом интересов – стрелять вампиров своего бойфренда?
– Это плохие вампиры, шериф, и они ничьи.
Я захлопнула дверцу. Он не стал мешать. Я не рванула с места, но близко к тому. Паркера я знаю, и знаю, как работает Мобильный резерв. Они не станут нарушать график операции – поедут без меня. Вампиры хотят, чтобы мы явились сегодня ночью. Они знают, что у нас есть адрес. Значит, они знают, что мы планируем удар. Они предположили, что мы наметили удар после восхода, и заставили нас действовать раньше. Чтобы иметь с нами дело на своих условиях, то есть ночью. Но почему не сбежали? Если узнали, что мы обнаружили их убежище, почему не покинуть его? Зачем брать заложницу, пускаться на такие хитрости, чтобы мы точно узнали об этом? Это ловушка, но мы, даже зная об этом, все равно должны были идти.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:22 | Сообщение # 125

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 75
Пластиковая доска была изрисована диаграммами. Сержанты Хадсон и Мельбурн нарисовали кроки местности еще до того, как мы, все прочие, собрались в этом безопасном, приятном месте за квартал от театра будущих действий. Они всю доску покрыли входами и выходами, осветительными приборами, окнами и всей мелочью, которую я никогда не замечаю, точнее, вижу, но никак не могу использовать. Я могу сообщить о том, что видела, но кому-нибудь из них придется объяснять это всем остальным. Мой способ проведения таких операций – вломиться в парадную дверь и перебить все, что шевелится. Мне бы не пришло в голову составлять схемы интерьера квартиры или выяснять у владельца здания, что он знает о женщине, которая владеет этой квартирой. Они уже эвакуировали жильцов соседних квартир, взяв у них информацию об интерьере и владельце. Полезно было знать, что в кондоминиуме почти нет мебели, поскольку владелица, Джил Конрой, ждет ее доставки, которая уже два раза задерживалась. Что она работает юристом в большой фирме в центре города и недавно стала партнером. Увлекательно, но пользы в этом я не видела. Они все еще пытались найти кого-нибудь у нее на работе, кто подойдет к телефону, чтобы узнать, когда она была на работе в последний раз. А у этих чертовых раздолбаев в два часа ночи на работе – можете себе представить? – никого нет. Все это, конечно, интересно, но наша жертва там, одна среди вампиров, которые убили уже не меньше десяти человек в трех штатах. Я хотела побыстрее ее выручить, и мне трудно было сосредоточиться на мелочах. Наверное, это было видно, потому что сержант Хадсон спросил:
– Вам скучно, Блейк?
Я заморгала на него, сидя на тротуаре. Я устала и не видела причины не присесть – некоторые ребята из Мобильного резерва тоже присели.
– Малость есть.
Двое ближайших моих соседей – Киллиан с бобриком белых волос и Юнг – единственный среди моих знакомых азиат с зелеными глазами, – отодвинулись от меня подальше, будто не хотели быть слишком близко, когда хлынет кровь. Я заметила, что Мельбурн остался рядом с Хадсоном, будто ожидал, что кровь будет лететь только с одной стороны.
– Улица перед вами, Блейк, можете идти.
– Вы задали вопрос, сержант. Если вам не нужен был честный ответ, надо было меня предупредить.
Кто-то засмеялся – достаточно тихо, чтобы я не могла определить, кто именно, и, очевидно, Хадсон тоже, потому что он не стал искать весельчака, а просто разозлился на меня еще сильнее.
Он шагнул ко мне. Я встала.
– Если вам скучно, Блейк, идите домой. Нам не нужно такое отношение.
Голос его был ровен и сдержан, каждое слово он тщательно выговаривал. Так говорят, когда сдерживаются, чтобы не заорать или не хряснуть кулаком по чему-нибудь.
– Дон Морган может быть еще жива, – сказала я. – Но каждая минута уменьшает ее шансы остаться в живых. Пусть вам не нравится, что ваш капитан допустил меня к операции, можете, блин, меня ненавидеть, если хочется, мне плевать – но давайте делать дело. Я хотела бы вытащить Дон Морган раньше, чем будет поздно, сержант Хадсон. Хочется мне раз в жизни не попасть в команду уборщиков, а прибыть достаточно рано, чтобы было еще, что спасать.
Он заморгал темно-карими глазами, соответствующими по цвету усам и коротким волосам. У меня волосы были увязаны в хвост. Мне выдали шлем, а волосы почти до талии в него так просто не влезут, если их не подвязать. Я бы их срезала еще полгода назад, если бы Мика не пригрозил, что тогда он свои обрежет. И потому мне пришлось носить самые длинные в моей жизни волосы. Вид у меня был как у коротышки-хиппи посреди военного типа причесок и весьма мужественных фигур. Хоть и всунули меня в бронежилет, видно было, что я им далеко не под стать. Бывают моменты, когда мне вдруг становится неловко, что я не коп, не мужчина, не вхожу в это великое братство. Просто девчонка, просто заклинатель-трепач-вудуист, которому никто свою спину не доверит. Годы прошли с тех пор, как я по этому поводу переживала. Может, дело было в чужом снаряжении, которое мне не слишком подходило, или в том, что Арнет и Дольф каждый имеют на меня зуб, или просто в том, что я поверила глазам Хадсона. Я здесь чужая. Никакого тактического смысла не имею. Не знаю, как они делают свое дело. Не вхожу в их команду, и в глубине души понимаю, что, сколько бы ни было у меня друзей среди копов, и какой бы значок у меня ни был, копов, считающих меня чужой, всегда будет больше тех, кто считает меня своей. Всегда и навсегда я буду чужой, что бы я ни делала. Частично из-за пола, частично из-за моей работы, частично потому, что я с монстрами трахаюсь, а частично – ну просто я им не своя. Я не выполняю приказы, не держу язык за зубами, не играю в политические игры. Я никогда не стану настоящим полицейским – просто не умею играть ни по чьим чужим правилам. Полиция, настоящая полиция, понимает эти правила и живет по ним. А я всю жизнь жила по принципу: правила? Какие правила? Вот я стояла и смотрела на Хадсона, выдерживала его взгляд, его злость, и просто не злилась. Слишком многое во мне было согласно с его злостью, чтобы злиться в ответ.
– Значок вас копом не делает, Блейк. Вы не знаете дисциплины. Если из-за того, что вы порете горячку, убьют хоть кого-нибудь из моих людей, вам наш следующий разговор не понравится.
Мне и этот разговор нравился не слишком, но я не стала говорить этого вслух. Умнее становлюсь, или устала, или просто мне уже все равно. Какая разница? Я отстаивала свое мнение без всяких чувств. Я ответила голосом, совершенно лишенным эмоций:
– А если ваших людей перебьют потому, что вы не дали мне делать мою работу в меру моих способностей? Тогда у нас с вами тоже будет разговор?
Все мои соседи вдруг отодвинулись синхронно, будто минимально безопасное расстояние стало их насущной заботой. Он сказал, сквозь зубы, и карие глаза от злости стали почти черными.
– И в чем конкретно состоит ваша работа, Блейк?
– Я охотник на вампиров.
Он медленно пошел ко мне, и Мельбурн положил руку ему на плечо, будто дело уже заходило слишком далеко. Хадсон только посмотрел на его руку, и рука убралась. С Хадсоном обращались все так, будто с ним лучше не шутить. Он не был здесь самый большой, или самый сильный, или вообще самый какой-то, но авторитет облегал его будто невидимым плащом – он просто присутствовал. Если бы он не ненавидел меня, я бы это уважала, но он не дал мне возможности видеть в нем что бы то ни было другое, кроме препятствия. Почти лицом к лицу со мной, будто выплевывая в меня каждое слово, он произнес отчетливо:
– Вы – проклятый наемный убийца.
Я посмотрела в его лицо, близкое, почти как в поцелуе, и ответила:
– Ага, иногда бываю.
Он моргнул, озадаченный, пытаясь вернуть собственную злость.
– Блейк, это было оскорбление.
– Я никогда не оскорбляюсь на правду, сержант.
И я посмотрела на него спокойными честными глазами, заставляя себя ничего не чувствовать, потому что если позволить, то эти чувства будут печальными, а если меня пробьет слеза или, того хуже, плач, то все. Они не примут меня в игру, если я заплачу. Я плакала, потому что Джессика Арнет решила, что я развращаю Натэниела. Я плакала, когда пришлось убить Иону Купера. Что за фигня со мной сегодня творится? Обычно единственное, что могло заставить меня плакать – это Ричард.
Он покачал головой:
– Вы только нас свяжете, Блейк.
– У меня иммунитет к вампирским силам, – сказала я.
– Мы прочешем все здание меньше чем за минуту. Мы знаем, что нельзя смотреть в глаза, и нам разрешено обращаться с находящимися внутри вампирами как с врагами. У них не будет времени пробовать на нас свои трюки.
Я кивнула, будто действительно поняла, как это у них получится очистить целый кондоминиум размером с небольшой дом меньше чем за минуту.
– Отлично. Если вы думаете, что вам не нужна моя помощь против вампиров – отлично.
Он снова моргнул, будто не мог скрыть, что я застала его врасплох второй раз за такой короткий промежуток времени.
– Вы будете ждать снаружи?
– Что случится с вашим графиком скорости, если вам придется обращаться с вампирами как с людьми?
– Они – по закону граждане, что и делает их людьми.
– Да, но как вы сможете очистить помещение меньше чем за минуту, если вам придется тратить время на задержание как минимум семи вампиров, по крайней мере один из которых – мастер? Если вы думаете, что я вас задержу, Хадсон, то можете мне поверить, они вас куда сильнее задержат.
Мельбурн сказал из-за его плеча:
– Нам дали зеленый свет. Стрелять в каждого, кто вампир.
Я покачала головой и повернулась к Мельбурну, будто Хадсон и не нависал надо мной.
– Когда впервые ввели ордера на ликвидацию, одной из главных забот было, как бы полиция всей этой страны не превратилась в шайку убийц, и потому ордера пишутся очень аккуратно. Если с вами есть законный истребитель вампиров, и вы в опасности, то вы имеете право использовать любые средства, чтобы выполнить данный ордер, но если истребителя с вами нет, ордер не действует. – Я повернулась к Хадсону, наконец-то начиная слегка сердиться. Наконец. И хорошо, это лучше, чем слезы. – Из чего следует, что если вы пойдете без меня и какое-нибудь тело пристрелите, то попадаете под проверку, под отстранение, под хрен его знает какую фигню. Задумайтесь на миг в бою с вампиром – и вы рискуете жизнью своей и своих людей. Не задумайтесь ни на миг – и вы рискуете своей работой, пенсией, даже тюремным сроком. Это уже зависит от судьи, от адвоката, от политической атмосферы в городе в момент инцидента.
Я почти улыбалась, потому что говорила чистейшую правду.
Хадсон выдал улыбку, которая больше всего напоминала боевой оскал.
– А можем сидеть сложа ручки и возложить выполнение ордера на ваши хрупкие плечики. Как вам это? Если пойдете в одиночку.
Я засмеялась, и это снова его удивило, заставило отступить на шаг.
– Киллиан! – позвала я, обернувшись.
Он подошел, как-то нерешительно, поглядывая на своего сержанта. Киллиан был лишь на дюйм-другой выше меня, вот почему его запасное снаряжение мне почти подходило.
– Помоги мне все это снять, боюсь поломать твою снарягу. Спасибо, что одолжил.
– Зачем вы снимаете снаряжение? – спросил Хадсон.
– Если я иду без вас, мне не нужен ни бронежилет, ни шлем, ни эта чертова рация на нем. Если я иду одна, как обычно, то возьму то, что хочу взять, а не то, что мне приказано. – Я посмотрела на лямки. – Киллиан, помоги мне из этого вылезти, как помог влезть.
Хадсон мотнул головой, и Киллиан шагнул назад.
– Миз Блейк...
– Для вас – маршал Блейк, сержант Хадсон.
Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
– Маршал Блейк, мы не можем отпустить вас туда одну.
– Это, черт побери, мой ордер, а не ваш. Я вам дала информацию, а не вы мне. Никто из вас даже не знал бы, где искать эту женщину, если бы не я.
– Вы знаете, что говорят о том, как вы получили эту информацию, маршал?
По его интонации я поняла, что знать мне этого не хочется, но все же спросила:
– Нет. Как?
– Что вы оттрахали подозреваемого. Оттрахали на глазах у сотрудников полиции, и он вам все рассказал, а потом вы ему вышибли мозги из пистолета. Просто разнесли голову множественными выстрелами.
Я снова рассмеялась:
– Вот это да! Жаль, не знаю, кто это придумал.
– Вы хотите сказать, что это ложь?
– Насчет оттрахала – да, вранье. Кто-то принял желаемое за действительное, но я вытащила это из него как вампир, а не как шлюха. И я действительно стреляла ему в голову, пока от головы ничего не осталось, потому что у меня не было с собой моего набора охотника на вампиров. Был только пистолет, им я и воспользовалась.
Я тряхнула головой и почувствовала, как едва заметная злость из меня уходит.
– Этот ордер – моя, черт побери, вечеринка, сержант Хадсон. Я пригласила вас на танец, а не вы меня. И хотелось бы, чтобы вы это запомнили, пока нам приходится иметь дело друг с другом.
Он посмотрел на меня – посмотрел по-настоящему. До этого, думаю, он меня не видел. Я для него была какая-то баба, какая-то подстилка под зомби, которую подсунуло ему начальство. Штатская со значком, но я не была для него личностью. Теперь он смотрел на меня и видел меня, и на моих глазах таяла его беспричинная злость.
– Вы действительно пошли бы туда в одиночку?
Я вздохнула, качнув головой:
– Сержант, я – истребитель вампиров. Обычно так и бывает – только я и они.
Он едва заметно улыбнулся, чуть изогнул усы.
– Не сегодня, маршал. Сегодня вы с нами.
Я улыбнулась ему – настоящей улыбкой, не кокетливой, хотя некоторые мужчины назвали бы ее такой: открытой, честной, улыбкой типа «рада, что вы со мной». Он улыбнулся в ответ – не мог удержаться.
– Все это классно, – сказала я, – но не пора ли к делу? Ночь-то уходит.
Он посмотрел на меня с таким видом, будто не понял, как меня понимать, а потом рассмеялся. Как только он рассмеялся, его людей отпустило напряжение – я это чувствовала, как будто какое-то метафизическое облегчение настало.
– А вы чертовски настойчивая женщина.
– Да, мне говорили.
Он коротко засмеялся:
– Там, внутри, вы будете выполнять приказы?
Я вздохнула:
– Постараюсь.
Он покачал головой.
– Если бы я сказала «да», это было бы вранье. Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы делать то, что сказано. Это я обещаю.
– Лучшего мне уже не добиться, так?
Я кивнула:
– Ага. Если не хотите, чтобы я соврала.
– Нет. Правда от федерального агента – свежее впечатление.
– Вот-вот, я постараюсь быть для вас глотком свежего воздуха.
Он посмотрел на меня, покачал головой и снова повернулся к доске.
– Теперь, когда я верю маршалу, то верю.
Они вернулись к своему брифингу, а я вернулась к подсчету минут и гаданию, будет ли кто-нибудь живой в кондоминиуме, когда мы высадим дверь.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:23 | Сообщение # 126

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 76
По моему предложению снайпера разместили так, чтобы он видел окна, а не входную дверь. Во-первых, мы не знали, как они выглядят, а снайпер не мог валить подряд всех, выходящих из дверей. Вполне могли в этом доме проживать законопослушные граждане-вампиры, так что он даже всех вампиров подряд валить не мог. Если бы он точно умел опознавать вампиров. И даже я не могла бы сказать «да» или «нет» о сомнительном вампире, глядя в оптический прицел. В смысле, что если я ошибусь? Высокое содержание серебра – извиняться будет поздно. Но если кто вылетит в окно – это противник, и только противник, и снайпер может его безнаказанно снимать. Зеленый свет.
Все мы прочие сгрудились вокруг фургона. В кино этот фургон изящный и просторный. В жизни он узкий, громоздкий и похож на гибрид фургона водопроводчика и машины мороженщика, если бы тот продавал не мороженое, а пистолеты. Места для нас и для оружия в нем не хватало. И даже в пустой многие из нас не поместились бы. Это был полугрузовик для снаряжения, а не транспорт для людей. Я осталась в жилете, хотя заметила, что никто сегодня в нас стрелять не будет, а против колющих и рвущих ударов жилеты бесполезны. Я с этим уже сталкивалась и у военных, и у полиции. До них просто не доходит, что бронежилеты и шлемы, лучшая их защита, не помогут против тех, кто голыми руками крушит сталь. Это как выступать против Супермена и надеяться на кевлар. Наконец-то сержант Мельбурн произнес вслух то, что редко когда признают специальные подразделения:
– Мы используем пули. Пули могут давать рикошет, и нам спокойнее, если мы знаем, что защищены от огня своих.
Микрофон был встроен в бронежилет и соединен с маленьким наушником, как в снаряжении Секретной службы. Мне показали кнопку микрофона посередине жилета, возле пистолета, когда его держишь. Проверили, что микрофон работает, потом кто-то потрепал меня по шлему, и я готова была к выходу. По крайней мере, готова не меньше других. Не идти было бы самое лучшее, но вампиры похитили у нас эту возможность.
Женщину, которую они взяли, звали Дон Морган, двадцать два года. Она работала в клубе всего три недели. Ее фотография была у них на сайте, и все мы ее видели. Рекламный снимок для стрип-клуба, так что мы старались рассматривать лицо. Волосы каштановые, длины до плеч, косметики столько, что лицо разглядеть трудно – сплошь синие глаза, красные губки бантиком. Я не спрашивала у мужчин, труднее ли им смотреть на нее, чем мне. Она была прикрыта руками и несколькими удачно размещенными клочками материи, но создавалась иллюзия, что показано больше кожи, чем на самом деле. Отвлекало, как и было задумано. Не сомневаюсь, что если бы миз Морган предупредили, что ее похитят злобные вампиры, она бы оставила нам более приличный и менее гламурный снимок. Но всего, знаете ли, не предусмотришь. Мы запомнили лицо заложницы, чтобы не застрелить ее случайно в деле. Это было бы действительно нехорошо.
Я думаю, что не будь у меня своих опасных игрушек для этой песочницы, меня бы взяли невооруженной. Почти все спецподразделение считало меня штатской и обращалось со мной соответственно. Без грубостей, просто им не нравилась мысль, что я буду с заряженным оружием у них за спиной. Я их понимаю. У меня нет их выучки. Они не видели, как я обращаюсь с оружием. Не видели меня за этой работой. И вполне могли считать меня опаснее вампиров.
Главная моя проблема с жилетом заключалась в том, что нельзя было оставить «браунинг» и «файрстар» в тех кобурах, что были, и надеяться их выхватить. Боец по имени Дерри бросил мне набедренную кобуру с застежками на липучках.
– В нее влезет «браунинг» с запасной обоймой.
Он на вид был таким же ирландским, как его фамилия, если не считать цвета – он был темноволос.
Мне пришлось снять жилет, чтобы нацепить верхний ремень кобуры на свой пояс, а другой ремень надо было обмотать вокруг ноги. Неплохая штука – набедренная кобура, хотя мне бы не хотелось ее испытывать, не надев сперва брюки для защиты бедер. Бедра-то при ходьбе задевают друг друга, так что извините. Но в джинсах получилось вполне приемлемо. Выхватывать, правда, надо по-другому: не только не под тем углом, не только из другого места – само движение другое. Оно не получится у меня так же быстро, потому что о нем придется думать. Правда, в сегодняшней работе пистолеты будут играть вспомогательную роль.
У меня был дробовик Моссберга «590А1 Бантам». Тринадцать дюймов длина ствола, облегченный вес. Это означает более сильную отдачу, но, когда привыкнешь, это просто ружье моей мечты. Нет тяжелого ствола, который перевешивает при попытке прицелиться, отчего мне казалось, что я слишком тяжела сверху. У меня есть обрез, начавший жизнь как ружье «Итика-37», но сейчас используемый только для ликвидации вампиров с близкого расстояния. У «Итики» есть ремень, и ее можно подвешивать к телу как неуклюжую сумочку. Чтобы ружье не ерзало, пока не будет нужно, Эдуард, мой друг и единственный из всех моих знакомых пользователь огнемета, помог приспособить к кобуре на левом бедре липучки. Эта набедренная кобура была моя, но предназначена для запасных патронов, не для оружия. Ремень с липучкой шел поверх укороченного ствола, и он был прижат к ноге, но не так, чтобы я могла случайно отстрелить себе коленную чашечку. Одно быстрое и сильное движение – и обрез уже у меня в руках, и очень, очень близко дулом к вампиру. У «Моссберга» был ружейный ремень «Урбан Опс» из Тактического Запаса США. Этот ремень давно стал моим предпочтением для оружия покрупнее. К несчастью, нельзя нести два ружья на двух ремнях «Урбан», потому что ремень рассчитан на перехват рук, на облегчение движений. То есть ружье само будет двигаться вокруг тела. Эдуард, настоящий наемный убийца, каким попытался обозвать меня Хадсон, не в восторге от ремня Урбан, в отличие от меня, но ему не приходится работать с монстрами так близко в своей работе под прикрытием. Он почти всегда действует как истребительная группа из одного человека. И еще этот ремень действует лучше, если на тебе куртка поплотнее, чтобы не соскальзывал с плеча. Будь у меня плечи пошире, он бы лучше подошел, а поскольку испытывают такое снаряжение в основном мужчины, мне трудно на что-то жаловаться. Все равно очень удачный элемент снаряжения.
К прикладу «Моссберга» был примкнут запасной магазин. Я начала носить запасные патроны в набедренной кобуре, но на этом бедре висел «браунинг». Оказалось, что если носить патроны на левом бедре, то доставать их труднее. Это мне обходилось в секунду или три. Поскольку правое бедро для этой цели не годится, то запасной магазин – вторая отличная вещь. Я добавила запасные патроны в левую набедренную кобуру – знаете старую поговорку, что лучше иметь ненужное, чем не иметь нужного? К патронам она точнее всего относится.
– Почти такая же набедренная кобура, как я дал тебе для «браунинга», – сказал Дерри. – Если она у тебя уже есть, тебе не надо было брать нашу.
– У меня две для патронов. Отдельной для пистолетов у меня нет. Если бы это было удобно, я бы могла обойтись одной.
– Тогда рад, что Мобильный резерв помог тебе испытать наши новые игрушки, – улыбнулся он.
Я улыбнулась в ответ.
– Он тебе дал какую-то вшивую кобуру, и ты уже с ним заигрываешь. Я тебе отдал весь свой запасной набор – и ничего, – сказал Киллиан.
– Это я не заигрываю, Киллиан. Когда я начну заигрывать, у тебя не останется сомнений.
– О-о! – протянул Дерри.
Подошел Хадсон в полном снаряжении.
– Вы будете отвлекать моих людей, маршал, или готовы уже выполнить ваш ордер?
– Я закончила их отвлекать, если вы закончили планировать.
– Закончил.
– Тогда и я тоже. Пошли убивать вампиров.
– Не охотиться, просто убивать?
– Охота на вампиров – это не спорт «поймать и отпустить», сержант.
Он засмеялся – коротким удивленным смехом.
– То ли вы становитесь забавнее, то ли чертовски поздно.
– Чертовски поздно, – ответила я. – Десятки людей вам подтвердят, что ничего забавного во мне нет.
Это снова заставило его засмеяться. Когда собираетесь вместе рисковать жизнью, есть много куда худших способов начать.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:23 | Сообщение # 127

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 77
Это было одно из зданий в центре города, столько раз перестроенное, что стало архитектурной достопримечательностью, и это спасло его от сноса, но внутри оно было ультрасовременным, ультрашикарным, с коврами и почти пустыми холлами, как будто, когда люди согласились на двухтоновую покраску, они больше уже ни на что согласны не были. В здании оставались пустые квартиры, но в основном оно было занято. Приятно для инвесторов, но неприятно для нас. Если бы здание было пустым, меньше была бы вероятность побочного ущерба. Побочный ущерб – прекрасный термин. Вот почему пришлось эвакуировать столько людей. Тут уж никак не скрыть от вампов, что затевается что-то.
Мы стояли снаружи кондоминиума. Он все еще принадлежал Джил Конрой. Такое было чувство, что мы узнали об этом давным-давно, но на самом деле всего час прошел от первых сведений и до нашего прихода в этот коридор. Мы наконец-то нашли номер кого-то из ее коллег-юристов. Джил не появлялась на работе уже пять дней. Три из этих дней она звонила, что болеет, а на четвертый день перестала подходить к телефону. Хм, три дня болезни, потом молчание. Я готова была спорить, что Джил Конрой стала нежитью. Злобной и нечестивой нежитью, не членом Церкви Вечной Жизни и, как я точно знала, не вошла в число вампиров Жан-Клода. И то, что в нашем городе появился третий игрок, и никто из двух других сторон об этом не догадался, было плохо. То ли мастер этих ребят невероятно силен, то ли мы стали беспечны.
Мне бы хотелось протолкнуть свою силу в эти стены и проверить, сколько их там. Я теперь на это способна, но если они там настолько умелые, как я подозревала, они почуют. Я боялась, что они пустят в ход больше вампирских трюков, если узнают, что с копами я – или кто-то с моими способностями. Если они будут думать, что пришли только копы, они могут понадеяться на быстроту и силу. В этом случае я ставлю на нас. Так что, блин, опять придется вламываться вслепую.
В свое время я брала много вампирских логовищ, но никогда – с Мобильным резервом или другим спецподразделением. В некоторых отношениях это было совсем другое, а в других – то же самое. Различие первое: я не в первых рядах. Как только мы вошли в здание, главным стал Хадсон. Ему приходилось командовать и раньше, насколько мне известно, но он должен был отчитываться перед старшими по команде. Руководитель операции, руководитель переговоров, начальник штаба операции – но никто из них с нами в здание не идет, а тут дело в том, кто согласен взять оружие и встать с тобой плечом к плечу.
Хадсон встал третьим в цепь, хотя это на самом деле не была одиночная цепь.
– Вы пойдете, когда я пойду, Блейк. Будете, черт возьми, моей тенью, пока я не отменю команду. Внутри вы будете выполнять мои приказы, или я надену на вас наручники и отдам под стражу. Вопросы есть?
– Никак нет, – ответила я.
Кажется, как личность я ему нравилась, но мы пришли сюда работать. Работа – вещь не личная, а как профессионала он меня совсем не знал. И никаким обаянием не снять того, что он не доверил бы мне прикрыть себе спину. Я еще не заслужила такого доверия.
Ребята притащили здоровенный металлический щит с маленьким окошком. Его тащил Болдуин. Он не был тут самым крупным, самым крупным был Дерри, но Болдуин был высок, а так как за этим щитом собирались пригнуться все, то рост надо было учитывать – как когда высокие ребята пытаются залезть под зонтик коротышки.
Я думала, что будет и большой металлический таран, но его не было. Миз Конрой заплатила неслабые денежки за сплошную стальную дверь с замком, гарантирующим настоящую безопасность. Все эти изучения здания и разговоры с людьми окупились – ребята заложили небольшой заряд в замок и взорвали его.
Сперва внутрь полетели светошумовые гранаты, а следом за оглушительным грохотом и ослепительным светом ворвались мы. Когда пылающее сияние погасло, единственным освещением служили лучи фонариков, установленных на стволах. Потом наступил хаос. Не хаос боя, потому что в первой комнате никого не было, но хаос от шаркания за щитом в попытке не споткнуться самому и никому ножку не подставить. Ребята шаркали как единое целое, но так быстро, будто в комнату влетел снаряд из тел. При этом упражнении в шагистике или танцах еще надо было осматривать темноту, следить за оружием у себя в руках и высматривать, во что стрелять.
Благодаря брифингу я знала расположение комнат кондоминиума чуть ли не лучше, чем у себя дома. Большая пустая гостиная, рядом маленькая кухня, коридор с туалетом для гостей слева и комнатой для гостей справа. Слава Богу, ничего запутанного.
Хадсон заговорил в микрофон у моего уха – шепотом, хотя я стояла прямо у него за спиной:
– Мендес, Дерри – кухню!
Они без единого слова отделились от группы, и наша конга стала поворотливей. Юнг шевельнулся, и я ощутила его руку у себя на спине. Приятно знать, что не только мне нужна успокаивающая рука.
Рация у меня в ушах:
– Жертва, женщина. Не Морган.
Кажется, это был Дерри.
– Укусы?
– Есть.
– Блейк, проверить.
Я споткнулась, заставила споткнуться Юнга, как будто мы косточки домино. Вспомнила, что надо нажать кнопку.
– Что?
– Осмотри тело.
Я могла бы поспорить, но времени не было. Понятно было, что он это делает, чтобы от меня избавиться. Может, я действительно их задерживала, но он явно хотел вывести меня из дела, пока не стало по-настоящему горячо.
Я отделилась от группы, следуя примеру Дерри и Мендеса, и вошла в кухню. Выполнила приказ, хотя и не была согласна. Пошла осмотреть тело, поскольку так приказал, черт его побери, сержант.
В кухне я не стала терять время, потому что, если поспешить, я еще успею в строй до начала главной схватки. Свет проникал сквозь жалюзи кухонной двери. Кровь я учуяла еще раньше, чем коснулась двери.
Свет ошеломил меня, потом стал нормальнее, когда глаза привыкли. Дерри шел к двери, через которую я вошла. Голос Хадсона, сдавленный, но ясный, прозвучал в рации:
– Оставайся с Блейк, пока она не осмотрит тело.
Рация смолкла.
Дерри разочарованно ссутулился, но спорить не стал.
Он только встал рядом со мной, винтовка наготове. Я двинулась с ним, направляя ружье чуть в сторону. Места здесь не слишком хватало, и уж точно не хватило бы на всех нас, чтобы наставить оружие внутрь без риска зацепить своих. Одной из моих целей сегодня было этого не делать.
Я отчасти знала, что мы найдем, потому что чуяла запах. Не только кровь, застарелая кровь, но и мясной запах жидкостей, и старый запах секса. Мужского. Это помогло мне собраться перед тем, что предстояло увидеть.
Она лежала распятая на небольшом столике. Ноги свесились за край стола, и пах был открыт со стороны двери, так что видно было ясно. Ее изнасиловали, и, судя по повреждениям, не одним телом. Или не только пенисом. Я была рада, когда можно стало отвести взгляд. Она была одета во что-то вроде серебристого бикини, но под ним были колготки. Хотя я могла бы этого не заметить, если бы одежда с нижней части тела не была сорвана. Колготки мне сказали, что она – стриптизерша с того берега реки. Законы о стриптизе в Сент-Луисе причудливы. Клубы Жан-Клода действовали еще по старым правилам, поскольку он здесь появился в качестве вампира, когда новые законы не вступили еще в силу, но все прочие клубы должны были им повиноваться. Одно из правил гласило, что девушки должны быть в колготках – не просто в чулках, – под сценическим костюмом. Правила создавали люди, которые хотели гарантировать, что в Сент-Луисе не будет клубов «подобного рода». Никто не бывает так праведен, как создатели правил для чужой нравственности.
Голова женщины запрокинулась назад, и глаза смотрели в дальнюю стену небольшой, но дорогой кухни. Волосы каштановые, длиной, наверное, до талии или ниже. Я здорово научилась определять длину волос у лежащих людей. Волосы свои, не парик, так что это не наша пропавшая стриптизерша. Кто-то другой. Сколько еще людей они сегодня похитили?
То ли Мендес, то ли Дерри сковали ей запястья гибкими наручниками. Стандартная процедура для нетронутых тел. Бывало, что «мертвые» тела убивали полицейских. Береженого Бог бережет.
Мендес присел и заглянул под стол:
– Что это?
Я тоже присела, потому что была ближе к земле. Дерри присматривал за комнатой, держа оружие вроде как наготове, но тщательно следя, чтобы не направить его на нас. Приятно работать с профессионалами.
Под столом лежал продолговатый цилиндрический предмет. Черный от засохшей крови. Так плотно покрытый коркой, что я не сразу могла сказать, что это, как на абстрактной картине, когда вдруг все становится на место, и понятно, на что смотришь. Я тяжело сглотнула слюну, подавляя приступ тошноты. Медленно вдохнула через нос и так же медленно выдохнула ртом. Голос мой прозвучал странно даже для меня, когда я сказала:
– Бутылка. Винная бутылка.
– Бог ты мой, – произнес Мендес. При этом он случайно нажал кнопку, очевидно, потому что Хадсон его услышал.
– Мендес, в чем дело?
– Простите, сэр, только... Господи Иисусе, какая страшна смерть!
– Мендес, спокойно.
– Она умерла не от этого, – сказала я и встала.
Мендес двинулся за мной. Глаза его блестели сквозь отверстия маски.
Я показала рукой на ее шею, на груди, на руки.
– Они ее высосали насухо.
– До того? – спросил он вроде как с надеждой.
Плохой признак, если полицейский просит тебя ради бога сделать это не так страшно, как выглядит.
Я покачала головой.
– Но множественные укусы означают, что она мертва, вампиром быть не может. Тело проверено, ребята. Могу я встать в строй, или меня навсегда назначили нянькой?
Дерри двинулся к кухонной двери. Приятно видеть, что не я одна хочу уйти отсюда. Я пошла за ним, Мендес в арьергарде. Я бы сама пошла сзади, но никто не жаловался. Так что я осталась на своем месте. Впереди раздались звуки выстрелов и криков. Я бы рванула со всех ног, но Дерри пошел трусцой. Если тело его напряглось адреналином и пульс застучал, то снаружи этого не было видно. Мендес последовал примеру Дерри, и я тоже.
Женский крик звучал высоко и пронзительно из глубины квартиры. И сопровождался он звуками скорее животными, нежели человеческими. Густые, влажные, сосущие звуки. Вампиры жрали, и Дон Морган была еще жива. И мы сделали единственное, что могли – бросились в коридор. Бросились ее спасать. Побежали в разинутую западню, потому что приманка кричала.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:24 | Сообщение # 128

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 78
Была полная темнота, которую прорезали только качающиеся лучи фонариков сзади и спереди. Поскольку у меня света не было, они лишили меня ночного зрения, а видеть не помогали. Дерри через что-то перепрыгнул, и я глянула вниз, увидев в коридоре тела. Глянув, я споткнулась о третье тело. Успела только отметить, что один был наш, остальные – нет. Слишком много было крови, слишком много ран. Кем был этот наш, мне сказать трудно. Он был пригвожден мечом к стене. Был похож на выпотрошенную черепаху – вся защита сорвана, открыты разорванные остатки торса. Большой металлический щит валялся раздавленный рядом с телом. Это Болдуин? Из одной двери торчали ноги. Дерри миновал их, полагаясь, что прошедшие туда бойцы ничего опасного или живого за собой не оставили. Мне до такого уровня доверия подняться было трудно, но я тоже вошла. Оставалась с Мендесом и Дерри, как мне было сказано.
У дальнего конца коридора лежал вамп с почти начисто оторванной головой. Мелькнули клыки верхней челюсти в свете чьего-то фонарика. Дерри бросился в дверь и метнулся к стене слева, я за ним. Мендес метнулся направо. Только когда Мендес не последовал за мной, до меня дошло, что я должна была вместе с ним броситься к другой стене. Черт, слишком много правил. Я осталась с Дерри, потому что исправлять ошибку – если это ошибка – не было времени. Если выживем, я кого-нибудь спрошу.
Освященные предметы ожили и засветились, да так ярко, синим и белым, как пойманные звезды. Этот свет у любого ночное зрение убьет. Стало трудно стрелять. Свой крест я надежно убрала именно по этой причине. При свете тонких лучей фонариков и негасимого сияния священного огня я увидела все, что можно было увидеть.
Не будь я здесь с самого начала, у меня разум действовал бы медленно, с тем ложным чувством, что у тебя есть больше времени думать и решать, чем его есть на самом деле. Но иногда, когда включаешься в дело с середины, возникает эффект мигалки – мелькают образы, но не видна вся картина, будто она слишком велика, чтобы воспринять. Хадсон что-то орет, держа у плеча «МП-5». Тела на полу между ним и большой кроватью. Белое тело на кровати – женщина. Двое других вампиров сидят на двух наших. Один повалил человека на пол, так что от Хадсона и Киллиана его не видно. Второй прижат к стене, все еще палит из автомата в грудь вампира, тело выгибается и не умирает. Вампир, плотно прижатый к белому сиянию чего-то вроде сверкающих четок.
Мендес с винтовкой, пытающийся высмотреть цель в этом хаосе. Обошел и оказался сзади кровати, так что смог приставить ствол к затылку вампира. Вампир не успел оторваться от шеи Юнга. Выстрел был громок, как и другие, но далеко не так громок, как мог быть.
Все было не так, неправильно. Ни один вампир, кроме самых сильных, не может выстоять против подобных освященных предметов. Только упыри, лишенные разума новички-вампиры, могут жрать, когда им вышибают мозги серебряной дробью. И невозможно быть одновременно и древним, и новичком. А значит, мы кого-то упустили из виду, кого-то, кто стоит прямо тут, мать его так.
Я сбросила щиты и стала смотреть, но не на схватку, а по сторонам. Либо он еще искуснее, чем я думала, и остался невидимым, либо где-то прячется, где до него еще не добралась группа. Либо и то, и другое.
Я нашла его энергию в дальнем углу, на самом виду. Даже зная, что он там, я его не видела. Значит, то ли я ошиблась, то ли он настолько силен, что стоит, завернувшись в тень и тьму, и остается невидимым. Единственный вампир такой силы, которого я знала, никогда вообще не был человеком. Думаю, я могла бы содрать с него завесу, пользуясь некромантией или метками Жан-Клода, но у меня в руках был «Моссберг». Зачем тратить магию, если есть техника?
Прижав приклад к плечу, я навела ствол и спустила курок. Выстрел его не убил, но швырнул вдоль стены. Вдруг его увидели все. Руки вампира держались за живот там, куда попал мой выстрел. Он был удивлен. Я тоже. Высокий, сволочь – я целила в грудь.
Я снова выстрелила в него, и мне отозвалось эхо – двойное эхо. Тело стукнулось о стену. Я крикнула в микрофон:
– Стрелять так, чтобы сквозь грудь стена была видна!
Никто не возразил. Дерри сдвинулся помочь Мендесу. Наверняка Хадсон его послал, пока я была занята вампирской метафизикой. Хадсон, Киллиан и я стреляли по мастеру вампиров, пока через его грудь не стала просвечивать измазанная стена. Он соскользнул по ней, как сломанная марионетка, оставив темный кровавый мазок. Хадсон и Киллиан перестали стрелять, а я – нет. Я еще выстрелила ему в голову, и успела выстрелить второй раз, пока они не поддержали меня огнем, но они поддержали. Втроем у нас немного времени заняло разнести ему голову как дыню, брошенную в стену. Когда на плечах у него почти не осталось головы, я обернулась посмотреть, что делают остальные.
Теперь, когда мастер погиб, вампиры-новички уползали от освященных предметов, как и полагается. Ну, то есть одна вампирша отползала. Она спрятала окровавленное лицо в углу за кроватью, ручки выставила вперед, будто защищаясь. Сперва мне показалось, что на ней красные перчатки, потом фонари высветили ей руки, и ясно стало, что это не перчатки до локтей, а кровь по локоть. Даже зная это, даже видя недвижно лежащего на полу Мельбурна, Мендес все равно не стрелял в нее. Юнг прислонился к стене, будто иначе упадет. Шея у него была разорвана, но кровь не хлестала. Она не попала в сонную артерию. Спишем на неопытность.
– Застрели ее, – сказала я.
Вампирша замяукала, как испуганный ребенок, высоко и жалобно:
– Пожалуйста, пожалуйста, не делайте мне больно, не надо! Он меня заставил! Он меня заставил!
– Стреляй, Мендес, – сказала я в микрофон.
– Она просит пощады, – возразил он, и не слишком приятным голосом.
– Блин, – высказалась я и направилась в тот конец комнаты.
Что-то ухватило меня за лодыжку. Рефлекторно ствол ружья опустился вниз. Один из «мертвых» вампиров зашипел на меня. Хоть и с дырой во лбу, он держал меня за ногу и собирался вонзить клыки. С расстояния меньше двух футов обрезом было бы сподручнее, но времени не было. Я разрядила ружье ему в голову и спину, и он выпустил меня, а из тела потекла кровь и другие жидкости.
– Хадсон, «мертвый» – это у которого не менее половины мозгов вышибли, и солнышко видно через грудь.
Он не стал спорить, просто подошел к другому вампиру и стал его обрабатывать выстрелами. Наверное, сделав невидимого вампира видимым, я заработала в глазах сержанта пару очков.
Вытащив патроны из магазина на прикладе, я вставила их в магазин ружья, направляясь к Мендесу и вампирше. Она все еще рыдала, все еще молила:
– Они нас заставили, они нас заставили!
Женщина на кровати была голой, и глаза ее начали стекленеть. Хреново. Но надо полностью очистить комнату до того, как можно будет заняться жертвой. Очистить в моей профессии значит нечто отличное от того, что понимают под этим большинство полицейских. А именно: все, что не на нашей стороне, должно быть мертвым.
Киллиан шел к кровати посмотреть, как там потерпевшая. Я только надеялась, что он еще сможет ей помочь, потому что тяжело терять людей, пытающихся спасти тех, кто уже спасен не будет. Юнг пытался зажать рану у себя на шее. Тело Мельбурна лежало на боку, одна рука вытянута в сторону съежившейся вампирши. Он не двигался, а вампирша еще двигалась. Несправедливо. Но я знала, как это исправить.
Дробовик я уже перезарядила, но закинула его на плечо. На таком расстоянии обрез действует лучше, и без лишней траты патронов.
Мендес отвернулся от вампирши ко мне, потом посмотрел на сержанта.
– Я не могу стрелять в того, кто просит пощады.
– Нормально, Мендес, я могу.
– Нет, – сказал он и посмотрел на меня. У него слишком сильно были видны белки глаз. – Нет.
– Отойди, Мендес, – скомандовал Хадсон.
– Сэр...
– Отойди и не мешай маршалу Блейк работать.
– Сэр... так нельзя.
– Ты отказываешься выполнять прямой приказ, Мендес?
– Нет, сэр, но...
– Тогда отойди и не мешай ей работать.
Мендес все еще колебался.
– Ну?!
Он шагнул назад, но я сейчас не доверяла ему у себя за спиной. Он не был зачарован, он только был обманут ее глазами. Все гораздо проще: полицейских учат спасать жизнь, а не отнимать. Если бы она на него напала, Мендес бы ее застрелил. Если бы она напала на кого-нибудь другого, он бы ее застрелил. Будь она с виду кровожадным чудовищем, он бы ее застрелил. Но она, съежившись в углу, была совсем не похожа на чудовище, и ручками, не больше моих, она закрывалась от того, что на нее надвигалось. Она сжалась в комок, как ребенок в своем последнем убежище перед поркой, в буквальном смысле слова загнанная в угол. Ни словом, ни действием нельзя отвратить неотвратимое.
– Пойди встань возле сержанта, – сказала я.
Он глянул на меня, дыша слишком часто.
– Мендес! – позвал Хадсон. – Ты мне здесь нужен. Немедленно.
Мендес подчинился голосу, как его выучили, но поглядывал на меня и на вампиршу в углу.
Она глядела на меня поверх руки, а так как на мне не было освященных предметов, она могла смотреть мне в глаза. Ее глаза были светлыми в рассеянном свете, светлыми и напуганными.
– Пожалуйста, – сказала она. – Не надо меня трогать. Он нас заставлял делать такие страшные вещи! Я не хотела, но мне нужна была кровь. Нужна была. – Она подняла ко мне тонкое лицо. – Я должна была.
Нижняя часть ее лица была алой маской.
Я кивнула и подняла ружье, упирая приклад в бедро, а не в плечо.
– Знаю, – сказала я.
– Не надо! – произнесла она и выставила руку вперед.
Я выстрелила ей в лицо с расстояния меньше двух футов. Лицо исчезло в брызгах крови и клочках мяса. Тело ее село очень прямо, долго так просидело, и я спустила курок, направив ствол ей в грудь. Она была хрупкой, мяса на ней было мало, и я пробила дыру с одного выстрела.
Голос Мендеса прозвучал в наушниках:
– Нам полагается быть хорошими парнями.
– Заткнулся бы ты, Мендес, – сказал Юнг голосом более сдавленным и хриплым, чем надо бы.
Я склонилась к нему.
– Посмотри, как там Мельбурн, – шепнул он.
Я не стала спорить, хотя знала наверняка, что это бесполезно. Попытавшись нащупать пульс на шее, я наткнулась на рваное кровавое мясо. Ковер под ним пропитался кровью как губка. Они не стали даже пить, просто разорвали ему шею, чтобы убить.
– Как он? – спросил Юнг.
– Хадсон! – позвала я.
Хадсон уже был рядом, и я встала, предоставляя ему самому сообщить Юнгу дурные вести. Не моя это работа – сообщать тяжелые вести раненым. Не моя работа.
Я вышла на середину комнаты. В холле послышалось движение, и от меня потребовалось усилие всей моей воли, чтобы не выстрелить в пришедших санитаров. Хадсон вызвал их по рации, но я не слышала. Чертовски напряженная выдалась ночь.
Они бросились к раненым со своими ящиками и сумками, и я отошла вглубь комнаты, потому что больше мне было делать нечего. Над человеческой смертностью у меня власти нет. Вампиры, иногда оборотни, но не простые смертные. Их я не знаю, как спасать.
– Как ты могла сделать такое, глядя ей в глаза?
Я обернулась к Мендесу. Он уже снял маску и шлем, хотя – спорить могу – это было против правил, пока мы не вышли из здания. Прикрыв микрофон рукой, чтобы никто не услышал случайно о чьей-то смерти, я ответила:
– Она перегрызла горло Мельбурну.
– Она говорила, что другой вампир ее заставил. Это так?
– Может быть, – сказала я.
– Так как же ты могла ее просто застрелить?
– Потому что она виновна.
– Кто же это умер и оставил тебя судьей, присяжными и па... – Он замолчал, не договорив.
– Палачом, – договорила я. – Исполнителем. Истребителем. Строго говоря, правительство страны и штата.
– Я думал, мы – хорошие парни, – сказал он, и это был голос ребенка, который вдруг узнал, что добро и зло иногда не так противоположны друг другу, как две стороны монеты. Бросишь ее одной стороной – добро, другой – зло. Но бывает, что это зависит от того, с какой ты стороны ружейного ствола.
– Так и есть, – ответила я.
Он замотал головой:
– Ты – нет.
Нет у меня оправдания для того, что я потом сказала, кроме того, что он задел мои чувства и высказал вслух то, о чем я только начинала задумываться.
– Если ты не выдерживаешь жара, Мендес, уматывай из кухни к трепаной матери. Найди себе конторскую работу. И что бы ты ни сделал, но прямо сейчас отвали от меня ко всем чертям.
Он уставился на меня.
– Мендес, пойди подыши на улицу. Это приказ, – сказал Хадсон.
Он глянул на нас обоих неприязненно, потом направился к двери. Хадсон проводил его глазами, потом повернулся ко мне.
– Он не имел этого в виду.
– Имел.
– Он не понимает, что ты делаешь.
Я вздохнула:
– Это верно.
– В кино у вампиров мирный вид. А здесь ничего мирного не было.
– Я не мир приношу, сержант. Я приношу смерть.
– Ты больше спасаешь жизней, чем отнимаешь.
– Хотелось бы так думать.
Он хлопнул меня по спине – кого-нибудь из своих он бы обнял, но я это восприняла как комплимент, которым этот жест и был.
– Вы отлично сегодня работали, Блейк, и не позволяйте никому вам этого замутить.
– Спасибо, – сказала я.
– Что-то вы не слишком убеждены в этом.
– Я вам скажу, сержант: через какое-то время устаешь убивать тех, кто молит о пощаде.
– Они вампиры, они и без того мертвы.
Я покачала головой и улыбнулась:
– Хотела бы я в это верить, сержант Хадсон, очень хотела бы.
Санитары стали уносить раненых. Мельбурна они оставили на месте, но девушку с кровати забрали. Они сортировали материал, забирая только тех, кого еще можно спасти, мертвые никуда не денутся. Во всяком случае, те мертвые, что в этой комнате.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:24 | Сообщение # 129

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 79
Я спорила с сержантом Хадсоном. Мы старались это делать тихо, укрывшись позади фургона со снаряжением, чтобы репортеры не взяли нас в камеру, но все равно это был спор.
– Это не они, сержант, – говорила я.
– Ладно, есть среди них еще один или два вампира, что не оставили следов на первых жертвах. Значит, за это время успели создать новичков.
– Мастер этой группы достаточно силен, чтобы скрыть свою силу и от Церкви Вечной Жизни, и от Мастера Города. Никто из тех, кого мы сегодня убили, такой силой не обладает.
– Мы потеряли троих. По-моему, это приличная сила.
Я покачала головой:
– Почти все это были младенцы, новички. То, что я видела на прежних жертвах, это не был жор, это было методичное действие. Вампиры в этом кондоминиуме были больше похожи на животных, чем на разумных существ. Слишком они дикие были для организованной охоты.
– Я не знаю, что вы имеете в виду под организованной охотой. У вас убийство людей звучит как охота на оленей или кроликов.
– Для некоторых вампиров это так и есть.
Он покачал головой, держа руки на бедрах, и пошел ходить узкими кругами, но наткнулся на открытую дверь фургона и остановился.
– Число вампиров совпадает. У них была одна мертвая стриптизерша, и одну они почти убили. Вполне достаточно.
– Они ее взяли и оставили полицейского штата свидетелем, чтобы мы знали. Они хотели, чтобы мы пришли этой ночью. Зачем?
– Нам устроили засаду в холле, Блейк. Я думаю, мы просто оказались более подготовлены, чем они рассчитывали.
– Может быть, но была ли это засада, чтобы убить нас? Что если это была засада, чтобы убить вампиров?
– Это... это просто бессмысленно.
– Вы готовы закрыть дело. Готовы объявить их мертвыми, разгромленными. Мы убили нескольких вампиров, нашли несколько убитых людей в квартире, и вы готовы верить, что это и были наши серийные убийцы.
– А кто это еще мог быть? Вы хотите сказать, что нам подсунули подделку?
– Нет. Я хочу сказать, что если мы закроем это дело, они могут просто переехать в соседний город. И начать сначала.
– То есть нам оставили несколько юных вампиров, чтобы мы их убили и решили, что покончили со всеми? Они пожертвовали своими?
– Да, именно это я и хочу сказать.
– Знаете, что я думаю, Блейк?
– Нет. Что?
– Я думаю, вы просто не можете с этим расстаться. Просто не хотите, чтобы это кончилось.
Пришел мой черед пуститься кругами, но я поменьше, и стояла чуть подальше от дверей, так что описала почти полный круг. Не помогло.
– Я хочу, чтобы это кончилось, Хадсон, куда больше вас. Потому что если вампиры, оставленные здесь, были жертвенными агнцами, то это меня использовали, чтобы их убить. Они нас использовали как оружие – свое оружие.
– Езжайте домой, Блейк, к мужу, к бойфренду, к собаке или кто там у вас есть, но езжайте домой. Ваша работа здесь закончена, вам это ясно?
Я смотрела на него и думала, как ему это объяснить. И наконец попробовала нечто, в чем мне не хотелось бы сознаваться перед полицией в целом.
– Я сегодня ночью в церкви заглянула в память нескольких вампиров. Видела несколько лиц. Узнала несколько имен. Этих лиц здесь не было. И имена не будут в списке убитых.
– Это дело будет закрыто, Блейк, следовательно, ваш ордер будет выполнен. Вы кончили работу, езжайте домой.
– На самом деле, сержант, только я могу решать, выполнен ордер или нет. И поверьте мне, если мы не прижучим этих парней в Сент-Луисе, они переместят свою лавочку. Некоторых из них мы сегодня убили, но не всех, и если не убить главного мастера, он просто переедет и начнет делать новых вампиров. Это как в раковой хирургии: если не вырезать все, опухоль будет расти.
– Я думал, у вас роман с вампиром.
– Да.
– Для женщины, которая встречается с одним из них, у вас очень мрачная на них точка зрения.
– А вы меня спросите, что я иногда думаю о людях. Меня столько раз вызывали на случаи серийных убийств, которые казались работой монстра – нельзя было поверить, что это дело рук человеческих.
– И давно вы этим занимаетесь – охота на вампиров, расследование жутких преступлений?
– Шесть лет. А что?
– В отделах по насильственным преступлениям стараются выполнять ротацию персонала не реже раза в два – пять лет. Может, вам следует на время перейти на что-то менее кровавое.
На это я не знала, что сказать, и потому ушла в сторону.
– Там наверху, когда в углу прятался мастер вампиров, никто из вас его не видел?
– Пока вы его не ранили.
– Я его почувствовала. Я точно знала, где он. Он управлял всеми прочими в этой спальне. Если бы он не умер, они бы продолжали нападать, даже когда освященные предметы были на виду. Мы бы еще людей потеряли.
– Может быть. Но к чему вы?
– Мои способности работы с мертвыми – генетические, как экстрасенсорная одаренность. Никакие курсы и тренировки не научат видеть невидимое. Во всей этой стране не найдется и двадцати человек со способностями, хотя бы близкими к моим.
– В программе федеральных маршалов куда как больше двадцати человек, – возразил он.
Я кивнула:
– Ага, и некоторые из них отлично знают дело. Кое-кто из них ощутил бы его силу, но я больше никого не знаю, кто точно знал бы, куда стрелять.
– Вы хотите сказать, что только вы можете выполнить эту работу?
Я пожала плечами.
– Знаете, Блейк, примите совет от человека, который этим занимается куда дольше вас. Вы не Бог, и всех вы не спасете, и полиция до сих пор в этом городе работала вполне нормально и без вашей опеки. Вы не единственный в городе коп, и не единственный, кто может сделать эту работу. Расстаньтесь с этой мыслью, иначе спятите. Начнете обвинять себя за то, что не можете работать круглые сутки без выходных. Начнете думать, что если бы только вы там были, не случилось бы той беды или этой. Так вот, это не так. Вы просто человек, с некоторыми исключительными способностями и хорошим соображением, но не пытайтесь взвалить себе на плечи вес всего этого чертова мира. Раздавит.
Я посмотрела в эти карие глаза, и что-то мне подсказало, что этот совет продиктован горьким опытом. Будь я просто себе девчонкой, я бы ответила что-то вроде «вы будто по опыту говорите», но я давно ошиваюсь среди мальчишек и научилась себя вести. Хадсон мне приоткрылся, хотя и не был обязан. Вызнавать его личные переживания – проявить себя неблагодарным дерьмом.
– Я очень долго была единственной.
– Вы одна ходили в эту квартиру? – спросил он.
Я покачала головой.
– Тогда не ведите себя так, будто так и было. Вас кто-нибудь дома ждет?
Голос его был мягче, чем когда он первый раз сказал мне ехать домой к мужу или бойфренду.
– Да, меня ждут.
– Тогда езжайте домой. Позвоните ему из машины, скажите, что информация о потерях среди полиции к вам не относилась.
Имена пострадавших никогда не сообщались прессе до тех пор, пока не были оповещены все семьи – для пострадавших легче, но чертовски тяжело для всех остальных семей, где ждали полицейского со службы. Все они начинали ждать звонка по телефону или, хуже того, в дверь. Сегодня ни один родственник полицейского не хотел бы видеть копа у себя на крыльце.
Я вспомнила, как бросила Мику и Натэниела на автостоянке. Как велела им везти домой Ронни. Как даже не поцеловала никого из них на прощание. В глазах у меня стало горячо, горло сдавил спазм.
Я кивнула – быть может, чуть слишком быстро. И голос у меня дрожал только чуть-чуть.
– Я поеду. И позвоню.
– И поспите, если сможете. Завтра станет лучше.
Я кивнула, но не глядела на него. Сделав два шага, я обернулась к нему снова и сказала:
– Готова поставить что хотите, что криминалисты со мной согласятся, Хадсон. ДНК из укусов первых жертв не совпадет с ДНК тех вампиров, что в квартире.
– Вы просто не хотите это дело так оставить?
Я пожала плечами:
– «Так оставить» – я просто не знаю, как это делается, сержант.
– Спросите у того, кто знает, Блейк. Либо вы научитесь, либо перегорите.
Я посмотрела на него, он на меня, и я подумала, что же такого он сегодня во мне увидел, что предупреждает насчет «перегореть»? И прав ли он? Или просто все чертовски устали? Он, я, все мы.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:25 | Сообщение # 130

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 80
Я ехала домой, думая о вампирах. Невеселые были мысли – о тех, кого мы сейчас убили. Было без чего-то три часа утра, и на хайвее кроме меня почти никого не было. Восемь убитых вампиров, плюс один человек. По моему мнению, слуга, поскольку это он убил Болдуина мечом, а это свидетельство давнего искусства. Мало кто из современных людей настолько владеет клинком, чтобы убить бойца спецподразделения с «МП-5» в руках. Восемь – достаточно, чтобы думать, будто мы убрали всех, но я знала, что Витторио мы упустили. Его там не было.
Ночь была ясной и светлой, и когда город остался прилично позади, засверкали звезды, будто кто-то рассыпал мешок алмазов на бархате. Вдруг мне стало хорошо. Почему – не знаю, и не стала в этом копаться, чтобы не спугнуть случайно: усиленное самокопание такое настроение может сбить. Мне было хорошо, я ехала домой, я спасла всех, кого могла, и убила всех, кого могла. На эту ночь моя работа кончена.
Женских трупов было достаточно, чтобы числить среди них Надин и Нелли, ту пару, что соблазнила Эвери Сибрука. Была даже еще одна, которую можно было бы счесть за Гвеннит, возлюбленную Витторио, но я сильно сомневалась, что эта троица позволила бы нам просто себя перестрелять без серьезной драки. По тем меркам, к которым я привыкла, серьезной драки не было. Такой, на которую эта группа была бы способна. По крайней мере одна из них или больше попытались бы удрать, улететь через окно. А снайпер в эту ночь остался без работы.
Только свернув уже на Пятьдесят Пятое к югу, я поняла, что «Цирк проклятых» был бы ближе, и я бы раньше добралась до постели. Теперь было уже поздно – возвращаться было бы столько же, если не дальше. К тому же в эту ночь я хотела лежать в своей кровати. Мне нужен был мой любимый игрушечный пингвин. И Мика с Натэниелом – прямо в эту минуту мне не хотелось видеть других вампиров. Не из-за жертв тех вампиров не хотела я встречаться с вампирами сейчас – из-за своих жертв. Мелькали перед глазами девушка, молившая о пощаде, Иона Купер, безмолвная толпа в церкви, глазеющая на меня. Я пыталась спрятаться за щитом тех ужасов, что они сотворили с женщиной в кухне. Это действительно были ужасы. Когда-то я оправдывала себя, считая, что я из хороших парней, что есть вещи, которые я не стану делать, границы, которых не переступлю. Последнее время границы эти расплывались или исчезали. Я согласна с Мендесом: мы, хорошие парни, не стреляем в тех, кто молит о пощаде. Но из них многие молят. Многие начинают каяться, как только окажутся не с того конца ствола. Но они не каялись, когда убивали людей, пытали людей – нет, тогда они радовались, пока их не поймали.
Что мне сегодня не давало покоя – это ее слова: «Он нас заставил». Так ли? Действительно ли Витторио настолько управлял ими, что они не могли ослушаться? От принятых нами лондонских вампиров я узнала, что ты по закону обязан повиноваться своему мастеру, почти что морально обязан, потому что он тебе вроде феодального сеньора. Но не сильнее ли эта связь? Могут вампиры заставить других вампиров делать то, чего они не хотят? Спрошу у Жан-Клода, но не сегодня. Сегодня я устала.
Хайвей тянулся пустой и черный. Единственным моим спутником был полугрузовик, тащивший срочный груз через всю страну. Дорога принадлежала нам двоим.
Я была уверена, что, где бы ни был Витторио, там мы найдем и женщин. Криминалисты сравнят ДНК убитых вампиров с ДНК из укусов на первых жертвах, и мы будем знать тогда, скольких мы упустили. В том, что касается полиции Сент-Луиса, дело было закрыто. Мы истребили большинство, а остальных выгнали из города. Беда в том только, что серийные убийцы не прекращают убивать, они просто переезжают и начинают снова в другом месте. Сержант Хадсон и его люди свое дело сделали, и заплатили за это дорогой ценой. Но у меня на значке есть слово «федеральный», и это значит, что я еще, быть может, не покончила с Витторио и его сообщниками.
Эту мысль я от себя оттолкнула. Пока что мы выгнали его и его выживших приспешников из города. И этого должно быть достаточно – на сегодня, по крайней мере.
Я съехала с хайвея на узкую гладкую дорогу, уводящую дальше в графство Джефферсон, к моему дому. Деревья загораживали вид, и звезды казались дальше. Я заехала на дорожку к дому и увидела слабый свет сквозь шторы гостиной. Мика или Натэниел ждали меня. Больше трех часов ночи, и кто-то меня ждет. У меня было смешанное чувство радости, вины и предвкушения. Ничего хорошего никогда не бывало, если мой отец или Джудит меня поджидали. Я все еще не привыкла до конца жить не одна, так что иногда выползали вдруг прежние реакции, будто мне опять семнадцать лет, и в гостиной горит свет. Я обозвала себя дурой, но впервые такое случилось сейчас, когда Натэниел мог бы предъявить ко мне больше требований. И мне не было до конца понятно, что это могут быть за требования. Так что я слегка нервничала, вставляя ключ в дверь. Или это все глупости? Только один способ выяснить.
Они сидели на диване. Наверное, Натэниел уснул, положив голову Мике на колени, но он повернулся, когда я вошла, и я увидела его глаза в свете телевизора. Такое явное облегчение выразилось на лице у Мики, что он не сразу смог скрыть его за улыбкой. Он сразу же вернулся к своей обычной улыбчивой нейтральности, к тому, чтобы как можно меньше от меня требовать, но я видела его первый взгляд. Он говорил больше любых слов о пережитых мыслях – увидит ли он меня снова. Я его не поцеловала на прощание. Я забыла позвонить из машины, сказать, что про потери в полиции – это было не про меня. И эта мысль резанула острым ножом вины.
Натэниел подошел первым, остановился, потом только коснулся меня. Дело, наверное, было в выражении моего лица, в том, как я остановилась на полпути между дверью и диваном. Очень разочарованным было выражение его лица. Я ощутила от него картинку эмоций – очень грустных. Он думал, что я отхожу от него, отдаляюсь, испугавшись снова быть с ним, с ними. Но это было не то, чего я боялась.
Невозможно застрелить кого-то из обреза с расстояния меньше трех футов и остаться чистенькой. У меня была кровь на волосах, на плечах и руках. Часть ее я стерла салфетками, которые вожу с собой в машине, но не всю. Я была нечистой. Если бы я была просто копом, а та женщина – просто человеком, я бы побеспокоилась о болезнях, передающихся с кровью. СПИД, гепатит, всякое такое, но она была вампиром и не могла быть носителем болезни, если не считать вампиризма. Да, его надо считать, но его Мика или Натэниел подхватить не могут. Может быть, я могу. Если бы я убивала людей, опасность заражения была бы выше, но вампиры чище. Все это было слишком странно для меня этой ночью, слишком заставляло думать.
– Анита, как ты? – спросил Мика и встал с дивана, чтобы подойти к Натэниелу.
Я отдернулась.
– На мне кровь, чужая кровь. – Я трясла и трясла головой. – Бог один знает, что я на себе приволокла домой.
– Мы ничего подцепить не можем, – сказал Натэниел, – даже простуду.
Он выглядел уже не потерянным, а встревоженным.
– Кровь нам не может повредить, – поддержал Мика.
Они были правы. Насчет заражения я сглупила, но...
– Вы действительно хотите до меня дотронуться, когда на мне кровь моих жертв?
– Да, – ответил Натэниел и попытался меня обнять.
Я отодвинулась, и он остановился. Я боялась, что если они меня обнимут, я расклеюсь. Упаду к ним на руки и зарыдаю.
– Жертв? – переспросил Мика. – Анита, ты обычно так не говоришь.
Он подошел к Натэниелу и тоже попытался меня обнять.
Я отодвинулась, пока не уперлась спиной в дверь, и все время мотала головой.
– Если вы меня обнимете, я разревусь. Черт побери, ненавижу реветь.
Мика посмотрел на меня:
– Не в этом дело.
Я закрыла глаза, уронила сумку со снаряжением на пол. Он был прав, дело было не в этом – не только в этом. Я попыталась быть честной. Попыталась выразить, что я чувствую.
– Я сейчас от любого сочувствия просто развалюсь на части.
– Может, это тебе и нужно, – сказал Мика и чуть-чуть придвинулся. – Может быть, один раз в жизни, стоит дать нам о тебе позаботиться.
Я продолжала трясти головой:
– Я боюсь.
– Чего? – спросил он тихо и ласково.
– Боюсь распуститься.
Мика нежно коснулся моего плеча, и я не отодвинулась. Он двигался медленно, осторожно, отодвигая меня от двери, привлекая в свои объятия. Я стояла минуту напряженная, не поддаваясь, потом из меня вырвался долгий, прерывистый выдох, и я позволила себе на нем повиснуть. Вцепилась руками в его рубашку, набрав полные горсти ткани, будто не могла притиснуться достаточно близко, ухватиться достаточно сильно. Я хотела, чтобы он был голый – не для секса, хотя, наверное, так бы и получилось, а просто чтобы как можно больше к нему прижаться.
– Я пойду напущу ванну, – сказал Натэниел.
Я протянула руку, поймала его за рубашку и притянула к нам.
– Простите, – сказала я.
– За что? – Они с Микой переглянулись.
Первые предательские слезы пролезли у меня между веками, но голос был почти ровен, когда я сказала:
– Я не попрощалась с вами, ребята. Я просто уехала. Простите.
Они оба меня поцеловали нежно, целомудренно, просто касанием губ. Мика стер слезу с моей щеки.
– Мы поняли. – Он посмотрел на Натэниела. – Включи воду.
– Я бы лучше приняла душ и легла спать.
Они снова переглянулись, но Натэниел после кивка Мики ушел в ванную. Я посмотрела в глаза Мики – единственный мужчина в моей жизни, которому, чтобы посмотреть в глаза, мне не надо поднимать голову.
– Что случилось? Я чего-то не знаю?
Он улыбнулся, но не слишком счастливой улыбкой. Такая улыбка у него была, когда мы с ним познакомились. Улыбка, полная грусти, самоосуждения, насмешки и еще чего-то, для чего печаль – слишком слабое слово. Я тогда чуть ли не силой выламывала его из этой улыбки.
Сейчас я схватила его за плечи, почти встряхнула.
– В чем дело?
– Ни в чем, клянусь. Все в порядке, но Жан-Клод нас предупредил, чтобы не давали тебе идти в душ. Он сказал – цитирую: «Не между стеклянных стен».
Я нахмурилась:
– Что ты несешь? Какое дело Жан-Клоду до того, как я буду мыться?
Зазвонил телефон. Я дернулась, как от удара ножом, и сказала вслух, что думала:
– Если это еще одно убийство, я не смогу.
Не успев даже договорить, я знала, что смогу. Если я нужна, я поеду. Но я говорила правду: пусть даже я поеду, не знаю, смогу ли справиться. И то, что я в этом себе призналась, меня пугало. Это же моя работа, я должна быть в состоянии ее делать.
Мика подошел к телефону, пока я стояла в темной гостиной и молилась, чтобы это звонили не из полиции.
– Это Жан-Клод, – сказал Мика.
– Отчего же он звонит по телефону?
– Подойди и выясни.
Я пошла на свет из кухни. Включена была только лампочка над мойкой, немного дававшая света, но я заморгала, как олень в лучах фар. Взяла у Мики трубку из рук, пока он пытался не показать мне тревоги в глазах.
– Что случилось? – спросила я.
– Ma petite, как ты себя чувствуешь?
Его голос был такой же радостью, как всегда, но сегодня даже этот голос оставил меня пустой.
– Хреново, а что?
– Сколько времени ты уже без питания?
Я прислонилась головой к двери и закрыла глаза.
– Съела вчера арахиса с чипсами, а что?
Натэниел положил сухого печенья в бардачок моей машины.
– Я говорю не о еде, ma petite.
И вдруг пустота сменилась паническим страхом.
– Господи, Дамиан!
– С ним все в порядке, я проследил.
– Как он может быть в порядке? Он начал умирать, стоило мне поголодать часов восемь. А сейчас я почти двадцать четыре часа голодала! Боже, сама не могу поверить своей глупости!
– А где же за эти двадцать четыре часа ты могла бы утолить ardeur, и с кем?
Вопрос прекратил поток самообвинений и заставил меня подумать. Наверное, бывают вещи похуже, чем забыть напитать ardeur в разгаре полицейского расследования. Например, не забыть напитать ardeur в разгаре полицейского расследования. У меня в голове пробежало несколько жутких сценариев, что было бы, если бы ardeur проснулся в машине Мобильного резерва или когда я ехала с Зебровски. Вдруг стало холодно, и это было куда хуже прежних угрызений совести.
– Ma petite, я слышу твое сладкое дыхание, но хотел бы услышать и твой сладкий голос.
– Иисус, Мария и Иосиф – как ты смог удержать ardeur вдали от меня?
– Перекрыв щитами все связи между тобой и мной и тобой и Ричардом. И помогая другим сделать то же самое.
– Так вот почему ты звонишь по телефону, а не мысленно!
– Oui.
– А как ты мне не дал опустошить Дамиана и Натэниела?
– Я утолил ardeur в клубе, как мы с тобой обсудили, и поделился с Дамианом. Только когда он опустошен, тогда твой триумвират начинает высасывать нашего шаловливого котенка.
– И одно кормление через твое посредство все это сделало, так надолго?
Он вздохнул, устало, потому что все еще тщательно закрывался, чтобы меня не чувствовать.
– Non, non, ma petite. Мы за тебя проводили твои шестичасовые кормления.
– Мы – это кто?
– Ричард, Дамиан и я. Натэниел кормил тебя последним, и я не был на сто процентов уверен, что смогу проконтролировать это кормление, так что не стал его использовать.
– Ричард почувствовал, каков на вкус ardeur с другой стороны?
– Да.
– И что он по этому поводу думает?
– Что уважает наше умение не сойти с ума.
Я хотела спросить, на ком Ричард питал ardeur, но это не мое дело. Я не моногамна, и он тоже. Я все еще прислонялась к стене, но глаза уже открыла.
– Дамиан кормил ardeur не как съедобный, а как съедающий?
– Было не очень трудно вызвать в нем ardeur.
– Это теперь постоянно? В смысле, Ричард и Дамиан теперь должны его питать?
– Non, ma petite. Меры отчаянные, но не постоянные.
– Почему ты в этом уверен?
– Потому что я ощутил, как он снова растет во мне – не мой голод, но твой. Я его раздал, поделился с теми, с кем мог, но сейчас снова наступает время.
Я обернулась и тупо уставилась в кухню:
– Ты хочешь сказать, что одолжил у меня мой ardeur на последние несколько часов?
Он помолчал, думая.
– Это может служить объяснением. Oui.
– Так что я могла гоняться за бандитами и не потерять контроль посередине погони?
– Да.
Я не знала, что можно сказать, и сказала, что могла.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:26 | Сообщение # 131

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста, ma petite, но близится рассвет, а когда я засну, ardeur вернется домой. Я бы предпочел отдать тебе его до этого, чтобы ощутить, насколько бурным будет это возвращение.
– Ты беспокоишься.
– Oui.
– Ты спросил меня, как я себя чувствую. Зачем?
– Ardeur имеет свою цену, как и все виды голода, но все они имеют и свою награду. Я говорю не о наслаждении, но о силе, которую они нам придают. Фактически я сегодня, похитив твой ardeur, ослабил тебя. Если бы я не боялся мысленного контакта с тобой, я бы сперва попросил твоего разрешения, или предупредил тебя.
– Я не чувствовала слабости. – Сказав это, я задумалась. – Меня действительно достали вампиры, которых я сегодня убила. То есть больше обычного достали. Меня трясло, я задумывалась, действительно ли я на стороне добра.
– Такое сомнение в себе тебе не свойственно, ma petite.
– У меня бывают сомнения в себе.
– Но не в таких масштабах. Ты не могла бы быть собой, слишком много сомневаясь.
– Ты хочешь сказать, что ardeur мне придает храбрости или хладнокровия?
– Я хочу сказать, что ardeur может питать те аспекты твоей личности, которые хранят тебя в здравом уме.
Я покачала головой:
– Жан-Клод, это для меня слишком сложно. Просто давай его обратно, и посмотрим, станет ли мне лучше.
– Я бы предпочел, чтобы ты была наедине с Микой, когда это произойдет. Мы тщательно избегали его трогать, пока питались, так что от него ты сможешь питаться сама.
Я вот ни на йоту не ощущала тягу к сексу. Я хотела только быстренько помыться под душем и заснуть.
– Я слишком устала для секса, Жан-Клод. Для чего угодно слишком устала.
– Как я боялся, я взял слишком много, или ardeur прихватил с собой твои естественные побуждения.
– В смысле?
– Задолго до того, как ardeur тебя нашел, ma petite, я редко видел, чтобы ты была слишком усталой для секса.
Я подумала было покраснеть, но на это нужно было слишком много сил.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала?
Какое бы то ни было оживление, закравшееся в мой голос, исчезло. Ничто не было реальным, будто я уже спала. Заснула стоя.
– Если ты хочешь вымыться...
– У меня на волосах чужая кровь. Хочу.
– Отлично, иди в ванную, но возьми с собой Мику. Повесь трубку, уходи в ванную, возьми с собой Мику, и чуть раньше, чем ты наполнишь ванну, я верну принадлежащее тебе.
– Натэниел сейчас наполняет ванну. Мика сказал, что ты предупредил нас не пользоваться душем. Что-то там насчет стеклянных стен.
– Возврат может быть более бурным, чем мне хотелось бы, ma petite. И мне будет спокойнее, если вы с Микой не будете среди стеклянных стен.
– Ты знаешь, что будет плохо, или только опасаешься?
– Скажем так: я не прожил бы так долго и не добился бы у тебя успеха, если бы не учитывал худший сценарий.
– Добился успеха – так это теперь называется?
– Я вешаю трубку, ma petite. Прошу тебя, сделай так, как я предложил.
Он повесил трубку.
Я положила трубку в гнездо и вышла из кухни. Мика стоял у стола, глядя на меня внимательными кошачьими глазами. Я теперь поняла, как тщательно скрывает он чувства за этим непроницаемым лицом. Но сегодня я не буду лезть в душу. Мне хватает сегодня своих ужасов и без чужих.
– Ты знаешь, что сделал с ardeur'ом Жан-Клод? – спросила я.
– Да, Жан-Клод попросил меня приглядывать за Натэниелом и, если он начнет слабеть, звать на помощь.
Я покачала головой:
– Это я подвергла его опасности, вас всех.
На меня накатило оцепенение, даже самообвинения оставались всего лишь словами. Потом, когда я больше приду в себя, мне будет плохо, но сейчас мне было лишь настолько плохо, насколько хватало сил. Во мне не осталось ничего, чтобы об этом беспокоиться.
– Анита! – Мика остановился передо мной, и я не заметила, как он подошел. – Анита, ты хорошо себя чувствуешь?
Я покачала головой. Ответ был отрицательный, но вслух я сказала:
– Я хочу отмыться к моменту, когда вернется ardeur. Смыть с себя всю эту дрянь.
Я пошла в ванную, Мика за мной.
Натэниел склонился над ванной, вдоль голого туловища висела его коса. Он разделся до шелковых боксерских трусов.
Такое зрелище должно было бы меня всколыхнуть, но нет. Внутри у меня был только холод.
Он посмотрел на меня озабоченными глазами и подошел.
– Чем я могу помочь?
Я повисла на нем так резко, что он пошатнулся. Прижал меня к своему теплому телу. Держал крепко и твердо, реагируя на мое отчаяние. Я хотела зарыться в него, завернуться в него, но не могла. Я подвергла его опасности, рисковала его жизнью, просто забыв про ardeur. Если бы не Жан-Клод...
Я попыталась прогнать эту мысль, но перед глазами мелькнул Иона Купер. Его тело на земле, моя нога у него на плече, трава, видимая сквозь дыру в груди.
– Ты чувствуешь их тягу, знаю, что чувствуешь, – сказал он тогда.
Я рухнула на колени, и только рука Натэниела помешала мне удариться о край ванны.
– Анита...
Я вырвалась из рук Натэниела и потянулась к Мике. Он взял меня за руку и сказал:
– Натэниел, уходи, пока не вернулся ardeur.
– Я не думаю... – начал он.
– Уходи, ради Бога! – крикнула я.
Ушел он или остался, я не видела, потому что Жан-Клод убрал щиты. Не знаю, чего я ожидала. Он говорил так, будто одолжил у меня любимое пальто, или книжку, а сейчас отдает, но пальто не рвется обратно к тебе, книге все равно, кто ее читает. Он не вернул мне ardeur – упали щиты, и с ревом, как поезд, который Жан-Клод старался сдержать, затормозить, но не смог, ardeur вырвался. Он рвался домой. Как будто я оказалась ночью на рельсах, и первый признак грядущего крушения – яркий свет, и рельсы дрожат под ногами, потом мир превращается в шум, свет, будто гром и молния выкованы из металла, и это летит прямо сквозь тебя, и с рельсов сойти ты не можешь. Бежать не можешь. Спрятаться не можешь, потому что твое тело и есть рельсы, а поезд – кусок тебя самой, и он хочет к тебе вернуться.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:26 | Сообщение # 132

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 81
Ardeur рухнул на нас, и мы рухнули в воду. Почти минуту мы не могли сообразить, что под водой дышать невозможно. Вылезли, ловя ртом воздух, и засмеялись почти сразу же. Одежда куда-то разлетелась в первом же порыве. Мы были голые, под водой. Как мы успели так быстро вылезти из джинсов? Обрывок джинсовой ткани плавал рядом со мной. Вот, значит, как.
– Никаких поз миссионера, оба утонем, – сказала я.
Его локоны прилипли к голове и казались черными при свечах. Смех исчез с его лица, из глаз, оставив после себя что-то более примитивное. Вид такой, что я поежилась. И сказал он только:
– Окей.
Он сдвинул нас обоих на край ванны, прижав меня спиной к ее гладкой стенке. Сам прижался ко мне, заклинив меня между ванной и собственным телом. Ощущение его жесткой напряженности на передней моей части заставило меня закрыть глаза на миг. Смутно вспомнилось, как срывали одежду, но я не могла вспомнить, когда и как кто из нас это делал. Мне стало легче думать, когда проснулся ardeur, но были моменты, когда я занималась чем угодно, только не думаньем.
Он отдвинулся от меня, поглаживая себя спереди. От одного зрелища, как его руки играют толстой напряженной плотью, меня затрясло. Он изогнулся, вдвигаясь мне между бедер. У меня между ног он казался невероятно огромным. Он не пытался войти или надавить вверх, он просто толкался между моих бедер, и тяжелая плоть поглаживала мне все. Он терся туда-сюда, используя собственное тело как руку, чтобы ласкать меня, играя, между ног. Но терся он тяжело и сильно, совсем не так деликатно, как пальцами. Можно бы подумать, что от воды все становится скользким, но на некоторых местах вода снижает влажность, смазку, и хотя это ощущалось хорошо, все равно было грубее, чем если бы я была мокра не от воды.
– Недостаточно влажно, – сказал он, и голос его был необычно хриплым, сдавленным от желания.
Я бы и поспорила, потому что ardeur хотел спорить, хотел сказать, возьми меня прямо сейчас. Будь это почти любой другой мужчина моей жизни, мы бы это и сделали, и мне ничего бы не было, и ему, но Мика был исключением из многих правил моей жизни. Не длина здесь была проблемой, а толщина. Мы это узнали на горьком опыте, и остались ссадины как доказательства.
Я смогла сказать:
– Да, недостаточно.
Он прислонился ко мне лбом и с чувством сказал:
– Черт!
Я кивнула, без слов, потому что не доверяла собственному голосу – не только Мику душило желание. Он вытащил себя из пространства между моих ног, и даже это движение заставило меня застонать. Его руки взяли меня за талию, и вдруг он поднял меня, посадил на край ванны. Если бы не его рука у меня на ноге, я бы не удержалась и сорвалась обратно в воду, но он удержал меня. Одна рука осталась у меня на ноге, другая двинулась по внутренней линии бедра. Я подумала, он хочет разогреть меня рукой, но его палец скользнул внутрь. Это было неожиданно, и даже один палец – это было и туго, и приятно. Так приятно, что я просто легла на кафель вокруг ванны. Жар я ощутила еще раньше, чем фактически легла на свечи, но тут меня припекло. Я села так резко, что ему пришлось убрать руки и опустить меня в воду.
– Обожглась? – спросил он.
– Нет, не в этот раз. – Когда-то я случайно подожгла себе волосы. Я нервно засмеялась. – Дура я.
Мика смотрел на меня, и что-то было в его взгляде.
– Что такое? – спросила я.
– Ardeur ушел.
Я подумала, прислушалась к своим чувствам и поняла, что не ушел, но отступил. Не так, как когда я ему сопротивлялась, а будто то, что я почти обожглась, помогло мне снова ясно думать. А может быть, даже ardeur уступает инстинкту самосохранения. Но я ощущала его как бурю, ушедшую в море, но все еще грозящую вернуться.
– Я думала, что подожгла себя.
– Опять, – сказал он.
– Да, опять, – нахмурилась я. – Виновата ли я, что с тобой я забываю обо всем, даже о безопасности?
Он покачал головой:
– Это не я, это ardeur. От него все становится лучше, Анита.
Что-то в том, как он это произнес, серьезно и слегка печально, заставило меня спросить:
– В чем дело?
Он поцеловал меня в кончик носа:
– Потом.
Опять же я могла бы с ним поспорить, но ardeur решил, что дал нам достаточно времени. Он налетел на меня как поезд и бросил в объятия Мики, заставил шарить руками по его телу, будто я изголодалась по прикосновениям, будто никакие прикосновения, никакая ласка не могут меня насытить. Мы целовались так же – будто изголодались друг по другу. Так, будто мы влезли бы каждый в кожу друг друга, если бы могли, обвились бы друг вокруг друга, ближе, чем может выдержать кожа.
Какую-то минуту мой рот пытался влезть в рот к нему, потом пробудился мой зверь, всплыл, всплыл во мне, вышел из своего метафизического укрытия и полез вверх. Мика оторвался от меня и успел только сказать:
– Анита...
Я телом и руками снова прижала его рот к своему. Его зверь стал просачиваться из него струей захватывающего дух жара. Он поднимался быстрее и быстрее, будто догоняя моего. Они бежали по нашим телам, через темную воду, гнали, гнали, быстрее, быстрее, пока не вынырнули. Дело было не в смене формы, а в смене тела. В необходимости как можно большую часть Мики обернуть вокруг меня, накрыв меня сколько можно будет, как можно туже, как можно ближе, как будто самая суть наших тел откликнулась на это желание. Звери выплеснулись у нас изо ртов и метафизическими мохнатыми боками терлись друг о друга, а мы вливались каждый в тело другого. Это было теснее секса. Теснее всего, что я в жизни испытала. Как будто на какой-то ослепительный, потрясающий миг мы оказались в телах друг друга. Не в умах, не просто в мыслях, даже не в памяти, но на одно биение сердца часть меня проникла в него, а его – в меня, и эти части не думали, не чувствовали, как люди. Это не было ощущение – здорово, вот что значит быть Микой. Было только чувство погружения, глубокого погружения в него, проникновения в то метафизическое укрытие, где лежит зверь, и мой зверь свернулся там, на миг – в самом потайном месте, а его зверь точно так же проник в меня в тот момент.
И в этот миг ardeur утолился. Утолился этой теплой живой силой, ощущением проникновения в тело Мики куда глубже, чем бывала я в телах любых других мужчин. Ardeur утолился, оставив нас тихими, спокойными, довольными.
Звери не повернулись и не пошли туда, откуда пришли. Какой-то миг часть меня лежала, свернувшись клубком в убежище внутри него, и ощущение его во мне было, как если бы мы занимались любовью, как будто его зверь был больше и занимал больше места, чем мой. Теплая, живая энергия не полилась обратно нам в горло, а будто две эти энергии выплеснулись через кожу наших тел спереди, наружу, и на миг кожа загорелась у нас, и две огромных мохнатых сущности прошли сквозь нас, и будто сразу после этого два зверя рухнули каждый на место. Я готова поклясться, что ощутила что-то физическое, вроде истинной тяжести, падающей в середине моего тела и ударившей в конце. Будто я не падала с высоты, а была высотой и ощущала падающее сквозь меня тело, ударившее об пол.
Мы прервали поцелуй, смеясь и задыхаясь. Я первой обрела голос:
– Ух ты!
Он был такой счастливый, каким я его еще никогда не видела, такой свободный... куда больше в своей тарелке, будто у него гора с плеч свалилась.
– Знаешь, – сказал он, все еще тяжело дыша, – считается, такое невозможно, если один из двоих – человек.
– Я не знала, что вам вообще полагается уметь такое делать.
– Если оба сильны, и оба – истинная пара, то такое бывает.
– Ты говоришь, как будто у этого есть название.
– Шива и Парвати, или просто Маитуна. Это санскритское название объединения или совокупления.
– Шива, который разрушил бы мир своей силой, если бы Парвати постоянно не отбирала у него энергию сексом?
Он кивнул:
– Опять курс мировых религий из колледжа?
Я покачала головой:
– Несколько лет назад мы нашли нагу – настоящего живого нагу, который стал жертвой преступления. Это заставило меня заинтересоваться индуизмом. Потому что, если появилось одно сверхъестественное существо, можно ожидать и других того же происхождения.
– И они были?
– Нет. – Я подумала и добавила: – Пока нет. – Заведя руки ему за голову, я притянула его к себе для поцелуя. Он не сопротивлялся, но не подался навстречу.
– Ты утолила ardeur.
– Все равно хочу поцеловаться.
Он поцеловал меня, сперва нежно, потом сильнее и сильнее, пока мы снова не стали пить рты друг друга. Он отодвинулся, смеясь и запыхавшись.
– Я думал, мы это уже сделали.
Я не знала, как объяснить. У нас был метафизический секс, и, как бывает иногда после обычного секса, я была в приподнятом, бодром настроении. Я ощущала его, твердый и толстый, зажатый между нашими телами. Я хотела, чтобы он был во мне. Я хотела такой же физической близости, какой была метафизическая.
Оставив одну руку у него на шее, я опустила другую вниз вдоль тела, пока не накрыла его ладонью. Он закрыл глаза и нервно сглотнул слюну. Я сдвинула руку и охватила его пальцами. Такой он был твердый, такой толстый, такой неподатливый в моей руке, что я тоже закрыла глаза и задышала неровно.
Потом я открыла глаза, зная, что они уже видят нерезко.
– Вот это в меня.
Он попытался пошутить, но лицо его уже исказилось гримасой зарождающегося желания, и голос стал хриплым:
– Даже без ardeur'а?
Я его сжала так, что у него глаза закатились под лоб. Когда к нему вернулось зрение, я сказала:
– Не ardeur заставляет меня тебя хотеть, Мика.
Он хрипло прошептал, будто ему трудно было говорить:
– Мы никогда не превзойдем то, что сегодня сделали.
Я погладила длинный твердый ствол ладонью:
– Нам не надо лучше, нам надо хорошо.
Он покачал головой:
– Так хорошо не будет, если не использовать ни ardeur, ни наших зверей, а так близко к полнолунию я бы не рискнул пускать в ход зверей. Можем не удержаться.
Мой черед настал качать головой:
– Нет, Мика, мы и только мы.
– После первого прикосновения никогда не бывает, чтобы были только мы. Всегда есть кто-то или что-то еще.
Вид у него был очень серьезный.
Я ладонью накрыла мягкую влажность его мошонки, нежно поиграла яичками, другой рукой поглаживая головку и ствол.
– А ты не думаешь, что давно пора бы?
Он проглотил слюну, засмеялся и коротко кивнул.
– Ты бываешь мокрее, удовлетворив ardeur, но мы сейчас закончили в воде, так что будет недостаточно влажно и недостаточно открыто для вот этого.
Он обернул свою ладонь поверх моей, где я его держала, сжал наши руки так, что голова у него откинулась назад, глаза закрылись и он вздрогнул так, что вода плеснула в стенки ванны. Посмотрев на меня, он просунул руку мне между ног, поискал и вложил в меня палец. Сумел вложить и второй, пока у меня голова не запрокинулась и веки не опустились, дрожа.
– Чтобы вот сюда его просунуть, – прошептал он.
Когда я смогла говорить, я ответила:
– Так, черт возьми, значит, сделай меня мокрой и открытой.
Он быстро вдвинул в меня свои два пальца – у меня голос перехватило вместе с дыханием.
– Это я могу, – сказал он, и вид у него был такой, будто он знает, что я хочу его и не скажу «нет» Я не сказала «нет», я сказала «да» и повторяла снова и снова. Я говорила «да», пока он раскрывал меня пальцами, потом ртом, и раскрыл так, что смог наконец вдвинуться. В конце концов мы его все-таки туда вложили, и он был влажный, твердый, тугой, совсем такой, как я хотела. Я полосовала ногтями спину Мике, выкрикивала его имя, и его тело последний раз ударило в меня, так сильно и глубоко, что я снова заорала, и оно выгнулось дугой надо мной на кафеле ванной. Его тело полыхало надо мной огнем и тенью, наши руки смахнули свечи в воду, и они погасли с дымом и шипением, и когда все прошло, он смотрел на меня. Глаза его ничего не видели, лицо расплылось в блаженстве оргазма.
Я сказала, тяжело дыша:
– А вот и не нужна нам эта вонючая метафизика.
Он заморгал, не сразу восприняв шутку, а потом стал смеяться, а поскольку он еще был во мне, меня свело судорогой, от которой он еще раз всадил в меня глубже, а я снова заизвивалась, а от этого и он, а от этого... Наконец он соскользнул с меня на участок кафеля, где не было свеч, все еще смеясь. Мы смеялись, пока усталость не охватила нас гигантской ладонью. Все двадцать четыре трудных часа навалились на меня сразу, и я кончилась. На этот день. На эту ночь. На целый год. Все.
Мы кое-как высушили волосы. Я настояла хотя бы на том, чтобы протереть масляной тряпкой ножи, которые уронила в ванну. Мика помог мне подобрать большой нож и два пистолета. Я притащила сумку для снаряжения из гостиной, но Мика умолил меня просто сложить все в спальне, а не рассовывать по оружейным сейфам.
– Один раз ничего не случится. Обещаю, – говорил он.
Мне пришлось согласиться, что не хочется мне подниматься в спальню к сейфу для винтовок, потом идти вниз к сейфу для патронов... в общем, понятно.
Кое-как мы дотащились до постели, прихватив с собой оружия больше, чем одежды. Я осторожно поставила сумку возле кровати. Натэниел лежал на боку, свернувшись клубком, как всегда, когда никого с ним не было. Ножи я положила на тумбочку возле кровати с его стороны, стараясь быть потише.
Он приоткрыл глаза, увидел меня, закрыл их снова и задышал глубже. Он не проснулся до конца, но тело его отреагировало, когда я залезла к нему под одеялом. Он был теплый-теплый, почти горячий, а может, это у меня кожа была холодной после ванны и секса на открытом воздухе. «Браунинг» я положила в самодельную кобуру в изголовье кровати. «Файрстар» Мика положил на тумбочку рядом с собой. Натэниел устроился поудобнее рядом со мной, прижавшись ко мне потеснее. Только сейчас до меня дошло, что все мы голые. Он ничего на себя на ночь не надел, и мы тоже. Мике я разрешала спать голым, если ему хотелось, но Натэниелу – никогда, и сама никогда голой не спала. Мне даже в голову не пришло сегодня одеваться. Я только хотела лечь, уснуть, устроиться между ними двумя. Мика приткнулся к моей спине, и я отдалась этому ощущению – быть зажатой между ними. Мне случалось спать, когда ко мне прижимался голый Мика, но Натэниел – никогда. Его зад утыкался мне в живот и пах месяцами, но никогда без одежды, никогда – кожа к коже.
Я прижалась грудью к теплоте его спины, подсунув руку ему под голову, чтобы ощущать прикосновение волос. Другой рукой я обняла его за талию. Он, не просыпаясь, притянул мою руку поближе, ниже, и пальцы мои коснулись тех мест, которые я всегда заставляла его закрывать.
– Чего там? – шепнул Мика, ощутив, как я напряглась.
Я коснулась шелковой теплоты кожи бедер Натэниела, того мягкого кожного кармана, что обрамляет пах. Рука Натэниела на моей руке, прижимающая меня к нему, и дыхание, ровное в этом глубоком сне. Я уткнулась в него лицом, дыханием щекоча ему шею, и он завозился, придвигаясь ко мне.
– Ничего, – ответила я шепотом, – все в порядке.
Мика придвинулся к моей спине. Рука его легла под мою подушку, чуть-чуть заходя под голову Натэниела. Вторую руку он положил мне на талию, а поскольку Натэниел был так близко ко мне, его рука оказалась на бедре Натэниела.
– А! – шепнул он. – Одежды нет.
– Нет, – подтвердила я.
Он снова шепнул мне в шею, слегка щекоча дыханием:
– В этом и есть проблема?
– Проблем нет, – ответила я и чуть подвинула голову, чтобы вдохнуть аромат шеи Натэниела.
– Уверена?
– Более чем.
И действительно была уверена. Слишком это было как надо, чтобы быть неправильным.
 
Дата: Среда, 27.10.2010, 14:27 | Сообщение # 133

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 82
Рейд на гнездо вампиров получил освещение в национальном масштабе. Сомнительное благо. Заголовки варьировались от «Кондоминиум смерти» и до «Полиция кладет конец бесчинству серийных убийц-вампиров», а наиболее популярны были такие, как «Вампиры становятся серийными убийцами, подробности на канале...» – все репортажи были так похожи, что не было разницы, на каком местном канале их смотреть. Я на несколько дней просто перестала подходить к телефону. Интервью просили все национальные СМИ и несколько иностранных. Интересно, приставали ли так сильно к кому-нибудь из Мобильного резерва. Если да, то, надеюсь, ребята от этого получили больше удовольствия, чем я.
Пришел анализ ДНК, подтвердив мои худшие подозрения. Трое из убитых вампиров соответствовали укусам, найденным на первых жертвах, но оставалось пять неучтенных. Пять серийных убийц на свободе. А серийные убийцы не перестают убивать, пока живы и не под замком.
Они удрали из Сент-Луиса, как удрали раньше из Нового Орлеана и Питтсбурга. За ними – убитые полисмены в трех городах. Счет жертв более двадцати, и они на свободе.
Между убийствами в Питтсбурге и Новом Орлеане прошло три месяца. Едва ли месяц между Новым Орлеаном и Сент-Луисом. Они ускорялись, интервал между приступами сокращался, хотя Сент-Луис отделался наименьшими потерями в полиции. Почему нам так повезло? Жан-Клод получил письмо.
Красивый каллиграфический почерк, плотная веленевая бумага с водяными знаками. Писала Гвенни, возлюбленная Витторио.

Жан-Клоду, Мастеру Города Сент-Луиса.
Я рассталась с Витторио. Его безумие возросло до таких пределов, что я не могу ни оправдать его, ни, тем более, принимать в нем участие. Жить так, как живет он, я больше не могу. Если он меня найдет, то убьет. Я сбежала с одним молодым вампиром из его поцелуя, Майроном, и Витторио предательства не простит. Сейчас он ищет другой город. Вы прогнали его, но он найдет себе другое место для охоты. Его безумие не даст ему долго отдыхать. Облегчение у него наступает лишь тогда, когда он убивает тех, кто, как ему кажется, издевается над ним. Я видела твоего Ашера при дворе Белль после того, что с ним сделала церковь. Витторио, если позволено будет так сказать, повезло намного меньше. Он превратился в развалину – нет, в чудовище. Он позволил святой воде разъесть не только свое тело, но и разум. Все, что я любила в нем, исчезло, осталась только душевная болезнь.
Надеюсь, то немногое, что могли сделать мы с Майроном для помощи полиции, оказалось полезным. Мы перемещали тела так, чтобы их находили быстрее. Большего мы сделать не могли, когда Витторио был так близко. Это Майрон сохранил жизнь полисмену, чтобы вы знали, что девушка похищена. Майрон также был в церкви одним из наших лазутчиков. Он знал, что вы узнали у Купера адрес перед тем, как он был убит. Он никому, кроме меня, об этом не сказал, потому что остальные были пленниками кошмаров Витторио. Мы сделали все, что было в наших силах, чтобы помочь тебе и твоей слуге-человеку. Прошу тебя в это поверить. Если мы останемся в живых, я попытаюсь снова с тобой связаться. Я наверное знаю, что Витторио найдет нас еще до конца года, но иногда лучше прожить короткую жизнь в добре, нежели долгую во зле.
С заверениями в моей полной искренности,
Гвен.


На кое-какие загадки это письмо дало ответы, но главное осталось скрытым. Где Витторио? Сколько пройдет времени, пока он найдет другой город для охоты? Я – федеральный чиновник, а это значит, что, когда он всплывет, я могу им заняться, если захочу или если меня позовет местный охотник на вампиров. Дени-Люк Сент-Джонс все еще в больнице Нового Орлеана. Я с ним говорила по телефону, сообщила, что сталось с вампирами, которые его чуть не убили. Он хочет поучаствовать, когда они появятся снова. Молодец. А я хотела бы остаться в сторонке. Трусость? Может быть. Если бы я думала, что только я одна могу их выследить и спасти мир, я бы так и сделала, но я не единственный коп в этой стране. И даже не единственный истребитель вампиров со значком. Пусть, для разнообразия, теперь порезвится кто-нибудь другой. Мне за последние годы таких развлечений хватило под завязку. Если меня позовут, я пойду, но сама вызываться не буду. Всегда, всегда найдутся еще плохие парни, эту войну невозможно выиграть. Можно выигрывать битвы, но война будет продолжаться. Одного гада убьешь, и тут же подрастает такой же или еще похлеще. Без конца.
Мы организовали встречу для разговора с Малькольмом о ситуации из-за отсутствия клятвы крови. К сожалению, оказалось, что такое положение сложилось во всей стране, не только в Сент-Луисе. Теперь только и жди, пока разразится катастрофа. Некоторые из вампиров, бывших в церкви в ту ночь, когда я убила Купера, обратились к Жан-Клоду, чтобы уйти от Малькольма к нему. Среди вспрыгнувших на борт были Эвери Сибрук и Нечестивец с Истиной.
Марианна снова раскидывала карты таро и прочитала то же самое. Это значит, что мы еще над этим работаем. Я до сих пор не знаю, кто должен будет мне помочь – кто-то из моего прошлого. Все, кто мне помогают, вроде бы полностью в моем настоящем и будущем.
Дракон дала Примо разрешение остаться в Сент-Луисе и хотела бы поговорить с нами позже по некоторым делам совета. Тоже сомнительное благо.
Я связалась с полицейскими, работающими над делом Браунов. Они согласились прислать сотрудника с личными вещами парнишки, то есть у них дело зашло в тупик. Эванс согласился на эти вещи взглянуть. Барбара Браун послала мне открытку с извинениями и сожалениями.
Исправить мир мне не под силу, но жизнь свою я как-то исправляю. Иногда достаточно бывает вернуться домой живой и залезть под одеяло с тем, кого любишь и кто любит тебя.
Я нашла орхидеи такие же зеленовато-золотистые, как глаза у Мики. Букет их стоит на кофейном столике в нашей гостиной. Мика говорит, что никогда раньше ему цветов не дарили. Натэниел получил кружевной белый передник, какого никогда не было ни у чьей матушки, и нитку жемчуга. Я как-то видела, как он лежит на кровати, перебирая этот жемчуг в пальцах.
Для Жан-Клода – чисто белые орхидеи в простой, но изящной черной вазе. Он их поставил у себя на кофейный столик в гостиной. Желтые розы для Ашера, хотя они бледнеют рядом с золотом его волос. С Ричардом мы еще не вернулись к тому этапу, когда дарят цветы. И, если честно, он никогда не видел особого смысла от кого бы то ни было получать цветы.
Дамиан чуть не устроил революцию в «Данс макабр», когда вышел на работу впервые после того, как мы объединились в триумвират. Он приобрел способности, более принадлежащие линии Белль Морт, нежели Моровен, и радуется своей новой сексапильности. Я не знаю, какой из Дамиана был бы бойфренд, но он – мой слуга-вампир, и заслуживает большего, чем получает от меня. Я ему подарила конверт с сертификатом в мебельный магазин. Пусть обставит свой подвал до тех пор, пока мы не построим ему квартиру над гаражом. Как-то вечером мы устроили вечеринку по очистке подвала – по предложению Натэниела. Смысл – позвать друзей и завалить их грязной работой, а потом поесть пиццы. Ну, пицца досталась леопардам, вервольфам, крысолюдам и людям, вампирам было выдано питание пожиже. Нет, Жан-Клод не пришел разгребать подвал, но, как ни удивительно, пришел Ашер. И Ричард. Он вел себя отлично до тех пор, пока не стали подавать угощение. Когда я открыла вену для Ашера, он не выдержал. Нет, возмущаться он не стал, просто ушел. Он старается.
Все мы стараемся. Я стараюсь вспомнить, что думала о своей работе, когда начала охотиться на вампиров и помогать полиции. Я тогда думала, что делаю благородное дело. У которого есть причина и цель. Я тогда знала, что я на стороне добра. Но последнее время ощущение такое, будто, когда разгребешь кучу дерьма, на ее месте сразу вырастает другая. Как будто гады сыплются лавиной, а я стою с лопатой и пытаюсь эту кучу раскидать. Может, я просто устала, а может быть, стоит подумать, не прав ли Мендес. Может быть, нельзя быть на стороне добра, если основное время своей работы занимаешься отстрелом насмерть. Не знаю, что больше мне не дает покоя: что я могу застрелить прямо в лицо женщину, молящую о пощаде, или что по закону других вариантов просто нет. Я не против убить, защищая свою или чужую жизнь. Не против убить того, кто это честно заслужил. Витторио я бы хлопнула в секунду. Но если та девушка в кондоминиуме говорила правду? Если у нее не было выбора, когда мастер ей приказывал что-то сделать? Что если вдали от плохого парня она сама плохой бы не была? Да не знаю я, черт побери! Единственное, что я точно знаю: не моя работа гадать, как эти бедняги превратились в убийц. Моя работа – сделать так, чтобы они никого никогда больше не убили. Ее я и делаю. Я – истребитель. Палач. Убей кого-нибудь в моем городе – и тебя ждет встреча со мной. Единственная.
 
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Цикл Анита Блейк » Сны инкуба (12 книга)
  • Страница 7 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 5
  • 6
  • 7
Поиск:
Статистика Форума
Последние темы Читаемые темы Лучшие пользователи Новые пользователи
Обсуждение книги (422)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Обсуждаем «Багровую смерть» (148)
В погоне за наградой (6241)
Везунчик! (4894)
Продолжи слово (2539)
Ассоциации (4037)
Слова (4898)
Четыре стихии (266)
Киномания (422)
Блондинки VS. Брюнетки (6893)
В погоне за наградой (6241)
Карен Мари Монинг (5681)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Слова (4898)
Везунчик! (4894)
Считалочка (4637)
Кресли Коул_ часть 2 (4586)
Ассоциации (4037)

Natti

(10479)

Аллуся

(8014)

AnaRhiYA

(6832)

HITR

(6397)

heart

(6347)

ЗЛЕША

(6344)

atevs279

(6343)

Таля

(6275)

БЕЛЛА

(5383)

Miledy

(5238)

vikaanita1998

(06.07.2020)

Ktulhu8183

(05.07.2020)

ПО

(03.07.2020)

TyamTyam

(02.07.2020)

blister-0-rama

(02.07.2020)

НеZнакомка

(01.07.2020)

Homka

(01.07.2020)

robingoot

(30.06.2020)

SlimZ

(30.06.2020)

Elena3933

(29.06.2020)


Для добавления необходима авторизация

Вверх