Лазоревый грех - Страница 5 - Форум
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 5 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Цикл Анита Блейк » Лазоревый грех (11 книга)
Лазоревый грех
Дата: Четверг, 28.10.2010, 16:31 | Сообщение # 81

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 56
О'Брайен начала допрос еще до нашего приезда. В нашем Сент-Луисе народ не понимает, что мигалка и сирена означают – уматывай с дороги к той самой матери. Такое впечатление, что машущие полицейские флаги собирали вокруг нашей машины квартал зевак. Водители так старались догадаться, чего мы так спешим, что забывали уступить дорогу.
Никогда я не видела Зебровски в таком гневе. Черт побери, я вообще его, кажется, еще сердитым не видела. Он поднял такой шум, что О'Брайен вышла из допросной, но она продолжала твердить:
– Вы его получите, когда мы с ним закончим, сержант.
Голос Зебровски упал так низко, что больно стало слушать. Тягучий, нарочито медленный голос нес в себе достаточно жара, чтобы даже я занервничала, но на О'Брайен он впечатления не произвел.
– Не считаете ли вы, детектив, что допросить его о серийном убийце, который уже убил трех, если не четырех человек, важнее, чем допросить о том, зачем он преследовал федерального маршала?
– Я его допрашиваю о серийном убийце. – У нее между бровей появилась морщинка: – Как вы сказали? Трех, если не четырех?
– Мы еще не кончили подсчитывать куски на последнем месте преступления. Может быть, там две жертвы.
– Вы не знаете?
Он с шумом выпустил воздух из легких.
– Вы ничего не знаете об этих преступлениях. Вы недостаточно знаете, чтобы допрашивать его без нас.
Его голос дрожал от усилий не сорваться на крик.
– Может, вы и можете присутствовать, сержант, но не она. – О'Брайен ткнула большим пальцем в мою сторону.
– На самом деле, детектив, по закону вы не можете теперь не допустить меня к допросу. Хайнрик подозревается в преступлении с противоестественной подоплекой.
О'Брайен посмотрела на меня очень недружелюбно.
– Я вас уже не допустила, Блейк, и ничего.
– А, – сказала я, сама чувствуя, как улыбаюсь – ничего не могла с собой поделать. – Но тогда Хайнрик подозревался в терроризме, а обвинялся не более чем в незаконном ношении оружия – обыденные дела. Ничего такого, что подпадало бы под юрисдикцию федерального маршала с моим статусом. Как вы сами указывали, я не обычный федеральный маршал, и моя юрисдикция весьма узка. В преступлениях без противоестественной подоплеки у меня никаких прав нет, но те, где такая подоплека есть, полностью попадают под мою юрисдикцию в любой точке этой страны. И мне не надо ждать, чтобы меня пригласили.
Я знаю, насколько самодовольный был у меня вид, когда я это сказала, но ничего не могла с собой поделать. О'Брайен обошлась с нами по-хамски, а хамство наказуемо.
Вид у нее был такой, будто она раскусила горький орех:
– Этим делом занимаюсь я.
– На самом деле, О'Брайен, им теперь занимаемся все мы. Я, потому что мне дает полномочия федеральный закон. Зебровски, поскольку случай с противоестественной подоплекой, а значит, находится в ведении РГРПС. Честно говоря, по этим убийствам у вас никаких полномочий нет. Они совершены не на вашей территории, и вы даже не знали бы, что Хайнрик в них замешан – если бы мы так щедро не поделились бы с вами информацией.
– Мы с вами играли честно, – сказал Зебровски. – Играйте честно с нами, и выиграют все.
Он говорил уже почти нормальным голосом, а не тем пугающим басом.
Она ткнула в меня пальцем – очень театральным жестом, как мне показалось.
– Но в газетах будет ее имя!
Я покачала головой:
– О'Брайен, неужели все из-за этого? Вы хотите увидеть себя в газетах?
– Я знаю, что раскрытие серийных убийств может сделать меня сержантом.
– Если хотите, чтобы в газетах было ваше имя – ради бога, – сказала я, – но давайте все-таки больше думать о том, как раскрыть дело, чем кому достанется слава.
– Вам легко говорить, Блейк. Вы сами сказали, что ваша карьера не в полиции. Вам слава не нужна, но все равно она достанется вам.
Зебровски оттолкнулся от стены, на которую опирался, и тронул папки на краю стола. Одну из них он приоткрыл и вытащил фотографию. Наполовину пустил по столу, наполовину бросил ее в сторону О'Брайен.
Это были мазки цвета и формы – цвета в основном красного. Я не стала слишком присматриваться – я видела все в натуре, и напоминание было мне ни к чему.
О'Брайен глянула на фотографию, потом посмотрела второй раз, нахмурилась, чуть было не потянулась за фотографией, потом присмотрелась пристальнее. Я видела, как она пытается сообразить, на что смотрит, видела, как мозг сопротивляется, не хочет складывать увиденное. И я видела момент, когда она увидела наконец. Это выразилось у нее на лице, во внезапной бледности кожи. Она медленно села на стул.
Кажется, ей не сразу удалось отвести глаза от картины.
– И всюду оно так? – спросила она неожиданно слабым голосом.
– Да, – ответил Зебровски. Он тоже говорил тихо. Добившись эффекта, он не хотел его усиливать сверх необходимости.
Она посмотрела на меня, и видно было, как ей физически трудно оторвать взгляд от фотографии.
– Вы снова будете нарасхват у репортеров, – сказала она, но теперь невыразительно, будто это не имело значения.
– Наверное, – ответила я, – но не потому, что мне так хочется.
– Вы просто так чертовски фотогеничны.
В голосе ее послышался намек на прежнюю желчь, потом она нахмурилась и снова глянула на фото. До нее дошло, что она только что сказала, и это как-то неуместно было рядом с этой страшной и мерзкой фотографией.
– Я не то хотела сказать...
Она снова надела на себя сердитое лицо, но сейчас оно выглядело скорее как маска, чтобы скрыться за ней.
– Да не волнуйтесь, О'Брайен, – сказал Зебровски своим обычным голосом с подковыристой интонацией. Я достаточно его знала и ждала сейчас какой-то полупохабщины, но не услышала ее. – Мы вас поняли. Анита просто до чертиков симпатичная.
Она слабо улыбнулась:
– Что-то в этом роде. – Потом улыбка исчезла, будто ее и не было никогда. О'Брайен полностью вернулась к делу – она из тех, что далеко от него никогда не отходит. – Сделать, чтобы ни с одной женщиной больше такого не было, важнее, чем решить, кому достанется слава.
– Приятно слышать, что все мы с этим согласны, – заключил Зебровски.
О'Брайен встала. Она пододвинула фотографию Зебровски, изо всех сил стараясь на этот раз на нее не смотреть.
– Можете допросить Хайнрика и того, второго, хотя он не особенно много говорит.
– Давайте составим план до того, как пойдем туда, – сказала я.
Они оглянулись на меня.
– Мы знаем, что Ван Андерс – наш человек, но не знаем, единственный ли он наш человек.
– Вы думаете, что один из тех, кого мы взяли, мог помогать Ван Андерсу в этом? – Она показала на фотографию, которую Зебровски прятал в папку.
– Я не знаю.
Посмотрев на Зебровски, я подумала, не пришла ли та же мысль в голову ему. Первая записка гласила: «Эту мы тоже пригвоздили». Мы. Я хотела удостовериться, что Хайнрик в это «мы» не входит. Если да, то никуда он не уедет, если я смогу этому помешать. Мне действительно было все равно, кому достанется слава за раскрытие дела. Я только хотела, чтобы оно было раскрыто. Я просто не хотела никогда больше, никогда не видеть такого, как эта ванная комната, эта ванна и ее... содержимое. Я привыкла считать, что помогаю полиции из чувства справедливости, из желания защитить невинных, может быть, даже из комплекса героя, но недавно я стала понимать, что иногда мне хочется раскрыть дело из куда более эгоистичных соображений. Чтобы никогда больше не являться на место преступления такое же мерзкое, как то, что я недавно видела.
 
Дата: Четверг, 28.10.2010, 16:36 | Сообщение # 82

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 57
Хайнрик сидел за небольшим столом, сгорбившись на стуле и привалившись к спинке, что на стуле с прямой спинкой труднее сделать, чем кажется. Тщательно подстриженные белокурые волосы сохраняли аккуратность, но очки он положил на стол, и без них его лицо было намного моложе. В деле говорилось, что ему ближе к сорока, чем к тридцати, но он не выглядел на свои годы. Лицо у него было невинное, но я знала, что оно лжет. Всякий, кто после тридцати выглядит так невинно, либо лжет, либо отмечен рукой Господа. Почему-то я не думала, что Леопольд Хайнрик когда-нибудь будет причислен к лику святых. Оставался один только вывод – он лжет. О чем лжет? В этом-то и был вопрос.
Перед ним на столе стоял одноразовый стаканчик с кофе. Стоял он давно, и сливки стали отделяться от более темной жидкости, образуя на поверхности бледные полосы.
Когда мы с Зебровски вошли, он поднял на нас светлые глаза. Что-то мелькнуло в них: интерес? Любопытство? Тревога? Но оно мелькнуло и исчезло раньше, чем я успела понять. Он взял со стола очки, обратив ко мне спокойное невинное лицо. В очках он был по виду ближе к своему возрасту. Они выделялись, и прежде всего, глядя на его лицо, ты замечал оправу.
– Хотите свежую чашку кофе? – спросила я, садясь.
Зебровски прислонился к стене возле двери. Мы начали с того, что я стала задавать Хайнрику вопросы, чтобы посмотреть, не даст ли это что-нибудь. Зебровски ясно дал понять, что вести игру мне, но никто, в том числе и я, не хотел, чтобы я осталась с Хайнриком наедине. Он меня преследовал, и мы до сих пор не знали, зачем. Агент Брэдфорд предположил, что это был какой-то заговор с целью заставить меня поднимать мертвых для каких-то нечестивых целей. Но точно Брэдфорд тоже не знал. Пока мы не будем знать точно, осторожность не помешает. Да и вообще она никогда не мешает.
– Нет, – сказал Хайнрик. – Хватит кофе.
У меня в руке была чашка свежего кофе, а в другой – стопка папок. Поставив кофе на стол, я стала напоказ раскладывать папки рядом с собой. Он бросил взгляд на папки и стал смотреть на меня с прежней безмятежностью.
– Слишком много выпили кофе? – спросила я.
– Нет.
Лицо его было внимательным, спокойным, лишь с некоторыми следами усталости. Что-то его взволновало. Папки? Слишком большая стопка. Мы нарочно сделали ее большой. Внизу лежали дела, не имеющие никакого отношения к Леопольду Хайнрику, Ван Андерсу или безымянному, который сидел сейчас в другой комнате дальше по коридору. Невозможно иметь военный послужной список без упоминания фамилии, но каким-то образом темноволосый американец сумел это сделать. В его деле было столько вымаранных мест, что оно почти не читалось. То, что нашему Джону Доу не дали имени, но признали, что он был когда-то служащим вооруженных сил, беспокоил. И наводил на мысль, чем же занимается мое правительство.
– Хотите выпить чего-нибудь другого? – спросила я.
Он покачал головой.
– Может быть, нам придется здесь просидеть долго, – предупредила я.
– От разговора горло пересыхает, – добавил Зебровски от стены.
Хайнрик покосился на него, потом снова посмотрел на меня.
– От молчания горло не пересыхает. – Губы его дернулись почти в улыбке.
– Если в процессе нашей беседы вы захотите мне сказать, почему именно вы меня преследовали, мне было бы приятно это услышать, хотя это далеко не основная причина нашего здесь присутствия.
Это его, похоже, озадачило:
– Когда вы нас остановили, это казалось для вас очень важным.
– Так оно и было, и я бы до сих пор не против это узнать, но у нас сменились приоритеты.
Он нахмурился:
– Вы ведете какую-то игру, миз Блейк, а я устал от игр.
Страха в нем не было. Было видно, что он устал, измотан и недоволен, но он не боялся. Не боялся ни полиции, ни меня, ни попадания в тюрьму. Не было в нем той нервозности, которая бывает почти у всех при допросе в полиции. И это было странно. Брэдли сказал, что наше правительство собирается просто отпустить Хайнрика. Он об этом догадывался? Знал? Если да, то как? Откуда он мог знать? Почему он нисколько не боялся попасть надолго в тюрьмы Сент-Луиса?
Я открыла первую папку – зернистые фотографии старых преступлений. Женщины, которых Ван Андерс растерзал в других странах, далеко отсюда.
Я положила фотографии перед ним аккуратным рядом черно-белой резни. Некоторые были такого плохого качества, что если не знать, на что смотришь, ни за что не угадаешь. Ван Андерс превратил свои жертвы в кляксы Роршаха.
На лице Хайнрика отразилась неприязнь, почти отвращение.
– Ваша детектив О'Брайен уже показывала мне это. Уже изложила свою ложь.
– И какую же? – поинтересовалась я. Попробовала кофе, и он оказался неплохой. Хотя бы свежий. И поверх чашки я следила за лицом Хайнрика.
Он сложил руки на груди:
– Что недавно в вашем городе случились убийства, похожие на эти.
– Почему вы решили, что она лжет?
Он начал было что-то говорить, потом резко захлопнул рот, сжав губы в ниточку. И глядел на меня злобно, даже светлые глаза от злости заблестели.
Открыв вторую папку, я стала выкладывать цветные фото прямо поверх черно-белых. Выложила их полосой яркой смерти и наблюдала, как краска сползала с лица Хайнрика. Когда я снова села, он почти посерел. Мне пришлось встать, чтобы выложить фотографии на его конце стола.
– Эта женщина убита три дня назад.
Я достала еще одну папку из стопки и разложила фотографии на ней, но не стала класть поверх предыдущих – не была на сто процентов уверена, что потом смогу правильно разложить их по папкам. Их полагалось надписывать на обороте, но я не надписывала их сама, и потому не стала рисковать. Как только дело приходит в суд, адвокаты цепляются к любой мелочи.
Я показала на фотографии:
– Эта женщина убита позавчера.
Зебровски шагнул вперед и подал мне пластиковый пакет с несколькими полароидными снимками. Я бросила его через стол, к Хайнрику, и он автоматически подхватил пакет, не давая ему упасть на пол. Когда он увидел верхний снимок, глаза у него полезли из орбит.
– Эти женщины убиты прошлой ночью. Мы полагаем, что жертв две, но, если честно, мы еще не кончили складывать куски, так что не до конца уверены. Их может быть больше, а может быть, женщина была всего одна, но для одной здесь слишком много крови – как по-вашему?
Он осторожно положил пакет на стол, отдельно от других фотографий. И стал глядеть на все снимки с мертвенно-белым лицом и огромными глазами. Голос его прозвучал сдавленно, будто ему трудно было даже дышать, не то что говорить.
– Что вы хотите знать?
– Мы хотим сделать так, чтобы это не повторилось.
Он глядел на фотографии, будто не мог отвернуться.
– Он обещал, что здесь этого делать не будет. Клялся, что владеет собой.
– Кто? – тихо спросила я. Да, нам дали его имя, но дали те же самые люди, которые скрыли имя нашего Джона Доу.
– Ван Андерс, – шепнул он. Потом он поднял глаза, и за потрясением промелькнуло удивление. – Та детектив сказала, будто вы знаете, что это он.
Ну и ну. Сообщить подозреваемому больше информации, чем от него получить. Молодец О'Брайен, ничего не скажешь.
Я пожала плечами:
– Когда нет очевидцев, трудно быть уверенным.
Что-то вроде надежды сверкнуло в его глазах, и в лицо стала возвращаться краска.
– Вы думаете, это может быть кто-то другой, не Ван Андерс?
Я снова стала перебирать папки, и Хайнрик вздрогнул. Найдя снимок Ван Андерса с двумя женщинами, я показала его Хайнрику:
– Ван Андерс с двумя жертвами последней бойни.
Он чуть дернулся от последнего слова, и краска снова сбежала у него с лица. Губы посерели, и секунду мне казалось, что он готов упасть в обморок. Никогда еще подозреваемые не падали при мне в обморок.
Он хрипло прошептал:
– Тогда это он. – И уронил голову на стол.
– Вам воды, или, быть может, чего-нибудь покрепче? – спросила я. Хотя на самом деле ничего крепче черного кофе я ему предложить не могла. Правила запрещают предлагать допрашиваемым спиртное.
Он поднял голову, очень медленно, и вид у него был ужасный.
– Я им говорил, что он сумасшедший. Говорил, что нельзя его посылать.
– Говорили – кому? – спросила я.
Он сел чуть прямее:
– Я согласился ехать, хотя считал, что этого делать нельзя. Я знал, что группу сформировали наспех. Если спешить, задание оборачивается провалом.
– Какое задание?
– Завербовать вас для некоторой работы.
– Какой работы?
Он покачал головой:
– Это уже не важно. Кое-кто из наших людей заснял на пленку, как вы поднимаете мертвеца на местном кладбище. Для целей моих нанимателей он выглядел недостаточно живым. Он выглядел как зомби, а этого мало.
– Мало для чего? – спросила я.
– Чтобы обмануть народ страны, выдать их лидера за живого.
– Какой страны? – попыталась я уточнить.
Он покачал головой, и тень улыбки скользнула по его губам.
– Я здесь долго не пробуду, миз Блейк. Мои работодатели об этом позаботятся. Либо они скоро добьются моего освобождения, либо организуют мою гибель.
– Вы очень спокойно об этом говорите.
– Я считаю, что меня освободят.
– Но не уверены.
– Мало в чем можно быть уверенным в этой жизни, – сказал он.
– Я знаю одну вещь, в которой я уверена, – ответила я.
Он посмотрел на меня, ничего не говоря. Кажется, он сказал больше, чем собирался, и поэтому постарается больше ничего не сказать.
– Ван Андерс сегодня ночью еще кого-нибудь убьет.
Глаза его стали тусклыми, когда он ответил:
– Я с ним работал несколько лет назад, когда еще не знал, кто он. Я не должен был ему верить, когда он говорил, что контролирует свою ярость. Должен был понимать.
– А ваши работодатели собираются оставить здесь Ван Андерса, чтобы он продолжал убивать женщин?
Тогда он посмотрел на меня, и снова я не смогла понять выражение его лица. Решимость, вина, еще что-то.
– Я знаю, где остановился Ван Андерс. Я дам вам адрес. Я знаю, что мои работодатели хотели бы сейчас его смерти. Он стал обузой.
Мы получили от него адрес. Я не полетела туда сломя голову, потому что мы не в кино, и я знала, что в задержании участвовать мне не дадут. Командовать парадом будет Мобильный Резерв, Сент-Луисский аналог специальных полицейских сил. Когда есть люди, которые приезжают в бронежилетах и с автоматами, участие остальных даже не рассматривается.
Я открыла последнюю папку и показала фотографию человека, распятого на стене.
– Зачем вам для этой работы понадобился Ван Андерс? Это не его стиль.
– Я не понимаю, о чем вы говорите.
Значит, он будет все отрицать – ладно. Даже если мы могли бы его прижать, вряд ли нам позволено было бы довести его до суда.
– Мы знаем, что это сделали вы и ваша группа. Даже знаем, почему.
Если Брэдли сказал мне правду, то действительно знаем.
– Ничего вы не знаете, – сказал он весьма уверенно.
– Вам приказали его убить, поскольку он сбежал. Сбежал от людей вроде вас, и вроде Ван Андерса.
Тут он посмотрел на меня тревожными глазами. Ему хотелось знать, что мне известно. Немногое, но, быть может, этого будет достаточно.
– Чья была идея распять его?
– Ван Андерса. – Он глядел на меня так, будто съел какую-то кислятину. Потом слегка улыбнулся. – Это не будет иметь значения, миз Блейк, я все равно не попаду в суд.
– Возможно, но мне всегда интересно бывает, где чья работа.
Он кивнул, потом добавил:
– Ван Андерс невероятно злился, что мы сперва его застрелили. Бурчал, что чего интересного в распятии, если человек не дергается. – Он посмотрел на меня загнанными глазами: – Мне следовало понять, что он собирается делать.
– А кто додумался до рун? – спросила я.
Он покачал головой:
– Все признания, сделанные под давлением неожиданных улик, вы от меня уже получили.
– Есть еще только одна вещь, которой я не понимаю, – сказала я. На самом деле таких вещей было много, но никогда не следует показывать недоумение перед лицом плохих парней.
– Я не буду себя обвинять, миз Блейк.
– Если вы знали, на что способен Ван Андерс, зачем было вообще его с собой привозить? Зачем было включать его в группу?
– Он – вервольф, как вы, наверное, поняли по тому, что он делал с жертвами. Существовало мнение, что вы тоже оборотень. Нужен был член группы, который мог бы работать с вами, не боясь подцепить инфекцию, если вы окажете сопротивление.
– Вы планировали похищение?
– Как последнее средство.
– Но так как Бальфуру и Кандуччи не понравился мой зомби, план отменен?
– Эти имена подходят им не меньше любых других, но вы правы. У нас была информация, что вы умеете поднимать зомби, которые считают себя живыми и могут сойти за человека. Мои работодатели были очень разочарованы, посмотрев запись.
Открытку с благодарностью Марианне и ее ковену. Не пристань они ко мне с тем, что хорошо и что плохо, я бы подняла нормального зомби, с виду совсем живого, и сейчас бы уже оказалась похищенной и во власти Ван Андерса. Нет, открытки мало. Цветы надо послать.
Я попыталась задавать еще вопросы, но Леопольд Хайнрик уже дал всю информацию, которую собирался дать. Наконец он попросил адвоката, и на этом беседа закончилась.
Я вышла в вестибюль, и там творился хаос. Кто-то орал, кто-то бежал. Я расслышала слова «нападение на сотрудников», и тогда поймала детектива Вебстера с белокурыми волосами и скверным кофе.
– Что там случилось?
Ответила О'Брайен:
– Группа Мобильного Резерва выехала на задержание Ван Андерса – он их раскидал. По крайней мере один убитый. Может, и больше.
– Блин!
Она надела жакет и потащила сумочку из ящика стола.
– А где Зебровски?
– Уже уехал.
– Меня кто-нибудь может подвезти?
– Куда именно? – Она глянула на меня. – Я в больницу к раненым.
– Я думаю, что я нужна на месте преступления.
– Я вас отвезу, – предложил Вебстер.
О'Брайен глянула на него выразительно.
– Я потом подъеду в больницу. Обещаю.
О'Брайен мотнула головой и побежала к двери. Уходили все. Кто-то в больницу, кто-то на место происшествия, посмотреть, нельзя ли чем-нибудь помочь, кто-то к родственникам пострадавших сотрудников. Но уезжали все. Если вам нужно совершить преступление в любом городе, дождитесь, пока не поступит сигнал «Полицейский ранен» и все сразу все бросят.
Я собиралась на место происшествия, посмотреть, что же там случилось. Явно что-то очень плохое, раз Ван Андерс вырубил целую группу Мобильного Резерва. Этих парней учили работать с террористами, освобождать заложников, брать наркоторговцев, воевать с бандами, бороться с химическим и биологическим оружием – да назовите что угодно, и ребята из Мобильного Резерва сумеют с этим справиться. Явно что-то там было сделано не так, как надо. Вопрос: что именно?
 
Дата: Четверг, 28.10.2010, 16:36 | Сообщение # 83

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 58
Я достаточно уже знала почерк Ван Андерса, чтобы ждать худшего. Но то, что я увидела в холле, и близко к худшему не подходило. По сравнению с предыдущими убийствами здесь было почти чисто. Возле окна в конце коридора стоял сотрудник в форме. От стекла в окне мало что осталось, будто через него выбросили что-то крупное. При мысли, как вылетает через него навстречу смерти один из лучших полицейских города, я отвернулась. Кроме окна, здесь почти ничего не было.
Брызги крови на светло-коричневом ковре на полу. Два мазка крови на стене казались почти искусственными, слишком походили на декорацию на идеально белой штукатурке. И больше ничего. У Ван Андерса не было времени поразвлечься. Один сотрудник мертв, может быть, второй тоже, но у него было время только их убить. Времени взрезать не было. Интересно, это его разозлило? Оставило чувство, что его обманули?
В холле полицейских было немного, но гул голосов из открытой двери доносился морским прибоем. Скорбный, сердитый, торопливый, недоуменный гул.
В номере все осталось идеально прибрано, нетронуто. Здесь борьбы не было. Вся заваруха началась и кончилась в коридоре.
Со мной поднялся детектив Вебстер. Он остался стоять в дверях, потому что войти ему не было места. На любое убийство съезжается больше копов, чем может показаться необходимым, но такой толпы я не видела никогда. Народу – почти от стены до стены, как на вечеринке, только все лица мрачные, угрюмые, злые. Хорошего настроения ни у кого не было.
Когда я ехала сюда, Зебровски позвонил мне на сотовый. Всем нужна была информация о монстрах, ответы на вопросы, которые Зебровски дать не мог, потому что ни хера не знал. Цитата его, дословная.
Я задумалась: выкрикнуть его имя или позвонить ему на сотовый? Обычно мне все равно, что я низкорослая, но на этот раз мне трудно было увидеть что-нибудь сквозь толпу, а поверх нее – уж точно.
Я оглянулась на Вебстера – почти шесть футов ростом.
– Вы можете найти сержанта Зебровски?
Вдруг он показался мне еще выше. До меня дошло, что он сутулится, как часто делают высокие люди, особенно если выросли быстро и не успели привыкнуть к росту. С разведенными плечами и закинутой вверх головой он был где-то шесть футов с дюймом, если не на дюйм больше. Обычно я довольно точно определяю рост.
– Он на той стороне комнаты.
Так же внезапно Вебстер сократился, плечи опустились, будто позвоночник съежился у меня на глазах.
Я покачала головой и спросила:
– Вы не могли бы привлечь его внимание?
У него на лице появилась лукавая ухмылка. Та самая, при виде которой на лице Джейсона или Зебровски я уже ничего хорошего не ждала.
– Могу взять вас на плечи, и тогда он вас заметит.
От моего взгляда широкая ухмылка увяла наполовину, но улыбаться он не перестал, только пожал плечами:
– Ну, извините.
К таким извинениям я тоже привыкла – так извиняется Джейсон, когда на самом деле очень собой доволен.
Либо Зебровски больший экстрасенс, чем я думала, либо он пытался удрать от человека, который на него наседал. Это был сотрудник Мобильного Резерва в боевой черной форме, все еще в бронежилете, но без шлема, без маски и с дикими глазами. Белки сверкали как у лошади, которая вот-вот понесет.
Зебровски увидел меня, и с чувством облегчения, с радостью такой нескрываемой бросился ко мне, что даже напугал слегка.
– Сотрудник Элсуорси, это Анита Блейк, маршал Анита Блейк. Наш эксперт по противоестественному.
Элсуорси нахмурился, заморгал чуть слишком быстро. Как будто до него слова доходили не сразу, а с излишней задержкой. Я достаточно часто видела психологический шок и узнала симптомы. Почему он не в больнице с остальными ребятами Мобильного Резерва?
– Извини, – шепнул мне Зебровски одними губами.
Элсуорси продолжал моргать. Карие глаза смотрели как-то мимо, будто он видел что-то мысленным взором. Плохо. Секунду назад он орал на Зебровски, сейчас таращится на что-то невидимое. Наверное, заново переживает катастрофу. Он был бледен, и на лице испарина. Наверняка ладони холодные и влажные на ощупь.
Приблизив лицо к Зебровски, я тихо спросила:
– Отчего его тоже не отвезли в больницу?
– Отказался ехать. Сказал, что хочет выяснить у РГРПС, как это вервольф может отрастить когти, оставаясь в облике человека.
Наверное, я отреагировала на этот вопрос, потому что Зебровски вдруг глянул на меня из-под очков:
– Я ему сказал, что для оборотня невозможно отрастить когти, оставаясь человеком. Это не так?
Я кивнула:
– Такое бывает. Только это должен быть по-настоящему сильный оборотень. Я знаю лишь немногих, кто способен на частичную перемену с сохранением почти человеческого вида.
Зебровски еще понизил голос:
– Неплохо было бы им это знать до того, как они поехали брать Ван Андерса.
– Я думала, что хотя бы одного человека из каждого подразделения посылают в Квантико на курсы по противоестественным явлениям.
– Так и есть.
Я посмотрела на него с неодобрением:
– Я не привыкла считать, будто знаю о монстрах больше, чем все это дурацкое ФБР.
– Может быть, надо было, – тихо ответил он.
От его интонации я как-то остыла. Не могла же я злиться на Элсуорси, который тут стоял и моргал, как овца на бойне.
– Здесь не жарко? – спросил Элсуорси.
На самом деле было душновато – слишком много людей в небольшой кубатуре.
– Детектив Вебстер, не будете ли вы так добры вывести Элсуорси наружу, подышать?
Вебстер сделал, как его просили, и Элсуорси вышел без единого возражения. Как будто он уже истощил свой запас гнева, а теперь осталось только потрясение, да еще ужас.
Мы с Зебровски остались вдвоем в этом закутке.
– Что случилось? – спросила я.
– На меня орал Элсуорси, но пуще того – капитан Паркер. Он велел мне немедленно мотать в больницу и объяснить ему, черт меня побери, как этот гадский Ван Андерс мог сделать то, что сделал.
– И что именно он сделал?
Зебровски достал из кармана пиджака свой неизменный блокнот. Вид у блокнота был такой, будто он валялся в грязи, а потом по нему прошлись ногами. Зебровски полистал его и нашел нужную страницу.
– Когда они явились, Ван Андерс подчинился им полностью. Он был удивлен и не знал, почему его вообще хотят арестовать. На него надели наручники, обыскали, и двое сотрудников, Бейтс и Майер, вывели его в коридор. Остальная группа обследовала номер и убедилась, что там все чисто. Стандартная процедура.
– И когда же она перестала быть стандартной?
– Сразу после этого. Майер исчез с рации. Бейтс стал орать насчет нападения на сотрудника и еще что-то вроде «у него когти». Элсуорси и еще один сотрудник выскочили из дверей и достаточно ясно видели Ван Андерса, чтобы утверждать, что у него были когти, хотя он оставался в человеческом облике. – Зебровски посмотрел на меня. – Честно говоря, я был готов думать, что Элсуорси и... – он перелистнул страницу, – Таккер подхватили массовую галлюцинацию.
Я покачала головой:
– Нет, такое бывает. – Я снова покачала головой, преодолевая желание потереть виски. Начинала болеть голова. – У ликантропов, у которых я это видела, когти просто вылетают из руки. Как пять пружинных ножей. Этому сотруднику – Бейтсу? – просто нечего было видеть.
– Майеру. Бейтс еще жив.
Я кивнула. Действительно, существенно помнить, кто мертв, а кто еще жив.
– Ван Андерс пырнул Майера. Когда из пальцев выскочили когти, он их использовал как ножи.
– Как видно, кевлар – не препятствие для когтей ликантропа, – сказал Зебровски.
– Кевлар не рассчитан на колющий удар, – пояснила я, – а когти действовали как ножи.
Он кивнул и продолжал:
– Ван Андерс использовал тело сотрудника как щит, держал его на когтях, как... как куклу. Так сказал Элсуорси.
– Надо было его отправить в больницу вместе со всеми.
– У него был вполне нормальный вид, когда я приехал, Анита. Честно. Не могу поставить им в вину, что его не отвезли.
– Ну, так сейчас вид у него не нормальный.
– Мы можем подвезти его в больницу, когда поедем.
Я посмотрела на него:
– Зебровски, откуда у меня ощущение, что мы едем в больницу не только для моральной поддержки?
– Ты просто сегодня очень восприимчива.
– Зебровски!
– Я сказал капитану Паркеру, что приеду сразу, как появится маршал Блейк.
– Сволочь ты, – вздохнула я.
– Он задает вопросы о монстрах, на которые у меня нет ответа. Может, Дольф бы ответил, но я ни за что не хотел бы его звать. Кое-как мы загладили худшее из того, что было тогда в допросной с твоим мохнатым другом, но если Дольф выйдет из себя при свидетелях... – Зебровски замолчал и покачал головой.
Я с ним была согласна.
– Ладно, поеду с тобой и посмотрю, могу ли я ответить на вопросы капитана.
– Ага, только сначала ты должна увидеть вот это. – Он улыбался, хотя место к этому не располагало.
– Что именно? – спросила я подозрительно.
Он повернулся, не говоря ни слова, и повел меня по коридору к выбитому окну. Вебстер увел Элсуорси в другую сторону, и они стояли настолько далеко от окна, насколько позволял коридор. Молодец Вебстер.
Подойдя ближе, я обратила внимание еще на одну вещь. Возле окна в стене было два аккуратных пулевых отверстия. Оружие Мобильного Резерва переводится в автоматический режим щелчком переключателя, но сотрудников обучают стрелять одиночными. При двух выведенных из строя сотрудниках и монстре на свободе они продолжали помнить, чему их учили.
Зебровски жестом велел часовому в форме отойти, чтобы мы могли поговорить без помех. На ковре почти не было стекла, потому что почти все оно вывалилось наружу.
– Ван Андерс кого-то выбросил через стекло?
– Он сам выбросился, – ответил Зебровски.
Я уставилась на него в упор:
– Двадцатый этаж. Даже вервольф после такого падения не встанет и не побежит. Он может не погибнуть, но изломается здорово.
– Он пошел не вниз, а вверх. – Жестом Зебровски поманил меня ближе к окну.
Окно мне не нравилось. Подоконник слишком низкий, через него запросто можно было перешагнуть. Обзор это давало широкий, но теперь, когда стекло вылетело, между мной и бездной внизу оставался всего только воздух.
– Осторожнее с осколками, и не смотри вниз. Но поверь мне, Анита, это стоит того, чтобы высунуться и посмотреть вверх. Смотри вправо от окна.
Я оперлась ладонью о стену, нашла место, где в металлическом переплете не осталось стекла, и схватилась за него. Воздух вился струйками вокруг, как руки, готовые меня выдернуть. Я не боюсь высоты, но боюсь мысли упасть с нее. Мне пришлось подавить почти неодолимое желание посмотреть вниз – я знала, что после этого я, быть может, вообще не смогу выглянуть из окна.
Очень осторожно я высунулась наружу, и сперва не поняла, что вижу. В стене здания были дыры, до самого верха, сколько можно было проследить глазом. Небольшие дыры через правильные интервалы.
Я подалась обратно, осторожно, стараясь не только не упасть, но и не пораниться о стекло.
– Дыры я видела, но откуда они взялись?
– Это Ван Андерс играл в человека-паука. Снайпер и наблюдатель сидели с другой стороны здания. Они ничего сделать не могли.
Я почувствовала, как у меня глаза лезут на лоб.
– То есть эти дыры – это где он вбивал когти и лез вверх?
Зебровски кивнул, улыбаясь:
– Капитан Паркер на меня орал как бешеный. Он не знал, что вервольфы и на такое способны.
Я снова глянула на окно:
– Не он один этого не знал. То есть сила у них есть, но они тоже получают царапины, ссадины, даже переломы. Быстро излечиваются, это да, но им тоже больно. – Я подняла голову к потолку, будто могла проследить уходящую вверх цепочку отверстий. – Огнестрельная рана болит адски.
Зебровски кивнул:
– Так ему нужно будет обратиться в приемный покой, или к врачу? Что-то в этом роде?
Я покачала головой:
– Не думаю. Раз он достаточно силен для частичной перемены, то приходится полагать, что его способности к самоисцелению тоже в числе лучших. Если так, то он излечится за пару часов, если не быстрее. Если он сменит облик, то, вернувшись в образ человека, будет как новенький.
– На всякий случай известили все пункты «Скорой помощи».
Я кивнула:
– Вреда не будет, хотя вряд ли вы его так поймаете.
– А как нам его ловить, Анита? Как ловить подобную тварь?
Я посмотрела на него:
– Ты выходил на начальство с предложением насчет выследить его вервольфами?
– Они запретили.
– Я полагаю, сейчас у них настроение могло измениться.
– И ты думаешь, что твои друзья будут вести себя прилично у меня на поводке?
– На самом деле я думала, я сама буду держать поводок...
Тут у меня зазвонил телефон и я вздрогнула от резкого звука. Голос в трубке я не узнала. Мне нечасто приходится разговаривать с комиссаром полиции.
Я произнесла множество «да, сэр» и «нет, сэр», потом телефон запиликал. Зебровски смотрел на меня во все глаза.
– Я правильно понял, с кем ты говорила?
– Выдано постановление суда на ликвидацию Ван Андерса.
Зебровски вытаращил глаза:
– Одна ты против него не пойдешь.
Я покачала головой:
– Я и не собиралась.
Он смотрел так, будто мне не верил. Мне пришлось в конце концов дать ему слово, что я не пойду убирать Ван Андерса без поддержки. И я собиралась организовать себе поддержку. Комиссар полиции по телефону мне сказал, что согласен насчет выслеживания Ван Андерса вервольфами. Так что поддержка у меня будет – если Ричард мне ее даст.
Я попросила какой-нибудь пластиковый мешок для вещдоков и совершила налет на ящик с грязным бельем Ван Андерса. Работала я в перчатках – не только чтобы не оставить своего запаха, но еще чтобы не касаться ничего, к чему прикасалось тело Ван Андерса. Запечатав вещи в пакет, я понадеялась, что их будет достаточно, чтобы вервольфы взяли след. Когда вернемся, начнем с первого этажа здания. Пусть Ван Андерс полез вверх, но где-то ему надо было спуститься вниз.
Зебровски отвез меня, Элсуорси и себя в больницу, чтобы капитан Паркер имел возможность орать на нас обоих. Бейтс умер на операционном столе.
Зебровски пришлось придержать язык, поскольку сержант не превосходит капитана по званию. Я придержала язык, потому что ощутила в Паркере страх, что трудно было бы поставить ему в вину. Я думаю, что все мы были испуганы, все и каждый в этом коридоре. В этой гостинице. Каждый полицейский и каждая полицейская в этом городе должны были сейчас бояться. Потому что, когда такое случается, разгребать все равно приходится полиции. Ну, полиции, да еще вашей покорной слуге – истребительнице. Мы все боялись, и следовало бояться.
 
Дата: Четверг, 28.10.2010, 16:37 | Сообщение # 84

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 59
С Ричардом я встретилась у него дома. Мы сидели на кухне у стола, как сидели когда-то во многие воскресные и субботние утра. Он пил чай, я кофе. Он не смотрел мне в глаза, а я не знала, что говорить.
И он застал меня врасплох, когда сказал:
– Если бы ты держалась моих моральных принципов, Ашер уже был бы мертв или того хуже – в Европе, навеки привязанный к этой чудовищной стерве.
Я без подсказки поняла, что «чудовищная стерва» – это Белль Морт.
– Верно, – ответила я, стараясь не выражать никаких эмоций. Я хотела приступить к делу, попросить Ричарда одолжить мне несколько вервольфов, но с Ричардом подход в лоб обычно плохо удается. Оскорбить его очень легко. А мне нужна была его помощь, а не очередная ссора.
– Я не понимаю, как ты могла дать им от тебя кормиться, Анита.
Наконец он поднял взгляд, и потрясающие карие глаза были полны такой болью и недоумением, таким страданием, что мне больно было в них смотреть.
– Мне трудно кидать камни в других, Ричард.
– Ты имеешь в виду ardeur.
Я кивнула.
– И я все равно не могу тебе позволить от меня питаться.
– Я понимаю, – ответила я.
Он всмотрелся мне в лицо:
– Тогда зачем ты здесь?
Неужто он думал, что я замыслила какое-то примирение со слезами, мольбу, чтобы он снова взял меня в свою постель? Такая мысль вызвала у меня одновременно и злость, и грусть, для которых у меня равно не было времени.
– Вервольф, который насиловал и убивал женщин, сегодня ушел от полиции.
– Я ничего такого в новостях не видел.
– Мы стараемся пока не сообщать.
– Так ты здесь по делу. – Голос его был тих.
– Я здесь, чтобы женщины больше не погибали.
Он встал из-за стола, и я на миг испугалась, что он сейчас уйдет, но он лишь снял грелку с чайника и подлил себе в чашку.
– Это не из моих волков, Анита.
– Я знаю.
Он повернулся, и первые намеки на злость появились в его глазах:
– Так чего же ты от меня хочешь?
Я вздохнула:
– Ричард, я люблю тебя. Может быть, всегда буду любить, но сейчас у меня нет времени для ссор.
– Почему именно сейчас нет? – спросил он, уже совсем разозленный.
Я открыла папку, достала первую фотографию и показала ему. Он нахмурился, прищурился, потом вдруг сообразил, что на фотографии, и отшатнулся с омерзением. И отвернулся.
– Зачем ты мне это показываешь?
– Он убил трех женщин в этом городе и с полдюжины в других странах. Это только те, о ком мы знаем. Сейчас он на свободе, выбирает новую жертву.
– Я ничем не могу здесь помочь.
– Я могу, если ты мне дашь несколько вервольфов, чтобы помочь его выследить.
Он посмотрел на меня, потом мимо меня, потому что я все еще держала фотографию.
– Выследить? То есть как собака?
– Нет. Собаки не могут выследить оборотня, они слишком боятся.
– Мы не животные, Анита.
– Нет, но в облике животного у вас нюх соответствующий, а мозги по-прежнему человеческие. Вы можете выслеживать и думать одновременно.
– Я? Ты ожидаешь, что это сделаю я?
Я покачала головой и вернула фотографию в стопку. Потом встала и разложила их все на столе веером.
– Нет, но Джейсон сделает, и Джемиль сделает, если ты попросишь. Я бы назвала Сильвию, но она еще не настолько оправилась, чтобы делать хоть что-нибудь.
– Она бросила мне вызов и потерпела поражение, – сказал Ричард. Глаза его покосились на стол с фотографиями. – Убери это с моего стола.
– Он сейчас на свободе и готовится очередную женщину превратить в такое мясо.
– Ладно, ладно, бери Джейсона, бери Джемиля, бери кого хочешь.
– Спасибо. – Я встала, собирая фотографии.
– Не надо было этого делать так вот, – сказал Ричард.
– Как именно? – спросила я, убирая отвратительные снимки.
– Сурово. Ты могла просто меня попросить.
– И ты бы сказал «да»?
– Не знаю. Но эти снимки мне теперь покоя не дадут.
– Я видела натуру, Ричард, и вряд ли твои кошмары будут хуже моих.
Он бросился ко мне, как они умеют: размытое движение, неуловимое глазом, – и схватил за руку.
– Часть моего сознания считает, что это ужас, как и следует считать, но есть другая часть, которой эти картинки нравятся. – Его пальцы впились в мою руку. Останутся синяки. – Эта часть видит только свежее мясо!
Тихое рычание раздалось из оскаленных, белых, ровных зубов.
– Мне жаль, что ты так ненавидишь свою суть, Ричард.
Он так резко меня отпустил, что я чуть не упала.
– Бери всех волков, которые тебе нужны, и убирайся.
– Будь у меня волшебная палочка, чтобы сделать тебя человеком, Ричард, просто человеком, я бы ни секунды не думала.
Он смотрел на меня. Глаза выцвели до янтарно-волчьих.
– Я тебе верю. Но такой волшебной палочки нет. Я такой, как есть, и ничто никогда этого не изменит.
– Мне очень жаль, Ричард.
– Я решил жить, Анита.
Я посмотрела на него:
– Прости, не поняла?
– Я пытался умереть. Больше я не хочу умирать. Я собираюсь жить, что бы это ни значило.
– Я рада, но мне хотелось бы, чтобы и тебе этот выбор доставил больше радости, чем сейчас в твоем голосе.
– Иди, Анита. Тебе надо ловить убийцу.
Так и было. Время работало не на нас. И все равно я не могла его так оставить.
– Я сделаю все, чтобы тебе помочь, Ричард. Ты это знаешь.
– Как ты помогаешь всем своим друзьям.
Я покачала головой, собрала папки и пошла к двери.
– Когда захочешь говорить, а не ссориться, позвони мне, Ричард.
– А когда ты захочешь говорить, а не ловить убийц, позвони ты.
Так мы и расстались. Но у меня не было времени держать его за ручку, даже если бы он мне это позволил. Ван Андерс бродил на свободе, и слишком многие могли от него пострадать. Что значит некоторое эмоциональное отчуждение между друзьями по сравнению с рыщущим по улицам Ван Андерсом?
 
Дата: Четверг, 28.10.2010, 16:37 | Сообщение # 85

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 60
Джейсон и Джемиль сохраняли облик людей, а Норман и Патрисия – облик волков. Нормана я видела в человеческом облике, а вот лица Патрисии мне было не вспомнить. Просто большая мохнатая волчица, светлая, почти белая. Пришлось взять волков размером с пони на поводок. Сегодня уж меньше всего мне надо было, чтобы полиция увидала огромного волка, бегающего по улицам без привязи. Как я понимаю, у них была бы твердая решимость сперва стрелять, потом спрашивать.
Расстегнув два мешка, набранных в номере Ван Андерса, я поднесла их волкам. Они понюхали, зарычали и от тротуара гостиницы через весь город провели нас по следу до торговых рядов.
Полиция держала под контролем аэропорты, автобусные станции, хайвеи. А Ван Андерс сидел спокойно, блин, в дурацком продуктовом центре торговых рядов Истфилда. Волосы он убрал под бейсболку и нацепил пару дешевых темных очков. Маскировка не хуже всякой другой. И кому бы жаловаться, но не мне – я сама надела бейсболку, чтобы спрятать волосы, и темные очки тоже. Терпеть не могу, когда плохие парни повторяют мои действия. Еще я была одета в просторную футболку и мешковатые джинсы с кроссовками. При моем росте я мало чем отличалась от тысяч подростков, бродящих по торговым рядам Америки.
Джейсона и Джемиля я произвела в помощники маршала. Они держались так, чтобы их не было видно, но предупредили меня, что рано или поздно он их учует. Охраннику рядов я уже показала жетон. Я приняла решение полицию не вызывать и людей не пытаться эвакуировать. У меня постановление суда на ликвидацию, и предупреждать я не обязана. Я ничего не обязана была, только убить его.
Был послеполуденный час, так что в продуктовом центре народу было немного. И это хорошо.
За ближайшим к Ван Андерсу столом сидела группа подростков. Какого черта они не в школе? Через стол расположилась мамочка с младенцем в коляске и двумя детками постарше, уже научившимися ходить. Эти детки оба бегали без привязи, пока она пыталась скормить младенцу йогурт.
Ван Андерс был всего в пятнадцати футах от резвящихся детишек. Подростки были еще ближе, но я не могла придумать, как заставить их переместиться.
Собрав нервы в кулак, я пробиралась между мамами и детками, как вдруг подростки встали, бросив на столе мусор, и пошли прочь.
Ван Андерс был настолько один, насколько мог быть в торговых рядах. Я не хотела упускать его еще раз. Слишком он был опасен. В этот момент я приняла решение подвергнуть опасности всех этих мирных граждан. Мамочка с младенцем, у которого рожица вымазана йогуртом, двое вопящих и бегающих детей – да, я ими рискую. Я была достаточно уверена, что контролирую ситуацию и не допущу, чтобы они пострадали, но достаточно – не значит полностью. Одно я знала твердо: я его валю прямо здесь. Ждать я не буду.
Пистолет был у меня в руке у бедра, снят с предохранителя и с патроном в стволе еще задолго до того, как я дошла до столика мамы с детьми. Жетон федерального маршала я выпустила из кармана на грудь футболки – на случай, если какой-нибудь гражданский храбрец попытается спасать Ван Андерса.
Пройдя мимо столика женщины, я подняла пистолет и прицелилась. Наверное, на ее тихое «Ах!» он и оглянулся. Увидел жетон, и улыбнулся, откусив очередной кусок сандвича. И заговорил с полным ртом:
– Сейчас мне будет сказано «ни с места, руки за голову»? – В его речи звучал голландский акцент.
– Нет, – ответила я и выстрелила в него.
Пуля выбила его со стула, и я выстрелила еще раз раньше, чем он упал на пол. Первый выстрел был поспешный, не смертельный, зато второй – точно в корпус, куда надо.
Я выстрелила еще два раза до того, как приблизилась и увидела, как открывается и закрывается у него рот. Кровь хлынула изо рта и окрасила рубашку.
Я обошла его по широкой дуге, чтобы стрелять в голову без помех. Он лежал на спине, истекая кровью, но сумел откашлять ее, прочистить горло и сказать:
– Полиция должна предупреждать. Не может стрелять сразу.
Я выпустила из своего тела весь воздух и взяла на мушку его лоб, точно над глазами.
– Я не полиция, Ван Андерс. Я ликвидатор.
Глаза у него расширились. Он успел сказать:
– Нет...
Я спустила курок, и на моих глазах почти все его лицо превратилось в неразличимую кашу. А глаза были синее, чем на фотографии.
 
Дата: Четверг, 28.10.2010, 16:38 | Сообщение # 86

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 61
В этот вечер Брэдли позвонил мне домой. Выбив человеку мозги посреди кучи пригородных мам с детишками, я что-то не в настроении была идти на работу. Не странно ли? Я уже залезла в постель с моим любимым игрушечным пингвином Зигмундом и с Микой, который свернулся рядом. Обычно тепло от Мики создает больше уюта, чем целый вагон мягких игрушек, но сегодня мне нужно было подержаться за любимого пингвина. Руки Мики чудесны, но Зигмунд никогда не говорил мне, что я глупая или кровожадная. Мика тоже не говорил, но я все жду, когда скажет.
– Вы попали в национальные новости, а «Пост-диспетч» на всю первую полосу дала фотографию, как вы казните Ван Андерса, – сообщил Брэдли.
– Ага. Оказывается, это было напротив фотомагазина. Везет мне.
Даже мне самой мой голос показался усталым, если не больше. А что может быть больше? Мертвый?
– Анита, как вы себя чувствуете?
Я притянула руки Мики покрепче к себе, ткнулась головой в его голую грудь. И все равно было холодно. Как это может быть под всеми этими одеялами?
– У меня тут несколько друзей, чтобы не предаваться излишней мрачности.
– Анита, его необходимо было убить.
– Знаю.
– Тогда почему же такой тон?
– Вы не добрались до того места в статье, где у трехлетнего мальчика припадки ночных страхов. Ему чудится, что я убиваю его, как того плохого дядю в торговых рядах. Не дочитали?
– Если бы он ушел...
– Брэдли, перестаньте. Хватит. Я еще до того, как пошла к нему, приняла решение, что психика очевидцев менее важна, чем их физическая безопасность. И не жалею об этом решении. Особенно.
– О’кей, тогда давайте по делу. Мы думаем, что Лео Харлан более известен как Харлан Нокс. Он работал на кое-кого из тех, на кого работали Хайнрик и Ван Андерс.
– Почему это меня не удивляет?
– Мы позвонили по номеру, который он вам оставил. Служба ответов сообщила нам, что он прервал с ней контракт, оставив только одно сообщение.
Я ждала.
– Вы не хотите спросить?
– Не морочьте мне голову, Брэдли, выкладывайте сами.
– Хорошо. Итак: «Миз Блейк, извините, что мы не занялись моим предком. На случай, если вам интересно: он на самом деле существует. Но в данных обстоятельствах я решил, что осторожность – лучшая часть доблести. И задание отменяется – пока что». Вам понятно, что он хочет этим сказать, насчет задания?
– Думаю, что да. Он хочет сказать, что дело отменено. Слишком много шума получилось. Спасибо, что посмотрели, Брэдли.
– Не надо меня благодарить, Анита. Не попытайся я взять вас к нам федеральным агентом, вы бы вряд ли привлекли внимание работодателей Хайнрика.
– Невозможно вечно себя корить, Брэдли. Как пролитое молоко: надо вытереть и забыть.
– Тоже самое и насчет Ван Андерса.
– Вы уже должны меня знать, Брэдли. Я лучше даю советы, чем следую им.
Он рассмеялся, потом сказал:
– Вы все-таки поглядывайте, что у вас за спиной, О’кей?
– Обязательно. И вы тоже, Брэдли.
– Пока, Анита. Берегите себя.
Я не успела сказать «и вы тоже», как он повесил трубку. Почему это работа в правоохранительных структурах так плохо влияет на вежливость по телефону?
В спальню вошел Натэниел, держа в руках «Паутинку Шарлотты».
– Нашел в кухне, и там еще одна закладка. Наверное, Зейн ее начал читать, или кто-нибудь другой.
Я теснее прижалась к Мике, и он обнял меня покрепче, будто мог выдавить из меня плохое настроение.
– Пусть купят себе свой экземпляр, – буркнула я.
Натэниел улыбнулся, Мика поцеловал меня в голову.
– Кто сегодня читает? – спросил Натэниел.
– Я, – сказал Мика. – Если Анита не хочет сама.
Я ткнулась лицом в сгиб его руки.
– Не-а. Пусть сегодня мне почитают.
Натэниел отдал книгу Мике и залез в кровать. То ли от совместного их тепла под одеялом, то ли от глубокого голоса читающего вслух Мики я начала медленно согреваться. Много лет я уже не перечитывала «Паутинку Шарлотты»; запустила это дело. И столько вообще дел запустила, не связанных с пистолетами или убийствами.
 
Дата: Четверг, 28.10.2010, 16:39 | Сообщение # 87

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 62
Дольф все еще в отпуске, но я пытаюсь как-то организовать переговоры между ним, его женой, и их сыном с невесткой. Не знаю, о чем тут можно переговариваться, но Люсиль, жена Дольфа, просила меня попробовать. Я пробую.
Ричард, кажется, обрел некоторый душевный мир. Недостаточный для того, чтобы мы снова стали встречаться, но ладно – я и без того в восторге, что у него прошла суицидальная депрессия. В этом смысле я больше хочу, чтобы он был здоров и счастлив, чем чтобы он был со мной.
Мы с Ашером и Жан-Клодом пришли к пониманию. Можно даже сказать, что мы встречаемся. Вы можете сказать, что для меня встречаться с двумя мужчинами одновременно не ново, но двое мужчин на одном и том же свидании в одно и то же время – это уже ново.
Отец Стивена и Грегори до сих пор в городе. Валентина и Бартоломе просили у Жан-Клода разрешения его убить. Жан-Клод сказал, что пожалуйста, если только Стивен и Грегори согласны. Но психотерапевт Стивена думает, что полезнее было бы, чтобы ребята сами разобрались в ситуации. Грегори это прокомментировал так:
– О, так нам самим его убивать?
– Я не это хотел сказать, – ответил ему Стивен.
Они пока еще спорят, как им обойтись с приехавшим в город кошмаром своего детства. Я в этом вопросе на стороне Валентины и Бартоломе – убить гада на фиг. Но я не собираюсь отбирать у Стивена и Грегори право решать самим, тем более когда специалист утверждает, что это нанесет вред их психике. Видит Бог, ей и без того досталось достаточно.
Но, поскольку Валентине и Бартоломе не удалось уплатить долг чести, оба ребенка-вампира остаются пока что в Сент-Луисе. Я думаю, что помимо долга чести, Валентина не хочет оказаться рядом с Белль Морт, когда та выступит против Матери Всей Тьмы. Я тоже.
Бывают ночи, когда мне снятся сны о живой тьме. Пока я сплю с крестом, все в порядке, но стоит забыть его надеть, как она вторгается в мои сновидения. Я бы сделала татуировку в виде креста, если бы не боялась, что она вспыхнет.
Мобильный Резерв включил меня в список гражданских экспертов. И вызывает, когда я нужна. Капитан Паркер метал молнии насчет того, что последняя информация от федералов о монстрах была настолько недостаточной. Что делать – у ФБР нет столько друзей среди монстров, иначе бы бюро знало больше.
Ларри вернулся в город и проходит подготовку на федерального маршала и охотника на вампиров. Свадьба назначена на октябрь. Тамми требует, чтобы я на нее явилась. Друзья, называется.
Мы все еще читаем «Паутинку Шарлотты». «Сверчки пели в траве. Они пели песню конца лета – грустную, монотонную песню. «Лето прошло, лето ушло, – пели они, – прошло и ушло, прошло и ушло...» Многие считают эту главу грустной, но у меня она всегда была из самых любимых. Лето прошло и лето ушло, но пришла осень, и дальше будет октябрь с самым синим небом за весь год. Впервые за много лет, – нет, зачеркните, – впервые в жизни есть кто-то, чтобы бродить со мной рука об руку под этой синевой. Мы с Ричардом все время собирались это сделать, но у него работа, у меня работа, и так мы и не нашли времени. Но теперь у меня есть Мика. И я начинаю понимать, что надо уметь находить время для вещей, которые важны. Надо уметь вырезать из жизни кусочки счастья, или повседневная рутина сожрет их начисто.
Когда мы кончим «Паутинку Шарлотты», Натэниел хочет начать «Остров сокровищ». Идея мне нравится.

КОНЕЦ.
 
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Цикл Анита Блейк » Лазоревый грех (11 книга)
  • Страница 5 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
Поиск:
Статистика Форума
Последние темы Читаемые темы Лучшие пользователи Новые пользователи
Обсуждение книги (422)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Обсуждаем «Багровую смерть» (148)
В погоне за наградой (6241)
Везунчик! (4894)
Продолжи слово (2539)
Ассоциации (4037)
Слова (4898)
Четыре стихии (266)
Киномания (422)
Блондинки VS. Брюнетки (6893)
В погоне за наградой (6241)
Карен Мари Монинг (5681)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Слова (4898)
Везунчик! (4894)
Считалочка (4637)
Кресли Коул_ часть 2 (4586)
Ассоциации (4037)

Natti

(10479)

Аллуся

(8014)

AnaRhiYA

(6832)

HITR

(6397)

heart

(6347)

ЗЛЕША

(6344)

atevs279

(6343)

Таля

(6275)

БЕЛЛА

(5383)

Miledy

(5238)

Артемиссия

(11.07.2020)

Sweetheart

(11.07.2020)

makovna0757

(10.07.2020)

Vanya

(10.07.2020)

SvSuGeS19

(10.07.2020)

Счастливая7714

(10.07.2020)

SvEtIk09CoM

(09.07.2020)

arabella

(09.07.2020)

MyAutumn

(07.07.2020)

Snejinka3154

(07.07.2020)


Для добавления необходима авторизация

Вверх