Голубая луна - Страница 4 - Форум
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 4 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Цикл Анита Блейк » Голубая луна (8 книга)
Голубая луна
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:10 | Сообщение # 61

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Мужчина остановился прямо перед нами. Говард обхватил себя руками за плечи и представил нас:
— Лайнус, это Анита Блейк. Анита, это Лайнус Бек.
Голос у Говарда был неестественно высок, будто от страха. Да, он, кажется, очень многих боится.
Лайнус Бек улыбнулся мне. Когда он заговорил, его голос оказался до ужаса неподходящим высоким сопрано.
— Я так рад познакомиться с вами, Анита. Очень редко я встречаю коллегу по искусствам.
— Мы занимаемся разными видами искусств, Лайнус.
— Вы так уверены? — спросил он.
— Более чем. — Даже стоя, мне приходилось задирать голову, чтобы видеть его лицо. — Зачем это Найли нужны первоклассные ясновидец и чернокнижник?
Лайнус Бек улыбнулся, кажется, искренне.
— Вы знаете правильное название. Мне это приятно.
— Рада слышать. А теперь ответьте на вопрос.
— Как только я проверю, что на вас нет микрофонов, я отвечу на любые вопросы.
Глядя на эти огромные белые руки, я не испытывала никакого желания подвергаться их прикосновениям. На них не было волос, даже на предплечьях. Как у младенца. Что то у меня в голове щелкнуло, и я посмотрела прямо на него. Может быть, это отразилось у меня на лице, а может, он прочел мои мысли. Хотя вряд ли.
— Своею мужественностью я пожертвовал много лет назад, чтобы лучше служить моему господину.
Я заморгала:
— Вы евнух?
Он слегка кивнул.
Я хотела спросить, зачем это надо было, но не стала. Ни один ответ не имел бы смысла, так чего воздух сотрясать?
— А у вас какой диагноз: социопатия, психопатия, шизофрения?
Он моргнул глазками, улыбка его растаяла.
— Заблуждающиеся говорили мне, Анита, что я безумен. Но я действительно слышал голоса — голос моего господина.
— Ну да, но сперва это был голос господина или химический сбой в работе мозга?
Он нахмурился:
— Я не понимаю, что вы говорите.
Я вздохнула. Наверное, он действительно не понимал. Чернокнижники обретают магию посредством демонических сил, а то и еще худших. Они продают душу за деньги, комфорт, утоление похоти, власть. Но некоторые из них в той или иной степени одержимы: люди, ослабленные каким то дефектом. Душевной болезнью или даже каким то недостатком характера. Некоторые из этих недостатков привлекают к себе Зло.
Из за угла появился Найли с остальными мужчинами. Они с Ричардом больше не держались за ручки. У Ричарда лицо натянулось от злости. Лица Шанг Да и Майло не выражали ничего, будто ничего и не случилось. Найли был весел и доволен собой. Лайнуса Бека он хлопнул по спине, и евнух поцеловал ему руку.
Наверное, я знала о евнухах меньше, чем мне казалось. Я думала, что они равнодушны к половым вопросам. Может быть, я ошибалась.
— Лайнус вас обыщет и проверит, что на вас нет микрофонов, а потом мы поговорим.
— Я не хочу, чтобы он меня трогал. Извините, Лайнус, ничего личного.
— Вы боитесь моего господина, — сказал он.
— Это точно, — кивнула я.
— Я вынужден настаивать, чтобы это был Лайнус — на случай, если при вас есть что нибудь магическое, что может доставить нам неприятности.
Я сдвинула брови:
— Например, что? Священная ручная граната?
Найли оставил эту реплику без внимания:
— Лайнус должен вас обыскать, но если вам хочется, один из ваших людей может вас сопроводить.
Мне совсем не хотелось, но вряд ли удалось бы выговорить что нибудь лучшее. Тут подошла официантка принять заказ, и я поняла, что проголодалась. В нашем деле приходится научиться есть посреди разгрома и крови, иначе лучше сменить область деятельности. Здесь завтрак подавали целый день, и я заказала блинчики и бекон в кленовом соусе.
— Как ты можешь есть? — удивился Ричард.
— Либо привыкаешь есть посреди бардака, либо надо искать другую работу, Ричард.
— Очень практично, миз Блейк, — отметил Найли.
Я повернулась к нему и сама почувствовала, как у меня губы сводит ледяной неприятной улыбочкой.
— В последнее время, мистер Найли, я стала очень, очень практичной.
— Это хорошо, — ответил он. — Очень хорошо. Стало быть, мы понимаем друг друга.
Я покачала головой:
— Нет, мистер Найли, я вас не понимаю. Я знаю, кто вы, знаю, что вы делаете, но не могу понять, зачем.
— И кто же я, миз Блейк?
Я улыбнулась чуть шире:
— Плохой парень, мистер Найли. Вы — плохой парень.
Он кивнул:
— Это правда, миз Блейк. Я очень, очень плохой.
— Значит, мы автоматически становимся хорошими парнями.
Найли улыбнулся:
— Я знаю, кто я, миз Блейк, и меня это устраивает. А вас ваше положение устраивает?
Я ответила после паузы, глядя все так же ему прямо в глаза:
— Мое душевное состояние вас никоим образом не касается.
— Вполне достаточный ответ, — сказал он.
— Давайте заказывать, — предложила я. Все сделали заказ, и даже Ричард. Когда официантка ушла, Лайнус, Ричард и я направились в туалет, чтобы меня обыскали на предмет микрофонов и магических мин.
У меня был только один вопрос:
— А в какой туалет нам идти?
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:10 | Сообщение # 62

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 35
Мы пошли в мужской. У Лайнуса оказались странно мягкие руки, будто в них не было мышц, только кости, мякоть и кожа. Может, он и еще кое что отдал, чтобы служить своему господину. Жутковат он был, но тщателен. Он даже волосы мне перебрал пальцами, что многие делать забывают. И вел он себя вполне прилично, даже когда его руки были вблизи от деликатных мест. Ни разу он не дал Ричарду повода рявкнуть. И мне тоже.
Мы вернулись к столу. Еду еще не принесли, зато мне принесли кофе. После кофе мир всегда становится лучше.
Снова нам достались места спиной к выходу. Если бы первыми пришли мы, то эти места достались бы им, и тут трудно было возмущаться. Лайнус сел справа от Найли, и я поняла, почему мы не заняли кабинку. Лайнус бы туда не влез.
— Вы хотели говорить, Найли. Говорите.
Я отпила кофе. Горький, будто слегка перестоял на огне, но не бывает такого кофе, который нельзя было бы пить. Ладно, будем надеяться, что еда окажется получше.
— Я хочу, чтобы вы уехали из города, Анита.
— Уилкс и его люди эту тему уже поднимали. Мы им ответили, что уедем сегодня до заката.
— Что вы сказали нашему славному шерифу, мне известно, — сказал Найли. Он уже не улыбался. Глаза стали холодными, веселье уходило с его лица, как уходит за горизонт солнце, оставляя мир в темноте.
— Кажется, он не верит, что мы уедем, Ричард, — сказала я.
— А мне все равно, верит он или нет, — ответил он.
Я посмотрела на Ричарда. Он сидел, скрестив руки на груди, и глядел на Найли в упор. Это было бы более внушительно, не будь на Ричарде футболки с добродушной морской коровой, но и так он выражал себя недвусмысленно. Вот так он мне и помогает вести остроумное фехтование словами. Ладно, я поперла вперед одна, а он пусть злится своей тихой злостью.
— А почему вам так важно, чтобы нас здесь не было, Найли?
— Я вам уже сказал. Духи говорят, что идти против вас — смерть.
Я покачала головой:
— Что за духи?
— Говард пользуется планшеткой и другими способами, и духи предупредили его о приходе Леди Смерть. Женщины, которая будет моим разрушением. О ней нас предупредили в связи с этой покупкой. Когда я услышал ваше имя, я сразу сообразил, кто это — Леди Смерть. Духи сказали, что если я выступлю против вас прямо, вы меня сразите.
— И потому вы послали Уилкса и его громил меня напугать, чтобы я убралась.
— Да, и нанял двух местных вас убить. Они мертвы?
Я улыбнулась:
— Я же не искала на вас микрофоны, Найли?
Кажется, ему это понравилось.
— Да, вы правы. Но я предполагаю, что эти двое уже никогда не придут за второй половиной своего гонорара.
— Предполагать вы можете все, что хотите.
Официантка принесла еду. Никто из нас не нарушил молчания ни словом, пока она расставляла блюда. Поставив передо мной сироп, она спросила, не хотим ли мы еще чего нибудь. Все покачали головой, и она отбыла.
Глядя на блинчики, бекон и сироп, я уже жалела, что заказала. Я уже была совершенно не в настроении пикироваться — мне только хотелось, чтобы все это кончилось.
— Если вы не собирались выступать против меня прямо, почему вы изменили планы? Зачем эта встреча?
Он улыбнулся и отрезал кусок от своего большого омлета.
— Анита, не надо притворяться. Мы оба знаем, что Уилксу духу не хватит для этой работы. Он еще мог бы себя накрутить, чтобы застрелить вас, но напугать вас так, чтобы вы убрались, — это ему не по зубам. Его угрозам, скажем так, не хватает устрашающего фактора.
Отправив кусок омлета в рот, Найли стал его жевать.
— И сейчас последует угроза с устрашающим фактором? — спросила я, поливая блинчики сиропом.
Он улыбнулся, промокнул губы салфеткой и покачал головой:
— Оставим это напоследок. Теперь, пожалуйста, задавайте вопросы.
— Зачем вам этот кусок земли?
Ричард подвинулся в кресле, подался вперед. Его этот вопрос интересовал несколько дольше, чем меня.
— Где то на этой земле есть реликвия. Мне нужно стать владельцем земли, чтобы всю ее перекопать и найти реликвию.
— А что за реликвия? — спросила я.
Он улыбнулся:
— Копье, которым прободено было ребро Спасителя.
Я уставилась на него, вытаращив глаза. Кажется, он не шутил.
— Найли, это же миф!
— Вы не верите в Христа?
— Верю, конечно, но римское копье не могло просуществовать две тысячи лет. Оно давно уже утрачено.
— А в Святой Грааль вы верите? — спросил он.
— Грааль — исторический факт. Его в течение письменной истории находили и теряли дважды. А подлинность копья никогда не была подтверждена. Оно возникало время от времени, как мощи какого нибудь святого, но это всего лишь приманка для легковерных.
— Я вам кажусь легковерным, Анита?
— Нет. А как оно попало в горы штата Теннеси?
— Его подарили в частном порядке президенту Джеймсу Мэдисону.
Я нахмурила брови:
— Что то я не помню такого из школьного курса истории.
— Перечислено среди подарков от какого то ближневосточного княжества. «Копье римское, 1 шт.». К сожалению, оно было среди предметов, пропавших, когда англичане сожгли и разграбили Вашингтон в 1815 году.
— Да, мы проходили пожар Белого дома в войну 1812 года. Пропало много ценных вещей. Хорошо, допустим, вы правы. Как же оно попало сюда?
— Говард с помощью своих парапсихических способностей проследил его путь. Духи привели нас сюда. Мы наняли лозоискателя, и он очертил нам границы зоны поиска. Она находится на земле Грина.
— Обыщите землю, — предложил Ричард. — Для этого вам не обязательно ее покупать. И троллей тоже беспокоить незачем при поисках копья.
— Оно может быть закопано в любом месте, Ричард. Вряд ли Грин будет в восторге, если мы разроем всю его землю. Другое дело, если эта земля будет моей.
— Меня несколько удивляет, что Грин до сих пор жив, — сказала я.
— Мы заглянули в завещание его отца. Вы знаете, что если сын умрет, то земля становится заповедником? Он был влюблен в ваших троллей, мистер Зееман, этот старый фермер Грин.
— Я не знал.
— А откуда вам было бы знать? Джон Грин, сын старика, хочет продать нам землю. Он нам рассказал об условиях завещания отца. Он на них жаловался, но из за них он сохранил жизнь. Итак, нам необходимо купить землю, а для этого тролли должны исчезнуть — разве что вы просто перестанете оспаривать в суде мою покупку. — Найли улыбнулся Ричарду. — Ты это для меня сделаешь, Ричард? Просто дашь мне купить землю? Я обещаю, что не потревожу ваших троллей больше, чем это необходимо.
Ричард наклонился ко мне и шепнул на ухо:
— Это ты мне нотой ногу гладишь?
Я посмотрела на него:
— Нет.
Он придвинулся ко мне вместе с креслом, положив руку на спинку моего.
— Найли, когда вы купите эту землю, вы ее всю перепахаете, и мы вам помешать не сможем. Единственный для нас способ — не дать вам ее купить.
— Ричард, ты меня огорчаешь. После нашего тет а тет в туалете я думал, что мы теперь друзья.
Ричард густо покраснел от шеи до корней волос:
— Зачем вы убили Бетти?
— Как зачем? Чтобы обвинить троллей в убийстве человека. Я думал, вы уже сами сообразили.
— Почему именно ее?
Ответил Лайнус высоким и музыкальным голосом:
— Она была лгуньей, предательницей и блудницей. Она сама открыла себя злу.
От руки Ричарда по моей спине пахнуло силой. Почти видимая аура жара поднялась вокруг него. От нее что то щелкнуло у меня глубоко внутри, и я положила ему руку на бедро. Он дернулся, потом сообразил, что это я, и успокоился. Я стала передавать ему успокаивающие мысли, но он думал о Бетти, и настолько сильно, что передо мной сверкнуло ее тело. Мелькнули разорванные груди, и Ричард встал так резко, что опрокинул стул. Руками он оперся на стол и слегка качнулся. Я боялась, что он потеряет сознание.
Рука моя потянулась к нему, но я остановилась — боялась его коснуться, боялась вызвать еще видение. Подошел Шанг Да и взял его за руку.
Голоса вокруг нас затихли — все смотрели в нашу сторону.
— Ричард, сядь, пожалуйста, — шепнула я.
Шанг Да помог ему сесть. Мы ждали, ничего не говоря, и постепенно вокруг снова зазвучали голоса и люди вернулись к своей еде. Говард шепнул мне:
— Ваши ауры на миг слились и вспыхнули. Кто вы друг для друга?
Ричард заговорил сдавленным голосом:
— Бетти не была идеалом, но она не заслужила такой страшной смерти.
Он навалился лицом на стол, и я поняла, что он плачет.
Осторожно я коснулась его спины, стала потирать ее мелкими круговыми движениями.
— Ваш план свалить ее смерть на троллей лопнул. Что дальше?
— Это не важно, что мы будем делать дальше, Анита. Вас в городе не будет.
— Мы же сказали Уилксу, что уезжаем.
Ричард снял очки и стал вытирать ладонями глаза.
— Ричард, посмотри на меня, пожалуйста, — попросил Найли.
Может быть, дело было в «пожалуйста», но Ричард на секунду поднял глаза на Найли.
— Какие прелестные карие глаза. Вы счастливая женщина, Анита.
Ричард стал вставать. Я положила ладонь ему на бицепс. Мышцы его так напряглись, что гудели, будто провода — наверное, от желания перескочить через стол и свернуть Найли шею.
— Я хочу, чтобы вы уехали наверняка. Недавно духи сообщили Говарду, что леди будет сопровождать зверь. Кажется, сейчас я смотрю на этого зверя.
— Как вы узнали? — спросила я.
Ричард снова надел очки и вместе с креслом вдвинулся под стол. Плечи у него так сгорбились, что футболка натянулась на швах.
— Местные вампиры не слишком вас любят, — пояснил Найли. — Я обратился к ним, пытаясь собрать информацию о копье — некоторые из них здесь находятся достаточно давно, чтобы быть свидетелями события. К сожалению, таковых не нашлось, но они рассказали мне много интересного о вас, о Ричарде и о Принце города Сент Луиса. Они сказали, что у вас menage a trois, хотя Ричард, кажется, не признается в интересе к мужчинам.
— А вы не всему верьте, что говорят, Найли, особенно те, кто нас не любит. Враги всегда наврут еще больше, чем друзья.
Найли надул губы:
— О Боже мой! Тогда, конечно, мои авансы были весьма нежелательны. — Он рассмеялся, потом его улыбка растаяла. — Кажется, наступило время для угроз.
— Выкладывайте.
— Для Ричарда я планирую дротик с транквилизатором издали. Проснется он, связанный серебряными цепями, лежа на животе, голым. Я его изнасилую, и сделаю это с наслаждением. Потом я велю Лайнусу взрезать ему глотку, и Лайнус это сделает с наслаждением. — Холодные глаза Найли обернулись ко мне. — А тебя, Анита, я отдам Лайнусу для его господина.
Лайнус обернулся ко мне. Ничего в нем не изменилось, но у меня кожа на спине попыталась отделиться, уползти и скрыться. Волоски на руках выстроились шеренгами. Шепотом по светлому залу поползло зло.
Говард ахнул и обхватил себя руками.
Я глядела на Лайнуса, не пытаясь скрыть свой страх. Я боялась его и того, что в нем таилось.
Найли рассмеялся глубоким приятным смехом:
— Кажется, Анита, мы все же друг друга поняли.
Ричард повернулся, посмотрел на Лайнуса. У него тоже волосы на руках стояли по стойке «смирно», но он заговорил отчетливо и ясно, глядя прямо на чернокнижника:
— "Как упал ты с неба, денница, сын зари!"
От первых же слов ужасная сила отступила, уже не так дергалась кожа. И лицо Лайнуса перестало быть таким довольным.
— "Разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своем: «Взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой». Исаия.
С последним словом аромат зла ушел. Он еще ощущался, как духи в опустевшей комнате, но на данный момент вопрос был закрыт.
— Потрясающе, Ричард, — сказал Найли. — Значит, ты истинный верующий!
Ричард медленно встал, оперся на стол ладонью и подался вперед. Я ощутила горячую струйку его энергии у себя на коже. Он опустил очки с глаз, и я знала, зачем. Я знала, что сейчас Найли видит, как эти карие глаза становятся янтарными, волчьими.
Низким голосом, тщательно выговаривая слова, Ричард произнес:
— "...и свет воссияет во тьме, и тьма да не поглотит его".
Он снова надвинул очки на глаза и отступил от стола, протягивая мне руку. Я приняла ее и позволила ему вывести меня из ресторана. Шанг Да следовал за нами по пятам.
Я все же рискнула оглянуться. В соляной столб я не обратилась, но увидела лицо Найли. И я поняла, поняла без малейшего сомнения: он нас убьет.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:11 | Сообщение # 63

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 36
Я даже не стала спрашивать Ричарда, собираемся ли мы уезжать из города на самом деле. Ответ я знала и, честно говоря, была с ним согласна. Если есть хоть небольшой шанс, что Найли, прав и копье здесь, то оно не должно попасть в его руки. Но дело было не только в этом. Ричард провел черту на песке: добро против зла. А добро не может поджать хвост и удрать. Это против правил.
Почти три часа мы паковались, делая вид, что линяем из города. Джемиля мы посадили в фургон между двумя гробами, чтобы носилки не скользили. Натэниел умудрился получить порез в нижней части спины, когда защищал мою честь. Хотя он признался, что не столько дрался с распаленным вервольфом, сколько путался у него в ногах. Как бы там ни было, а теперь ему предстояло ехать позади с раненым, насколько я понимаю — на носилках, поставленных на гробы. Черри ехала с ними — как блюститель порядка, наверное. Я вела фургон, Ричард ехал за мной на своем внедорожнике в сопровождении Шанг Да и увозил все оборудование, которое привез сюда на лето для изучения больших приматов. Все остальные ехали со мной.
Шериф Уилкс послал Мэйдена и Томпсона в качестве нашего почетного эскорта. Я бы назвала этот эскорт малопочтенным, но результат все равно тот же. Томпсон весело помахал нам, когда мы выехали за черту города. Показать ему палец — это было бы ребячеством, и потому я этого не сделала. Вместо меня это сделал Зейн, а Джейсон послал воздушный поцелуй.
Примерно час мы ехали до обговоренного места встречи с Верном. Всем нам в одном доме было не разместиться. Слишком много новых лиц — это вызвало бы подозрение, и потому мы разделились. Мне это не нравилось, но пришлось согласиться, что вместе мы слишком выделяемся.
Я попала в дом Марианны, приехав в одном грузовике с Зейном, Черри и гробами. Натэниелу пришлось ехать в кабине из за его раны. Огнестрельная рана Зейна заживала куда быстрее порезов от когтей. Не знаю — то ли у Натэниела вообще раны заживают медленнее, то ли огнестрельные раны заживают быстрее.
Ехать в открытом кузове грузовика было весьма сурово. Я вклинилась в угол возле кабины, а гроб Дамиана упирался мне в ребра. Когда я пыталась уткнуться затылком в борт кузова, чтобы разгрузить шею, зубы начинали стучать. Если сидеть прямо, то шея дергалась на каждой выбоине. Все это напоминало долгое избиение, и наконец все кости у меня загудели, а посередине лба образовался болевой участок размером со штат Айдахо. Солнце прыгало в небе мазками желтого огня. Оно жарило неустанно, безжалостно, и пот тек у меня по лицу и по плечам.
Зейн сидел в противоположном углу, забившись между кузовом и гробом Ашера. Черная футболка прилипла к нему второй мокрой кожей. Черри выбрала на сегодня белую футболку. Красноватая дорожная пыль липла к белой материи и смешивалась с потом, начиная походить на засохшую кровь.
Волосы у меня превратились в массу пропотевших кудряшек — не таких, как у Ширли Темпл, а просто курчавая путаница. У Черри и Зейна волосы просто прилипли к голове.
Все мы даже не пытались разговаривать — просто провалились в жару и тряску, как в кому, которую надо как нибудь пережить.
Проселок влился в асфальтированную дорогу, и внезапная гладкость была как встряска. Я снова стала слышать.
— Слава богу, — произнесла Черри.
— Машина идет, прячьтесь! — крикнула нам Марианна.
Мы все заползли под толь, которым были накрыты гробы. Подо мной оказались внутренний слой толя и веревки. Толь издавал сухой запах плесени. И непонятно было, то ли здесь прохладнее, потому что в тени, то ли жарче из за духоты. Мне показалось, что я услышала, как прошуршали мимо шины встречного автомобиля, но Марианна не дала отбой, и я не стала вылезать. В жарком полумраке мне был виден Зейн, и мы переглянулись мутными глазами, потом я улыбнулась. И он улыбнулся. До нас стал доходить юмор положения. Уровень неудобства поднялся до такой степени, что либо орать, либо смеяться.
Грузовик со скрежетом остановился. В наступившей тишине я услышала, как смеется Зейн. И раздался вопрос Черри:
— И что тут такого смешного?
— Приехали, мальчики и девочки, — сказала Марианна. — Можете вылезать.
Мы с Зейном вылезли на свежий воздух, еще продолжая хихикать. Черри глядела на нас обоих очень хмуро:
— Так что тут смешного?
Мы оба покачали головой. Тут либо ты поймешь юмор, либо нет. Объяснить это невозможно.
Марианна подошла к нам:
— Рада видеть, что вы в хорошем настроении.
Я провела руками по волосам, чуть ли не выжимая из них пот.
— Ладно хоть настроение хорошее. Больше ничего хорошего ждать не приходится.
Марианна нахмурилась:
— Столь молодым людям не к лицу пессимизм.
Она стояла, хладнокровная, собранная, в белой безрукавке, завязанной у пояса. Не рубашка до талии, но впечатление создавала такое же. Наряд завершали синие шорты и белые теннисные туфли. Светлые волосы увязаны в пучок. Они состояли из прядей: серебристо седые, белокурые и просто белые. Возле глаз и рта залегли тонкие морщинки, которых ночью не было видно. Старше пятидесяти, но, как и у Верна, тело все еще поджарое и ловкое. Собранная, спокойная и куда как чистая.
— Мне надо помыться, — сказала я.
— Я следующая на очереди, — добавила Черри.
Зейн просто кивнул.
— Милости прошу ко мне, — сказала Марианна.
Грузовик стоял на гравийной дорожке у двухэтажного белого дома с желтыми ставнями, и по столбику веранды взбирались ползучие розы. Внизу стояли две большие кадки с белой и розовой геранью, цветы были махровые, хорошо политые. Коричневый двор изнывал под летним солнцем. Это мне даже понравилось — я не считала, что траву надо поливать. Небольшое стадо пятнистых курочек копалось в сухой пыли.
— Славно, — сказала я.
— Спасибо, — улыбнулась Марианна. — Сарай вон там, за деревьями. У меня есть немножко молочных коров и лошадей. А огород за домом, ты его увидишь из своей спальни.
— Спасибо, это будет здорово.
Она улыбнулась снова:
— И почему мне кажется, что тебя абсолютно не волнуют мои помидоры?
— Дай мне только помыться в душе, и они меня очень заинтересуют.
— Мы можем сгрузить гробы, и тогда пусть двое твоих леопардов идут мыться. Надеюсь, что горячей воды хватит на троих. Если двое пойдут вместе, мы ее сэкономим.
— Я ни с кем в душ не пойду, — сказала я, глядя на Черри.
Она пожала плечами:
— Мы можем пойти мыться вместе с Зейном.
Наверное, что то выразилось у меня на лице, потому что она добавила:
— Мы не любовники, Анита. Хотя когда то были. Это будет просто... уютно, когда друг друга касаешься. Это не секс, это... — Она оглянулась на Марианну, будто ища помощи.
Марианна улыбнулась:
— Прикосновение — одна из тех вещей, что объединяют стаю ликои или пардов в одно целое. Они постоянно друг друга трогают, перебирают друг другу шерсть. Заботятся.
Я непреклонно покачала головой:
— Я ни с кем в одну ванну не пойду.
— Тебя никто и не просит, — сказала Марианна. — Есть много способов создавать связи в стае, Анита.
— Я в стаю не вхожу.
— И много способов быть участником стаи. Я ведь нашла среди них свое место, а я не ликои.
Она оставила меня, Зейна и Черри разгружать гробы, а сама пошла уложить Натэниела. Черри и Зейн запихнули гробы в подвал, а потом пошли принимать свою совместную ванну.
Вход в подвал был снаружи, как в старинное подземное убежище на случай торнадо. Задняя дверь была ширмой на деревянных планках, и она громко клацнула, когда леопарды туда вошли. Марианна встретила меня у этой двери и преградила путь.
Она улыбалась и была спокойна посреди своей вселенной. От одного вида ее удовлетворенного лица мне стало не по себе и руки зачесались. Захотелось завопить и устроить такое, чтобы в ее вселенной начался такой же бардак, как в моей. Как она смеет быть такой спокойной, когда у меня в душе все так перепуталось?
— Что тебя тревожит, дитя? Я слышу твое беспокойство как гудение разъяренного пчелиного роя в стенах.
Неподалеку от дома, позади его, стояла шеренга сосен, как солдаты в карауле. В воздухе пахло вечным Рождеством. Обычно мне запах сосен бывал приятен, но не сегодня. Не рождественское у меня было настроение. Прислонившись под взглядом Марианны к выцветшим доскам стены, я почувствовала, как «файрстар» уперся мне в спину, я вытащила его и сунула спереди за пояс штанов. Если кто то и увидит, так и хрен с ним.
— Ты видела Верна, — сказала я.
Ее серые, спокойные, непроницаемые глаза посмотрели на меня.
— Я видела, что ты сделала с его шеей, если ты об этом.
— Да, я об этом.
— Твоя метка на его шее доказывает всем нам следующее. Первое — что ты считаешь себя равной ему, а это заявление не слабое, и второе — что ты пока что недовольна его гостеприимством. Что нибудь из этого верно?
Я на миг задумалась, а потом сказала:
— Я никого не признаю над собой доминантом. Тот, кто может избить меня до полусмерти или убить, все равно не выше меня. Сила еще не есть превосходство.
— Многие бы стали с тобой спорить, Анита, но я не из их числа.
— И — да, я пока что недовольна его гостеприимством. Ради вас я уничтожила почти всех вампиров Колина. Верн был доволен как верблюд, но все равно не дал мне вчера ночью взять с собой пистолеты. Если бы они со мной были, то не вышло бы так, что эти гады чуть не убили Джемиля, Джейсона, Зейна, да и меня, если уж на то пошло.
— Верн сожалел о своем поступке, иначе он бы не предложил тебе свою жизнь.
— Отлично, чудесно, но я не собиралась его метить. Не собиралась. Ты понимаешь, Марианна? Я это сделала не нарочно. Как ночью с мунином, утром не я владела мной. Меня соблазнил запах крови и теплого мяса. И это было... странно.
Она рассмеялась:
— Странно? Лучшего слова ты не могла бы найти, Анита? Странно. Ты — Истребительница, сила, которой следует страшиться, но ты так... молода.
Я посмотрела на нее:
— Ты хочешь сказать — наивна?
— Ты не наивна в том смысле, в котором это слово обычно употребляется. Я уверена, что ты видела смерти и крови куда больше меня. Они немножко отравляют твою силу, эти смерть и кровь. Ты их привлекаешь и отталкиваешь одновременно. Но в тебе есть нечто, остающееся юным, даже вечно детским. Как бы тебя ни трепала жизнь, всегда будет в тебе что то, что больше хочет воскликнуть «Вот это да!», чем «Черт побери!»
Я хотела съежиться под ее напористым взглядом, съежиться — или броситься наутек.
— Я теряю контроль над своей жизнью, Марианна. А мне очень важно, чтобы этот контроль был.
— Я бы сказала, что этот контроль для тебя — одна из самых важных вещей.
Я кивнула, зацепив волосами облезающую краску на стене, и отодвинулась, встала перед ней на пыльном дворе.
— А как я могу вернуть себе этот контроль, Марианна? Похоже, что у тебя есть ответы на все.
Она снова засмеялась — тем же трезво постельным смехом.
— Не на все, но на твои вопросы — кажется, есть. Я знаю, что мунин снова явится за тобой. И это может случиться, когда ты меньше всего будешь его ожидать или когда тебе больше всего нужна будет эта твоя драгоценная власть над собой. Это может тебя ошеломить, может стоить тебе жизни твоих любимых, как могло случиться сегодня ночью. Только заступничество Верна удержало сегодня Ричарда от необходимости убивать, чтобы до тебя добраться.
— Райне это бы очень понравилось — утащить кого нибудь из нас в могилу.
— Я ощутила радость этого мунина от разрушения. Тебя тоже привлекает насилие, но лишь когда оно служит высокой цели. Это инструмент, которым ты хорошо пользуешься. Ваша прежняя лупа любила насилие ради него самого, ради разрушения. Разрушение — это был смысл ее жизни. Есть тонкая ирония в том, что некто, так преданный отрицанию, был еще и целителем.
— Жизнь полна таких иронических моментов, — сказала я, не пытаясь скрыть сарказм в голосе.
— У тебя есть шанс превратить ее мунина, ее сущность, в нечто позитивное. В некотором смысле ты можешь помочь ее духу преодолеть какие то аспекты его кармы.
Я нахмурилась, и Марианна подняла руки:
— Прошу прощения. Постараюсь свести философию к минимуму. Думаю, что могу помочь тебе вызвать и укротить мунина. Вместе мы сможем подчинить тебе все виды силы, которые тебе сейчас себя предлагают. Я могу научить тебя владеть не только мунином, но и этим твоим мастером вампиров, и даже твоим Ульфри ком. Ты — их ключ друг к другу, Анита. Соединяющий их мост. Их чувства к тебе — часть той связи, что выковалась между вами тремя. И я могу сделать тебя из лошади — всадником.
В ее лице была уверенность, сила, на которую у меня среагировала кожа. Она верила в то, что говорила. Как ни странно, я тоже верила.
— Я хочу овладеть этим, Марианна, всем этим. Сейчас мне этого хочется больше всего, чего угодно — почти всего. Если я не могу это прекратить, я должна уметь этим управлять.
Она улыбнулась, и глаза ее сверкнули искорками.
— Отлично. Тогда начнем наш первый урок.
— Какой урок? — нахмурилась я.
— Пойди в дом, Анита. Твой первый урок ждет тебя, если твои сердце и разум ему открыты.
И она вошла внутрь, не дожидаясь меня.
Я осталась на летней жаре. Если мои сердце и разум ему открыты. Что это еще должно значить? Ладно, как говорит старая поговорка, только один способ выяснить. Я распахнула дверцу и вошла. Меня ждал урок номер один.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:11 | Сообщение # 64

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 37
Марианна отвела меня в большую спальню на первом этаже, где разместила Натэниела. Утром комната была залита солнцем, но сейчас, около трех часов дня, она была затененной, почти темной. Окно открыли, и ветерок наконец нас нашел и задувал в комнату тюлевую занавеску. На кухонной табуретке стоял поворачивающийся вентилятор и обдувал кровать. На выцветших белых обоях виднелась еще строчка розовых цветов. В углу комнаты гигантской кляксой Роршаха темнела на потолке старая протечка.
Кровать была медная, на четырех ножках, покрашенных в белый цвет. Покрывало переходило в подзор и казалось сделанным вручную с многочисленными вставками сиреневых и розовых цветов. Марианна его свернула, перед тем как уложить Натэниела, и положила на большой кедровый комод у окна.
— Слишком жарко, — объяснила она.
Натэниел лежал голым на розовых простынях. Марианна подоткнула их ему под бедра, по матерински погладив по плечу. Я хотела было выдвинуть возражения против такой наготы, но впервые разглядела раны.
Чьи то когти располосовали его глубоко и широко, начиная от середины спины и вниз к правой ягодице. Рана на спине была глубокая и рваная, понемногу становясь менее глубокой книзу. Покрыть такую рану одеждой было бы больно, и очень.
Я удивилась, что Натэниел раньше не показал мне раны. Обычно он такие легенды придумывал, чтобы блеснуть телом — что же случилось?
Марианна показала мне на телефон возле кровати:
— Это на случай, если позвонят твои друзья из полиции. Для обычных звонков у меня есть радиотелефон, а этот я держу для дел стаи.
— Чтобы никто случайно не подслушал радиотелефон, — сказала я.
Марианна кивнула и подошла к столику, где было посередине овальное зеркальце и ящики с мраморными ручками.
— В детстве, когда мне бывало обидно или одиноко, особенно в такую жару, мама мне расплетала волосы и начинала причесывать. Причесывала до тех пор, пока они не ложились шелком мне на спину. — Она повернулась ко мне со щеткой в руках. — И даже сейчас, когда у меня плохое настроение, для меня самое большое удовольствие, если меня кто нибудь расчешет.
Я уставилась на нее:
— Ты предлагаешь мне тебя расчесать?
Она улыбнулась светло и очаровательно, и я этой улыбке не поверила ни на грош.
— Нет, я предлагаю тебе расчесать волосы Натэниела.
Я уставилась еще пристальнее:
— Не поняла?
Она подошла ко мне, протянула мне щетку все с той же чересчур жизнерадостной улыбкой на лице.
— Частично ты уязвима для Райны потому, что слишком стеснительна.
— Я не стеснительна!
— Скажем тогда, стыдлива.
Я нахмурилась:
— И что это должно значить?
— Это значит, что каждый раз при виде раздетого ликантропа ты смущаешься. Каждый раз, когда кто то из них к тебе прикасается, ты воспринимаешь это сексуально. А это не всегда так. Здоровая стая ликои или пардов построена на тысячах мелких прикосновений. На миллионах маленьких утешений. Вроде как когда строишь отношения с возлюбленным. Они растут и крепнут с каждым прикосновением.
Я нахмурилась еще сильнее:
— Кажется, ты говорила, что это не связано с сексом?
Настал ее черед поморщиться:
— Тогда другое сравнение. Это как строить отношения с новорожденным ребенком. Каждый раз, когда ты его касаешься, кормишь его, когда он голоден, перепеленываешь его мокрого, успокаиваешь, когда он боится, все эти ежедневные моменты близости выковывают между вами связь. Истинные родительские отношения вырабатываются годами взаимозависимости. И отношения между членами стаи вырабатываются очень похоже.
Я оглянулась на кровать. Натэниел все так же лежал голым, если не считать простыни на ногах. Я снова обернулась к Марианне:
— Если бы он был новорожденным, я бы ничего не имела против его наготы. Может, я бы боялась его уронить, но я бы не смущалась.
— Именно это я и хочу сказать, — ответила она, протягивая мне щетку. — Если ты сумеешь управлять мунином, ты сможешь вылечить его раны. Снять ему боль.
— Ты что, предлагаешь мне специально вызвать Райну?
— Нет, Анита. Это у нас первый урок, а не переводной экзамен. Сегодня я хочу, чтобы ты попробовала спокойнее относиться к их наготе. Я думаю, что если ты снизишь эту свою чувствительность к случайно возникающим сексуальным ситуациям, власть Райны над тобой станет слабее. Ты от подобных ситуаций отшатываешься, и таким образом возникает пустота, место, куда ты по своей воле идти не хочешь. В эту пустоту Райна и проникает, заставляя тебя идти куда дальше.
— А какой толк причесывать Натэниела?
Она держала щетку передо мной, сложив руки на груди.
— Это мелочь, Анита. Мелочь, которая его немного утешит в ожидании доктора Патрика. Патрик сделает ему местное обезболивание, но иногда действие лекарства кончается раньше, чем он успевает наложить швы.
У нас метаболизм такой, что анестетик быстро выводится, а ввести его больше может быть опасно. И даже смертельно опасно для ликантропа с такой слабой аурой, как у Натэниела.
Я посмотрела в эти спокойные, серьезные серые глаза:
— То есть его будут зашивать без анестезии?
Она не ответила и не отвела глаз.
— И это моя вина, потому что я могла бы его вылечить, если бы умела контролировать мунина?
Марианна покачала головой.
— Это не твоя вина, Анита. Пока что. Но мунин — это инструмент, как твои пистолеты или твоя некромантия. Если ты научишься им владеть, он может творить чудеса. Только надо относиться к способности вызывать мунина как к дару, а не как к проклятию.
Я затрясла головой:
— Марианна, мне кажется, ты перегрузила программу первого урока.
Она улыбнулась:
— Да, наверное. Но сейчас возьми щетку и сделай одну из этих мелочей. Не для меня, не для Натэниела — для себя. Овладей той частью твоей личности, которая отворачивается от этого тела. Отбери у Райны часть плацдарма в твоем сердце.
— А если я не смогу побороть смущение или мне в голову будут приходить сексуальные мысли и явится Райна меня съесть, что тогда?
Марианна улыбнулась шире:
— Тогда я помогу тебе, дитя. Мы все тебе поможем. На то и стая.
— Я не ликои, и Натэниел тоже.
— Ликои или пард, для тебя это безразлично, Анита. Ты — королева обоих замков. Освоишься с одними — будет легче с другими.
Она просто взяла меня за руку, вытащив ее из под моего же локтя, сунула в нее щетку и сомкнула мне пальцы на ручке.
— Побудь с ним, дитя. Жди своего звонка. Отвечай только на телефон у кровати, этот номер известен только стае. По другому телефону тебе вряд ли даже позвонят, потому что штат другой. И дверь тоже не открывай.
— Ты что, куда то уходишь? — спросила я.
— Тебе надо осваиваться со своим народом, Анита. Это значит, что я не должна глядеть тебе через плечо.
Она повела меня за руку к кровати и попыталась посадить меня, но я уперлась. Марианне осталось либо толкнуть меня, либо оставить стоять. Поцокав языком, она выбрала второе.
— Стой здесь. Можешь ничего не делать, это твой выбор, дитя, но хотя бы стой.
И она вышла.
Я остановилась посередине комнаты, куда выбежала за ней — как ребенок, которого оставляют в детском саду в первый день. Щетка осталась у меня в руке. Она выглядела такой же старомодной, как сама комната. Деревянная, но выкрашенная белой краской и отлакированная. Лак покрылся паутиной трещин, но не отскочил. Зубцами щетки я провела по свободной руке — они оказались мягкими, как зубцы детской расчески. Понятия не имею, из чего они были сделаны.
Я снова посмотрела на Натэниела — он следил за мной своими сиреневыми глазами. Лицо его было спокойно, будто все это совершенно не важно, ко глаза безразличными не были. Они выражали напряжение, предчувствие отказа, желание, чтобы я ушла и оставила его в этой странной комнате, голого, в ожидании врача, который наложит швы. Натэниелу было девятнадцать лет, и сейчас с этой тревогой в глазах он ровно настолько и выглядел. И даже еще моложе. Тело у него было прекрасное — если работаешь в стриптизе, приходится за собой следить, но лицо... лицо было молодым, а глаза — очень старыми. Никогда я не видела у мальчика моложе двадцати лет таких изнуренных глаз. Не изнуренных — безнадежных.
Я обошла кровать вокруг и положила щетку на свободную подушку.
Натэниел повернул только голову, пытаясь смотреть на меня — не смотреть, наблюдать за мной. Он именно наблюдал, будто каждое мое движение имело глубокий смысл. Такая пристальность подмывала меня поежиться, покраснеть или убежать. Нельзя сказать, что в ней было что то сексуальное. Но и сказать, что ничего сексуального не было, тоже нельзя.
Какие бы сравнения ни приводила Марианна, а все равно это было не ухаживание за младенцем. Натэниел был молод, но никак не младенец. И даже не настолько похож на младенца, чтобы я не испытывала неудобства.
Я сняла безрукавку. Никого не было, кто мог бы увидеть мою наплечную кобуру, а так будет прохладнее. Конечно, по настоящему прохладнее было бы снять с себя оружие, включая заспинные ножны, но не настолько здесь было жарко. «Файрстар» я все таки положила под подушку. С его довольно коротким стволом можно было сесть или лечь, но ни один пистолет не бывает по настоящему удобен, если надо хлопотать по дому или возле больного. Пистолеты не создаются для удобства. Они относятся к тем немногим вещам, пользоваться которыми так же дискомфортно, как ходить в туфлях на каблуках.
Я заползла на кровать, все еще не приближаясь на расстояние прикосновения. Он был настолько раним, что я поспешила объяснить:
— Это я не от тебя шарахаюсь, Натэниел, я просто не люблю быть школьницей.
— Марианна тебе нравится, но ты сопротивляешься ее словам, — сказал он.
Я аж заморгала, таращась на него. Он был прав, и такой проницательности я от него не ожидала.
Но, когда Натэниел сделал разумное замечание, мне стало легче. Если в этом теле есть мозг, значит, он не просто покорная тряпка. И тогда, быть может, именно быть может, его удастся вытащить, спасти.
Самая оптимистическая моя мысль за весь день.
Я подвинулась к Натэниелу, держа щетку в руке. Он лежал, распластавшись на животе, и не сводил с меня глаз. И взгляд его меня остановил — слишком он был пристальный.
Может быть, он почувствовал это, потому что отвернулся от меня, чтобы я не видела его лица. Видела я теперь только эти длинные Красноватые волосы. Даже в тусклом свете у них был очень сочный цвет. Такой густой, что еще чуть чуть — и они выглядели бы не рыжими, а каштановыми.
Я погладила эти волосы рукой. Они были как тяжелый шелк, теплый на ощупь. Конечно, может быть, это из за света. Вентилятор обдувал кровать, и воздух будто водил холодной рукой по моей спине. Длинные пряди Натэниела шевелились под ласковой струёй воздуха, и простыни раздувались вокруг бедер, будто их ворошила невидимая рука. Он пошевелился, когда воздух от вентилятора прошел по обнаженному телу, и все застыло. Волосы, простыня — все застыло неподвижно, когда вентилятор отвернулся, совершая свой круг. Потом вентилятор повернул, обдувая все в обратном порядке: розовые простыни, волосы Натэниела, мою грудь, отбрасывая мне волосы назад, потом миновал нас, и снова жара окутала меня удушающей рукой.
Ветер из окна стих. Тюлевая занавеска лежала как нарисованная, пока вентилятор не дошел до нее. Я сидела на кровати в тишине комнаты, где лишь вентилятор жужжал да пощелкивал, поворачиваясь.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:12 | Сообщение # 65

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Я провела щеткой по волосам Натэниела, и отняла щетку куда раньше, чем дошла до конца волос. Когда мне было четырнадцать лет, волосы росли у меня ниже поясницы. А у Натэниела волосы доходили до колена. Будь он женщиной, я бы сказала, что волосы у него были как платье. Они лежали мягкой шелковистой кучей рядом с его телом, чтобы не задевали рану. Я взяла эти волосы на руки, и они были как что то живое. Волосы лились сквозь пальцы сухой водой, шелестящим шумом.
Мне хватало хлопот и с моими волосами до плеч, я даже представить себе не могла, сколько трудов требует мытье таких длинных волос. Сейчас мне надо было либо разделить эти волосы на две стороны и переходить с одной на другую, либо закинуть ему за голову, вытянув поперек кровати. Я выбрала второе.
Когда я перебрасывала волосы, он пошевелил головой, будто утыкаясь в подушку, но никак больше не двигался и ничего не говорил.
— Как ты? — спросила я.
— Нормально. — Голос у него был тихий, безразличный, почти пустой.
— Говори со мной, Натэниел, — попросила я.
— Ты не любишь, когда я говорю.
Я наклонилась и раздвинула ему волосы, чтобы видно было лицо:
— Это неправда.
Он чуть повернулся, чтобы посмотреть на меня:
— Разве?
Я отодвинулась от этого прямого взгляда.
— Дело не в том, будто я не люблю, когда ты говоришь. Дело в выборе темы.
— Скажи, о чем мне говорить, и я буду об этом.
— Я могу тебе сказать, о чем не говорить.
— О чем? — спросил он.
— Не надо говорить о порнофильмах, садомазохизме, сексе вообще. — Я задумалась на секунду. — Это то, о чем ты обычно говоришь, чтобы меня разозлить.
Он рассмеялся:
— Я не знаю, о чем еще можно говорить.
Я стала расчесывать его волосы, положенные поперек кровати. Щетка шла твердо и ровно, а потом мне приходилось поднимать ему волосы, чтобы закончить проход. Вентилятор подул на меня, когда охапка волос лежала у меня на руках, и они разлетелись вокруг моего лица ванильным облаком, защекотавшим щеки и шею.
— Говори о чем нибудь другом, Натэниел. Расскажи о себе.
— Я не люблю говорить о себе.
— А почему? — спросила я.
Он приподнялся и посмотрел на меня:
— Давай ты будешь о себе говорить.
— О'кей... — И тут я поняла, что не знаю, с чего начать. Вдруг я не могла ничего придумать. Я улыбнулась. — Я тебя поняла. Забудем эту тему.
Тут зазвонил телефон, и я даже пискнула. Нервы? У меня?
Это звонил Дольф.
— Анита?
— Да, я.
— Франклин Найли, если это не полный тезка, торгует предметами искусства. Специализируется по мистическим штучкам. И не очень щепетилен насчет того, откуда они берутся.
— Насколько не щепетилен? — спросила я.
— Он живет и в основном действует возле Майами. Местные копы хотели бы привязать его к полудюжине случаев убийства, но доказательств не могут собрать. В каждом городе, куда он приезжает по делу, кто нибудь исчезает, а потом обнаруживается — мертвым. Чикагская полиция почти прижала его на смерти верховной жрицы колдуний в прошлом году, но свидетель загадочным образом впал в кому и до сих пор из нее не вышел.
— Загадочным образом?
— Врачи считают, что это какая то магия, но ты же знаешь, насколько это тяжело доказать.
— А что у тебя есть на его помощников?
— Один с ним недавно. Экстрасенс по имени Говард Грант, молодой, ничего криминального за ним не числится. Потом его чернокожий телохранитель, Майло Харт. Обладатель черного пояса второй степени по карате, отсидел срок за покушение на убийство. Занимается мордобоем по приказам Найли уже пять лет, с тех пор как вышел на свободу. Третий — Лайнус Бек. Имеет две ходки. Одну за угрозу убийством, вторую — за убийство.
— Прекрасно, — сказала я.
— Дальше — лучше, — сообщил Дольф.
— А куда уж лучше?
— Убийство, за которое он сел, было человеческим жертвоприношением.
Я еще пару секунд переваривала услышанное.
— А как была убита жертва?
— Ножевая рана, — ответил Дольф.
Я рассказала ему про только что осмотренное тело.
— Непосредственные нападения демонов ушли в историю вместе со средними веками, — заметил Дольф.
— Им надо было выдать это за нападение троллей, — сказала я.
— Ты с ними уже говорила. — Дольф не спрашивал.
— Ага.
— Зачем?
— Они хотели меня напугать.
Послышалось шуршание бумаг на том конце.
— И чего они хотели добиться?
Я рассказала Дольфу почти все. И что ни черта не могу доказать, тоже сказала.
— Я говорил с одним копом из Майами. Он сказал, что Найли признался ему в двух убийствах, рассказал детали, но без зачтения прав, так что в суде эти показания недействительны. Он любит издеваться.
— Считает себя неприкосновенным, — сказала я.
— Но духи ему сказали, что ты его убьешь.
— Так заявляет его ручной экстрасенс.
— Когда я называл имя и просил информацию, полиция по всей стране из кожи вон лезла, чтобы дать хоть что нибудь, чем можно прижать этого парня.
— Плохого парня, очень плохого, — сказала я.
— Он и собственными руками убивать не брезгует, Анита. В Майами считают, что не меньше двух трупов — его личная работа. Ты там будь осторожна как сам черт. И если найдешь хоть намек на улику преступления, звони мне.
— У тебя здесь нет полномочий, Дольф.
— Это уж ты предоставь мне. Ты мне только дай улику, а я уж найду кого нибудь на месте, с полномочиями и с горячим желанием упрятать этого типа.
— Он в верхней строчке хит парада?
— Он сделал своей профессией нарушение закона и никогда не сидел в камере дольше двадцати четырех часов. И очень много народу во многих штатах очень хотели бы прекратить его деятельность.
— Я посмотрю, что я могу сделать.
— Анита, я имел в виду не убийство, а арест.
— Я это знаю, Дольф.
Он помолчал секунду:
— Я знаю, что ты знаешь, но все равно считал, что сказать надо. Анита, не убивай никого.
— Разве я способна нарушить закон?
— Анита, не начинай.
— Извини, Дольф. Спасибо за информацию. Ты мне дал больше, чем я рассчитывала. Я его видела, и меня это все не удивляет. Жутковатый тип.
— Жутковатый? Анита, он не просто жутковатый!
— Дольф, ты беспокоишься?
— Ты там ходишь по канату без страховки, Анита. Местные копы тебе не друзья.
— Это слабо сказано. Но сейчас сюда приехали на убийство копы из полиции штата.
— Я приехать не могу, — сказал Дольф.
— Я бы тебя и не стала просить.
Он молчал так долго, что я спросила:
— Дольф, ты еще здесь?
— Здесь. — Голос у него был далеко не веселый. — Ты помнишь, я тебе сказал никого не убивать?
— Конечно.
— В суде я от этого отопрусь, но не раздумывай, Анита. Если будет так, что ты или он, — выбирай правильно.
У меня отвисла челюсть.
— То есть ты мне предлагаешь его убить, если представится возможность?
Снова долгое молчание.
— Нет. Но я говорю, чтобы ты не давала ему взять верх. Оказаться в руках этого человека тебе не хотелось бы. На некоторых найденных телах обнаружены следы пыток. Он в этом смысле очень изобретателен.
— Так, Дольф, о чем ты еще мне не рассказал?
— У одного из покойников голова плавала в бассейне. Следов оружия не найдено, будто ее просто оторвали. Тела не нашли. И все остальное тоже в этом роде, Анита. Не просто насилие, а жуть и мерзость.
— Ты внесешь за меня залог, если я его завалю и меня поймают?
— Если тебя поймают, этого разговора не было.
— Могила, — заверила я.
— Посматривай, что у тебя за спиной, Анита. По всем этим документам твой Найли — беспредельщик. Социопат полный, и эти Бек и Харт такие же.
— Я буду осторожна, Дольф. Обещаю.
— Не надо осторожной, будь безжалостной. Мне не хочется опознавать то, что от тебя останется после его рук.
— Ты меня пугаешь, Дольф?
— Да, — ответил он и повесил трубку.
Я тоже повесила трубку и села на кровать посреди знойной и душной комнаты. И мне стало страшно. Так страшно, как ни разу еще здесь не было. Дольфа не так то легко напугать. И я никогда не слышала от него таких речей, ни о ком и ни о чем.
Натэниел тронул меня за ногу:
— Что случилось?
Я покачала головой, но потрясение никуда не ушло. Дольф, воплощение Закона и Порядка, подговаривает меня кого то убить. Сама полиция велит мне нарушить закон. Жутко до невозможности. Но под этим ошеломлением скрывался страх, тоненькое, дрожащее ощущение непокоя. Демоны. Их я не люблю. Им плевать на серебряные пули и вообще на все. Ричард в своей вере силен. А у меня как раз сейчас — кризис веры и морали. Я сплю с нежитью и обманываю одного любовника с другим. И сейчас на моем счету куда больше убийств, чем было в прошлый раз, когда пришлось иметь дело с демонической силой. Не чувствовала я себя сейчас чистой и безгрешной. А это необходимо, когда идешь против демонов. Необходима уверенность.
Натэниел положил мне голову на колени:
— У тебя такой вид, будто тебя навестил призрак.
Я посмотрела на голого мужчину, который положил голову мне на колени. Нет, сейчас я сама живу в стеклянном доме, а никто так хорошо не умеет бросать камни, как демоны. Они знают, в какую точку бить, чтобы вся эта чертова конструкция разлетелась с оглушительным звоном. Очень мне не хотелось проверять, насколько именно далеко отпала я от благодати.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:12 | Сообщение # 66

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 38
Черри вошла в комнату в джинсовых шортах и коротеньком белом топе. Ее небольшие груди упирались в ткань. Меня природа слишком щедро наделила, я даже и думать не могу ходить без лифчика, но все равно, хоть грудь у нее и маленькая, в таком топе лифчик нужен. Да, я ханжа.
Желтые волосы Черри еще не высохли. Она вошла мягкой походкой, на своих длинных ногах, одновременно развратно расслабленная и неестественно грациозная.
Мне достаточно было только посмотреть, как она входит, чтобы снять голову Натэниела со своих колен. Только силой воли я смогла от него не отодвинуться. Мы ничего плохого не делали, и все равно мне было неловко.
— Иди теперь ты, — сказала Черри. — Я посижу с Натэниелом.
— А Зейн уже вышел?
В холле послышалось движение, и появился Зейн. Он тоже был одет в джинсовые шорты и ничего больше. Только на бледной узкой груди блестело это вечное кольцо в соске.
— Ты никогда эту штуку не снимаешь? — спросила я.
Он улыбнулся:
— Если я сниму кольцо, дырка зарастет и снова придется ее прокалывать. Может, я и второй сосок проколю, но не хочу повторно прокалывать первый.
— Я думала, ты любишь боль.
Он пожал плечами:
— В определенных ситуациях, с голыми женщинами. — Он чуть дернул кольцо, натягивая кожу. — А когда прокалывали, было чертовски больно.
Я внимательно осмотрела его худощавую, даже слишком тощую грудь, особенно вблизи правой руки.
Там, где плечо соединяется с грудью, виднелось темное пятно, но ничего больше.
— Это все, что осталось от пулевой раны? — спросила я.
Он кивнул и сел в изножье кровати, потом влез и лег рядом с Натэниелом и слишком близко ко мне.
— Можешь потрогать эту рану, если хочешь.
— Нет, спасибо, — скривились я и стала на четвереньках слезать с кровати, аккуратно положив голову Натэниела на постель. И остановилась. Марианна говорила, что Райна питается от моего смущения, что если я не буду так стесняться мелочей, Райна потеряет часть своей власти надо мной. Интересно, это правда?
К Зейну меня не тянуло, прошлой ночью это была целиком Райна. Ее тянуло ко всему, что дышит, и кое чему из того, что не дышит, — тоже. Я стиснула зубы и протянула руку к Зейну.
Он сразу застыл, лицо его стало очень серьезным, будто он понял, чего мне стоило протянуть к нему руку. Я коснулась раны. Кожа была гладкой, блестящей, как на шраме, только мягче и эластичнее. Я стала ощупывать рубец, исследовать его. Он был какой то пластмассовый и в то же время мягкий, как кожа младенца.
— Смотри ка... прохладно.
Зейн осклабился и чем то напомнил мне Джейсона. От этого воспоминания мышцы плеч у меня отпустило — я даже не заметила, как они напряглись.
Черри подошла сзади и стала массировать ему плечи.
— Никогда не перестаю поражаться, как мы быстро исцеляемся.
Я хотела убрать руку — просто потому, что Черри тоже его сейчас трогала. Мне удалось заставить себя не снимать руку с раны, но я перестала ее исследовать — просто касалась, и это все, чего я смогла от себя добиться.
— Мышцы сводит иногда, когда заживают раны, — пояснила Черри. — Вокруг раны возникают спазмы, будто мускулы не успевают за скоростью заживления.
Я медленно убрала руку и стала смотреть, как Черри массирует плечи Зейна. Натэниел ткнулся носом мне в ногу, завел на меня глаза. Я не отодвинулась, и он это воспринял как позволение положить голову мне на бедро и устроился с довольным вздохом.
Зейн перевернулся на спину по другую сторону от меня, не трогая, но глядя на меня очень внимательными глазами.
Черри осталась сидеть в изножье кровати, тоже глядя мне в лицо. Все они смотрели так, будто я — центр их мира. Я видала, как собаки так глядят на хозяев во время дрессировки или испытания. Для собак это нормально, а в людях это нервирует. Я никогда не заводила собаку, потому что не считала себя достаточно ответственной для этого. А теперь у меня откуда ни возьмись три леопарда оборотня, и я точно знаю, что недостаточно ответственна для такой обязанности.
Я положила руку на теплые волосы Натэниела. Зейн вытянулся во весь свой шестифутовый рост, потянулся, выгнув спину, как огромный кот. Я засмеялась:
— А мне что делать? Почесать тебе животик? Засмеялись все, даже Натэниел. Я поняла, и это было потрясением, что впервые слышу, как он смеется. Молодо и весело, как школьник. Он лежит голый, со следами когтей на заднице, и смеется, положив голову мне на колени, счастливым смехом.
Мне это было и приятно слышать, и тревожно. Они хотели, чтобы я стала их семьей, их домом. Потому что именно это и есть работа Ульфрика, а Нимир ра или Нимир радж, если он мужчина, — эквивалент Ульфрика. Странно, но у них, кажется, не было эквивалента главной волчицы у вервольфов. Сексизм? Или какие то потусторонние тайны, которых я еще не поняла? Надо будет потом у Ричарда спросить.
— Ребята, мне надо идти мыться.
— Мы можем помочь, — сказал Зейн и лизнул мне руку. Тут же скривился: — Вкус пота я люблю, но гравийная крошка и пыль...
Натэниел тоже приподнял голову и лизнул другую руку. Длинным медленным движением прошелся по ней его язык.
— А мне пыль не мешает, — сказал он тихим низким голосом.
Я слезла с кровати — медленно и спокойно. Меня не затошнило, я не вскрикнула. Очень спокойно и с очень большим облегчением я встала на пол. На кровати вдруг стало как то слишком людно.
— Спасибо, но меня вполне устроит ванна. На звонки отвечайте только по этому телефону, возле кровати, и дверь не открывайте никому, кроме доктора Патрика.
— Есть, капитан! — ответил Зейн.
Я сунула «файрстар» спереди под джинсы и взяла свой саквояж. В дверях я оглянулась на них троих. Зейн лежал рядом с Натэниелом, приподнявшись на локте, одной рукой касаясь спины Натэниела. Черри свернулась в изножье кровати и водила рукой вверх вниз по бедру Натэниела. Либо простыня соскользнула, либо Черри сама ее сдвинула. Ничего сексуального на их лицах не было — по крайней мере явного.
С виду это казалось вводной сценой порнофильма, но я твердо знала: когда я выйду, ничего не изменится. Не было в них предвкушения, нетерпения, чтобы я ушла и оставила их одних. Они провожали меня глазами, а друг друга трогали для успокоения, не для секса. Это мне было неловко, а не им.
— Ты прости, что я ушел с Майрой, — сказал вдруг Натэниел.
Я остановилась.
— Ты уже большой мальчик, Натэниел. У тебя было полное право найти себе партнера, ты только плохо выбрал.
Зейн стал поглаживать Натэниела по спине, как гладят собак. Натэниел наклонил голову, спрятав лицо за волной волос.
— Я думал, ты будешь моей госпожой, моей верхушкой. Я долго думал, что ты поняла игру. Что ты велишь мне ни с кем не иметь секса. Я так хорошо себя вел, я даже сам себя не трогал.
Я открыла рот, закрыла рот, снова, открыла, но сказать ни черта не могла.
— Когда ты наконец дала бы мне разрешение заняться с тобой сексом, то пусть это даже была бы примитивная ваниль. Ожидание, напряжение, разжигание — этого было бы достаточно, чтобы даже ваниль пошла бы.
Я наконец обрела голос:
— Я не знаю, что такое ваниль, Натэниел.
— Обычный секс, — сказал Зейн. — Как у всех.
Я покачала головой:
— Как бы там ни было, я с тобой не играю, Натэниел. И никогда этого делать не буду.
Он глянул на меня чуть искоса, будто не хотел показывать лицо.
— Теперь я знаю. В этой поездке я понял, что ты даже не знала про игру, в которую мы играли. Ты меня не дразнишь. Ты просто обо мне не думаешь.
Последние слова прозвучали жалостно, но тут уж я ничего сделать не могла.
— Я все время перед тобой извиняюсь, Натэниел. И в половине случаев даже не знаю, за что.
— Не понимаю, как ты можешь быть Нимир ра и не быть мне верхушкой, но знаю, что для тебя это две отдельные вещи. А Габриэль их не разделял.
— Что такое верхушка? — спросила я.
И снова ответил Зейн:
— Доминант, принимающий покорность Натэниела. Подчиненный называется подстилкой.
Ага.
— Я не Габриэль.
Натэниел рассмеялся, но не весело.
— Ты не рассердишься, если я тебе скажу, что иногда об этом жалею?
Я заморгала:
— Рассердиться не рассержусь, но ты меня чертовски озадачил, Натэниел. Я знаю, что мне полагается о тебе заботиться, но не знаю, как.
Он был вроде экзотического ручного зверя, полученного в подарок, а инструкции в коробке не оказалось.
Он лег на подушку, повернув голову, чтобы видеть меня.
— Я ушел с Майрой, когда понял, что тебя для меня нет.
— Я для тебя есть, Натэниел, но не в этом смысле.
— Не пора ли тебе сказать, что мы можем остаться друзьями?
Он засмеялся, но горько.
— Тебе не друг нужен, Натэниел, а опекун.
— Я думал, что ты собираешься быть моим опекуном.
Я поглядела на Черри и Зейна:
— А вы что скажете, ребята?
— Натэниел из нас самый... — Черри замялась, подыскивая слова, — сломленный. Габриэль и Райна очень постарались, чтобы мы стали подстилками, только на это нас и натаскивали. Они всегда были верхушками, всегда, но Натэниел...
Она пожала плечами.
Я поняла, что она хочет сказать. Натэниел из них самый слабый, самый нуждающийся в заботе.
Поставив саквояж у стены, я опустилась возле кровати на колени и отвела волосы с лица Натэниела.
— Мы все для тебя есть, Натэниел. Мы — твоя семья, твой народ. Мы будем о тебе заботиться. Я буду.
Его глаза наполнились слезами:
— Но иметь меня ты не будешь.
Я встала, глубоко вздохнув:
— Нет, Натэниел, иметь тебя я не буду.
Покачав головой, я подняла саквояж. Все, больше я за один день ничего не могу сделать. Если Марианна этим уроком будет недовольна, пусть себе идет подальше. Может, секс здесь и не должен был подразумеваться, но при том обращении, которому подвергали леопардов Габриэль и Райна, секс все время вылезал наверх. Мне даже не хотелось думать, какое решение этой проблемы Марианна может предложить.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:13 | Сообщение # 67

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 39
Горячая вода кончилась раньше, чем наполнилась ванна, но мне было все равно. В тесной ванной комнате было и без того жарко, и мысль о горячей ванне не привлекала. Единственное окно было высоко под потолком, и если мыться осторожно, я в нем мелькать не буду. Поэтому я оставила окно открытым, даже шторы не задернула, готовая обрадоваться любому случайному ветерку, и погрузилась в теплую воду без единого пузырька пены. Был только кусок мыла и недогоревшая свечка возле крана. «Файрстар» я положила на уголок ванны, где была моя голова. Попыталась пристроить браунинг, но из за слишком больших размеров он все норовил соскользнуть в воду.
Я совсем погрузилась в воду и полоскала волосы, когда дверь с треском распахнулась. Я вынырнула, отплевываясь, нашаривая пистолет, и наставила его раньше, чем сумела увидеть, кто там ворвался. Если бы даже я видела, то все равно в этом не было смысла.
В дверях стояла женщина. Маленькая, почти с меня ростом, она тем не менее, казалось, заполнила собой все помещение. Волосы у нее были длинные, каштановые. Челку она не подстригала, и волосы, утончаясь, рассыпались по ее лицу вуалью ниже носа. У них был еле заметный синий оттенок. Одета была женщина в джинсовую безрукавку, и голая мускулистая рука с татуировкой держала дверь, которая рвалась обратно, ударившись о стену. В другой ситуации я бы не приняла эту женщину всерьез, если бы не клубы силы, которые исходили от нее. Выглядела она так, будто шла в какой то панк байкерский бар и заблудилась. А ощущалась она как ветер из пасти адовой, горячий и враждебный.
Слишком много силы для столь тесной ванной комнаты. Такое было чувство, что вода в ванне закипела. Пистолет я держала ровно, наставив ей в грудь. Наверное, только это задержало ее в дверях. А на лице ее читалась чистейшая ярость.
У меня вода с волос капала на лицо, лезла в глаза. Я заморгала, подавляя желание протереть ресницы руками.
— Один шаг, еще один, и я спущу курок.
За спиной женщины в дверях вырос Роланд. Мне только этого не хватало. Он был все такой же высокий и загорелый, с теми же короткими курчавыми волосами. Карие глаза обежали помещение и остановились на мне, а я скорчилась в ванне, голая. Пистолет я направляла на женщину, но было искушение.
Он тронул женщину за плечо и сказал своим раскатистым низким голосом:
— Поверь мне, Роксана, она тебя убьет.
Эти слова отбили у меня желание в него стрелять. В ванную заглянул еще один мужчина, выше Роланда, футов шесть. Даже взгляда мельком было достаточно, чтобы увидеть: индеец с длинными черными волосами. Тут же он убрал голову и отвел глаза — джентльмен, оказывается. И сказал:
— Роксана, это недопустимо.
Она стряхнула с себя руки Роланда и шагнула в комнату.
Я выстрелила на дюйм мимо ее головы. Звук был оглушительный. Пуля отколола щепку от двери и ушла в стену. Это был безопасный глейзеровский патрон, так что стенка остановила пулю. Я не боялась пробить стену насквозь.
Уши заложило от грохота. Если бы кто нибудь сейчас заговорил, его бы никто не услышал. Я глаз не сводила с Роксаны. Она застыла неподвижно, а ствол моего пистолета смотрел точно в середину ее хорошенького личика. Надо было приглядеться как следует, чтобы заметить, что при всех этих татуировках, растрепанных волосах, ликантропской силе она была хорошенькой. Традиционное милое лицо среднеамериканской девушки. Может, потому и татуировки и грива. Если природа не дает тебе оригинального вида, начинаешь ее обманывать.
— Давай, Роксана, отойди, — сказал Роланд.
Она стояла на месте. Сила ее дышала на меня теплым густым облаком, почти удушающим. Никогда не видела оборотня с такой большой неукрощенной силой. Или не видела такого, который не пытался бы ее скрыть, чтобы сойти за человека. Роксана не вибрировала силой — она была сама этой силой. И секунду назад я была готова эту силу загасить.
— Ты действительно меня могла бы убить, — сказала она.
— Не моргнув глазом, — подтвердила я.
Мне уже надоело сидеть в ванне, скорчившись. В такой позе трудно быть крутой. И нагота, сами понимаете, тоже не помогает.
— И почему ты меня не убила прямо сейчас?
— Ты — лупа стаи Верна. Тебя убить, начнется такая свистопляска... Но я могу это сделать, Роксана. Сейчас выйди, закрой дверь и дай мне одеться. Если ты все еще хочешь говорить — отлично. Но никогда, никогда больше не кати на меня такую бочку.
— Без этого пистолетика у тебя бы поубавилось наглости.
— Ага. Потрясающий усилитель наглости. А теперь вали отсюда или я тебя застрелю.
Вдруг в дверях появилась Марианна.
— Роксана, пойдем выпьем по чашечке чаю и дадим Аните одеться.
Не знаю, что уж там сделала Марианна, но даже я несколько успокоилась. Она будто излучала спокойствие и мир.
Роксана дала Роланду и Марианне себя вывести, но на пороге обернулась и ткнула в меня пальцем:
— Ты оскорбила моего Ульфрика, и ты за это заплатишь, с пистолетом или без него.
— Отлично, — ответила я.
Дверь за ними закрылась. Замок валялся в куче щепок. Черри произнесла снаружи:
— Я тут постою, пока ты выйдешь. Смогу тебя предупредить, если еще плохие парни явятся.
Плохие парни. А Роксана плохой парень — или просто психичка? Скорее последнее.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:13 | Сообщение # 68

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 40
Оделась я в рекордное время. Черные джинсовые шорты, красный вязаный топ с короткими рукавами, белые беговые носки, черные кроссовки. В обычной ситуации я бы не стала надевать дома наплечную кобуру, но сейчас я продела в нее пояс и надела сверху. Черная кобура резко выделялась на фоне красного топа. «Файрстар» я засунула в кобуру спереди шорт, в которой он обычно и находился. Но наспинные ножны я надевать не стала — кожа их уже очень сильно пропахла потом. Пусть сначала хотя бы высохнет, чтобы можно было их носить.
Намазав волосы гелем, я оставила их в покое — как нибудь высохнут. Интуиция мне подсказывала, что Роксана не из терпеливых, и если я начну накладывать косметику или сушить волосы феном, она может прийти меня искать. Вообще то я со всем этим мало вожусь и, честно говоря, подумала об этом только потому, что Ричард должен был прийти с доктором Кэрри Онслоу, и я не была в себе уверена. Да, я. Не была в себе уверена. Печально.
Ричард почти весь день провел с доктором Кэрри Онслоу. Я ревновала и сама на себя за это злилась.
Однако прежде всего мне предстоит встреча с озлобленной вервольфицей. Можно себе представить, сколько придется утрясать с Ричардом после разговора с Роксаной. Одно я знала точно: если я ее убью, это будет война между стаями. И этого я не хотела для наших, уж во всяком случае, если стычки можно избежать. Анита Блейк — политик и дипломат. Еще печальнее.
Я открыла дверь. Черри глянула на меня с пола, где сидела. Что то было на ее лице такое, нерешительность какая то, и я спросила:
— В чем дело?
Она встала, опираясь на стену.
— У тебя вид такой... агрессивный.
— Ты про пистолеты?
— Пистолеты, красное и черное. Очень как то кричаще.
— Ты думаешь, надо было надеть что нибудь розовое и с оборочками, чтобы закрыть пистолет?
Она улыбнулась:
— Мне кажется, что Роксана просто психотически доминантна, и если ты выйдешь одетой вот так, она это воспримет как знак, что ей надо быть настолько же агрессивной.
— Ты же ее даже не знаешь, — возразила я.
Она сказала очень просто:
— Ты со мной не согласна?
Если так поставить вопрос...
— У меня ничего нет в чемодане розового и с оборочками.
— А есть что нибудь не черное и не красное?
Я наморщила лоб:
— Фиолетовое подойдет?
— Уже лучше.
Я вернулась и переоделась в точно такой же топ, но фиолетовый. Надо было признать, что на сей раз получилось мягче. Кобуру я снимать не стала, но сдвинула «файрстар» на поясницу. Теоретически его и оттуда можно выхватить, но это не мое любимое положение. Единственная блузка, которую я могла найти под цвет фиолетовому, была тонкая, черная и нейлоновая, что противоречило основной цели переодевания, но все выглядело гораздо лучше. По прежнему черное и не слишком жизнерадостное, но не столь агрессивно. Пистолетов не видно. В таком виде можно войти в сельский магазин, и на тебя даже не посмотрят. Конечно, при резких движениях рубашка будет развеваться и откроет кобуру, но я же не собиралась сейчас на тренировку.
Второй раз открыв дверь, я спросила:
— Лучше?
Черри кивнула, улыбаясь.
— Намного. Спасибо, что ко мне прислушалась. Я знаю, что это вообще то не в твоих привычках.
— Я не хочу втягивать стаю Ричарда в войну только потому, что посчитала стыдным снизить тон.
Она улыбнулась еще шире, почти сердечно.
— Ты отличная лупа, Анита, и отличная Нимир ра. Для человека просто превосходная.
— Ага, но все же человек есть человек.
Она тронула меня за плечо:
— Но мы этого не ставим тебе в вину.
Я поглядела на нее, не дразнит ли она меня, и не смогла понять.
— Думаю, Роксана это мне в вину поставит.
Черри кивнула:
— Быть может. Они все ждут в кухне.
В кухне, выложенной черно белой плиткой с трещинами там, где много ходят, каждый дюйм пола был вымыт. Плитка матово блестела в рассеянном свете от окна. Сюда, как и в комнату, где лежал Натэниел, проникал утренний свет, но не дневной. Роксана сидела спиной к двери, край белой скатерти лежал у нее на коленях. По напряженности ее позы я поняла, что она услышала, как я вхожу, но не обернулась.
Марианна сидела напротив нее, держа фарфоровую чашку с блюдцем. Она посмотрела на меня, будто что то хотела сказать глазами, но что — я не поняла.
Роланд расположился в углу рядом с буфетом, где стоял фарфор, — оттуда и взята была чашка. Руки он скрестил на груди и выглядел очень по телохранительски.
Второй, которого я мельком заметила из ванной, стоял в другом углу как дополнительная этажерка. Руки он скрестил на груди и выглядел очень по телохранительски.
Только в этом и состояло их сходство. Ладно, еще одно: оба были очень загорелыми. Но я подозревала, что у этого нового, как и у Ричарда, кожа не просто загорелая, а коричневая. Глаза — идеально миндалевидные и почти слишком маленькие для его лица — широкоскулого, с квадратным лбом и крючковатым носом. Все его черты были агрессивно мужскими и... этническими. Волосы длинные, черные, и когда он взглядывал на меня, они шевелились, как шелковая вода. Чернота волос была как у меня — переливалась синевой в солнечном свете.
И ростом он был не меньше шести футов двух дюймов, может, и еще на дюйм выше, а ширина плеч соответствующая. Он прислонился к стене, распространяя какую то легкую физическую энергию, как человек, осознающий свой потенциал и не особо стремящийся его доказывать.
— Это Бен. Он у вас на должности Сколля, пока Джемиль не поправится.
Я хотела отказаться от предложения доверить свою жизнь незнакомцу, но была почти уверена, что это сочтут за оскорбление.
— Привет, — кивнула я.
— Здравствуйте, — кивнул он в ответ.
Роксана повернулась на стуле, села на нем боком.
— Верн предложил нашего волка как извинение за то, что ваши волки пострадали на нашей земле. — Она смотрела только на меня, и эти карие глаза были совсем не дружелюбны. — А я считаю, что это вы должны принести извинения.
— Извинения за что? — спросила я.
Она встала, и энергия заплескалась между стенами как вода, журча у лодыжек, поднимаясь до колен. Сила ее проливалась наружу, вверх, будто она заполняла помещение теплотой своего присутствия.
Она была так сильна, что у меня горло перехватило от ее близости.
— Черт побери! — шепнула я про себя.
— Ты пометила Верна, будто он последний из нас, а не величайший.
— Ты про эту штуку на шее, — сказала я.
Она оттолкнула стул назад, и он хлопнулся с громким треском.
Я не потянулась за пистолетом, но это стоило мне усилия.
Роксана стояла и дышала слишком быстро и слишком неглубоко. От сильных эмоций энергия проступает сильнее, и от ее злости укусы и пляска силы у меня на коже кололи электричеством.
Черри чуть пододвинулась ко мне сзади. Зейн появился в дверях и встал с другой стороны от нее. Они держались, как телохранители. И очень старались, но я не хотела бы их испытывать против Роланда и Бена. Я точно знала, кто тогда победит: не мы.
— Мне очень жаль, что я оставила Верну метку.
— Ложь!
— Я не собиралась этого делать.
Она шагнула вперед, дрожа. Я не отступила, хотя, может, и зря. Слишком она была близко. Я бы успела выхватить браунинг, но тогда пришлось бы сразу пускать его в ход, иначе она тут же меня бы свалила.
— Не будет ли кто нибудь столь любезен мне объяснить, отчего она так злится и что мы можем сделать, чтобы никто из нас не оказался при этом мертв?
Марианна медленно встала. Роксана повернула голову, и огонь в ее взгляде, пусть и направленный не на меня, заставил меня поежиться. Марианна протянула руки ладонями вперед и медленно направилась вокруг стола к своей лупе.
— Роксана считает, что ты, пометив Верна, оскорбила его и всю стаю.
— Это я поняла. Я не хотела наносить оскорбление. Я вообще не хотела этого делать.
Роксана так же медленно повернулась ко мне. Глаза ее посветлели, из карих стали густо желтыми.
Я положила руку на рукоять браунинга:
— Легче, волчица.
Низкое рычание вырвалось из этого хрупкого горла.
— Если ты действительно не хотела оскорбить, — сказала Марианна, — не хочешь ли ты загладить свой проступок?
Я не отводила глаз от Роксаны, но спросила:
— Как я могу его загладить?
— Можем подраться, — сказала Роксана.
Я глянула в ее почти горящие желтые глаза:
— Что то не хочется.
Марианна стояла вроде как между нами, хотя на самом деле в стороне.
— Ты можешь в публичном ритуале подставить Роксане шею.
Я покосилась на Марианну и тут же снова перевела взгляд на оборотня.
— Ни на публике, ни наедине я не подставлю ей шею по собственной воле.
— Ты мне не доверяешь, — сказала Роксана.
— Нет.
Она сделала еще один до боли медленный шаг вперед. Тут Марианна действительно встала между нами. Если бы Роксана подвинулась вперед хоть чуть чуть, то уперлась бы в нее плечом.
— Есть другая церемония, — сказала Марианна.
— Я не стану подставлять Роксане шею.
— Это не нужно будет, но вы обменяетесь ударами.
Я сама почувствовала, как глаза у меня лезут на лоб.
— Ты шутишь. Она же меня убьет.
— Я дам тебе ударить меня первой, — предложила Роксана.
— Нет, спасибо. Я эту историю читала.
— Читала? — приподняла брови Роксана.
— "Сэр Гоуэн и зеленый рыцарь". — Она все равно смотрела недоуменно. — Зеленый рыцарь позволяет сэру Гоуэну нанести первый удар. Гоуэн отрубает ему голову. Зеленый рыцарь берет голову под мышку и говорит: «Моя очередь, через год от этого дня!»
— Не читала я такого, — сказала она.
— Это не входит в двадцатку внеклассного чтения. Но смысл тот же. Я тебя могу ударить изо всей силы, и тебе даже больно не будет. Ты можешь щелкнуть пальцами и сломать мне шею.
— Тогда будем драться, — сказала она.
У меня рука так и лежала на пистолете.
— Я тебя убью, Роксана, но драться с тобой не буду.
— Ты трусишь!
— И еще как.
Ричард коснулся меня, прошел через меня как ветер. Он узнал машину Роксаны и давал мне знать, что собирается привести в этот бардак человека. Человека, который не знает, кто здесь монстры.
Я отвернулась, чтобы увидеть его за кухонной дверью, и этого как раз не следовало делать. Я даже не видела кулак Роксаны — просто ощутила движение. Рука у меня уже лежала на браунинге, его надо было только выхватить, но неуловимое движение окончилось у моего подбородка. Было ощущение падения, но как я ударилась об пол — не помню.
Я лежала на полу, глядя в белый потолок. Рядом со мной была Марианна. Губы ее шевелились, но я ничего не слышала. Потом звук вдруг возник с ощутимым щелчком, вроде звукового барьера.
Вопль. Вопили все. Я слышала Ричарда, Роксану и остальных. Попыталась сесть, но не смогла.
Марианна тронула меня за плечо:
— Не шевелись.
Мне хотелось посмотреть, что происходит, но я не могла заставить тело двигаться. Чувствовать я его чувствовала, но на нем будто лежала огромная тяжесть, и единственное, чего мне по настоящему хотелось, так это спать.
Я согнула пальцы правой руки — пусто. Браунинг я где то уронила. Но, честно говоря, я была уже рада, что рука слушается. Когда я говорила Роксане, что она может, не особенно напрягаясь, сломать мне шею, это не было шуткой.
Я продолжала сгибать суставы, пытаясь сесть. Наконец я смогла вертеть головой и осмотреться. Ричард обхватил Роксану за талию, оторвав ее ноги от земли. Роланд и Бен пытались оттащить Ричарда от Роксаны. Шанг Да пытался удержать доктора Кэрри Онслоу по ту сторону кухонной двери.
Роксана вывернулась из рук Ричарда, подошла решительно ко мне, и Зейн с Черри встали между нами стеной. Она протиснулась между ними, крича:
— Твоя очередь, сука! Твоя очередь!
Она стояла чуть в стороне, и два леопарда оборотня пытались ее сдержать без травм. Правую ногу она согнула в колене и выставила вперед. Наверное, только Марианна слышала мои слова:
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:14 | Сообщение # 69

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
— С удовольствием.
Я лягнула ее точно под коленную чашечку снизу вверх. Чашечка выскочила из гнезда, и Роксана с визгом свалилась. Я дважды ударила ее ногой в лицо, и кровь хлынула из носа и рта.
Я поднялась на ноги — никто не пытался мне помочь. Стало вдруг тихо тихо, только слышалось дыхание Роксаны: слишком громкое, слишком быстрое. Она сплюнула кровь на пол. Я обошла ее и леопардов, приблизилась к столу. Бен и Роланд все еще держали Ричарда, но будто забыли, зачем. Шанг Да поднял доктора Онслоу и потащил наружу, а она орала:
— Ричард!
Это было одно из тех мгновений, что вдруг замедляются и текут медленно и одновременно невероятно быстро. Я услышала голос Роксаны: «За это я тебя убью!» — но не помню, схватила я стул до того или после. Только помню, что у меня в руках стул, а она на меня прыгает. Я ударила ее стулом, как бейсбольной битой — занеся его с поворотом назад, с участием мышц плеч и спины. От удара у меня пальцы занемели, но стул я удержала.
Роксана рухнула на пол на четвереньки, но это не был нокдаун. Я занесла стул для очередного удара, когда ее сила окатила меня жгучим ветром. Стул я обрушила на нее, вложив в удар все, что еще у меня оставалось. Она перехватила удар и вырвала у меня стул.
Я попятилась и выхватила «файрстар».
— Без стрельбы! — заорал Роланд.
Я глянула на Ричарда. И он сказал:
— Без стрельбы.
Выражения его лица было мне достаточно. Он боялся за меня. И я тоже.
Без стрельбы. Они что, шутят? Роксана пыталась встать, но колено не держало. Она упала, и стул загрохотал по полу. Роксана завопила и запустила им в меня. Мне пришлось броситься на пол, уходя от удара.
Она кинулась на меня, двигаясь на ноге и двух руках, и так быстро, что почти не уследить. У меня было полно времени, чтобы ее застрелить, но стрелять в нее не полагалось. А «файрстар» был все еще у меня в руке.
— Ричард! — заорала я.
Метки открылись вдруг, как аварийный шлюз. Меня омыло ароматом его кожи, далеким мускусом меха.
Роксана летела по полу, как блесна по воде, и вдруг остановилась. Симпатичное лицо ее вдруг вытянулось наружу, будто его толкала изнутри чья то рука. Из середины человеческой физиономии высунулась волчья морда в человечьей коже с полоской помады там, где были губы.
Я потянулась к полоске силы, соединившей меня с Ричардом, обернулась в его запах, в ощущение его, в сверкающий перепляс энергии. Вдруг я ощутила луну в полуденном небе, и я знала, знала каждой клеточкой своего тела, что — да, завтра ночью, завтра ночью я буду свободна. И в этот миг я не знала, чья это мысль — Ричарда или его зверя.
Оставив «файрстар» на полу, я поднялась, опираясь на окно позади. Я знала, что Ричард не даст мне ее убить, но знала и то, что она сейчас на меня нападет. Когда то я выбросила в окно одного вервольфа, после чего драка прекратилась. Сейчас я ничего больше не могла придумать. Конечно, для этого надо, чтобы Роксана бросилась на меня как бешеная, подставившись под бросок. Если она приблизится медленно, то не выйдет.
Она приблизилась медленно, хромающей походкой. Ничего придумать мне не удалось. Одно я знала: если она дотронется до меня этими когтями или пастью, через месяц я буду настоящей лупой. Время потекло хрустальной рекой, медленно и быстро, невыносимо медленно и ослепительно быстро. Мелькали мысли о том, что можно сделать, но мне не хватило бы скорости для любого из этих действий. И все же я попробую.
— Без когтей, Роксана, без когтей! — орал Ричард.
Вряд ли она его слышала. Она махнула на меня этими чудовищными когтями, и я нырнула под ее руку. Я уходила от ударов, которых даже не успевала рассмотреть, уходила, будто знала наперед, куда она ударит. Это делал Ричард, метки, но для меня это было слишком непонятно и ново, чтобы наносить удары. Уклоняться я пока что могла, но лишь пока что.
В конце концов я оказалась навзничь на полу, наставляя «файрстар» на Роксану. Она перла на меня с зубами и когтями, и я все возможности исчерпала.
Распахнулась дверь, голос Верна заорал:
— Роксана, стой!
Его сила пролетела по комнате, как крышка, брошенная на кипящий котел, чтобы сдержать жар. Но это ему не удалось.
Бен и Роланд вдруг оказались около Роксаны, оттаскивая ее от меня. Если это Верн дал им приказ, то я его не слышала. Роксана отбивалась, полосуя им руки когтями, и они терпели.
— Я соврал, Роксана! — орал Верн. — Соврал. Она мне ничего не предлагала.
Роксана застала в руках телохранителей. Потом произнесла лишь наполовину человечьим ртом:
— Как ты сказал?
Люси появилась за спиной Верна, войдя через так и не закрывшуюся дверь. Она затворила дверь и прислонилась к ней, улыбаясь и явно получая удовольствие от представления.
— Я соврал. Я старик, а ты красивая, сильная и на тридцать лет моложе меня. Я тебе сказал, что она, когда пометила мне шею, сделала предложение. Так этого не было.
Роксана обмякла в руках окровавленных телохранителей. Прямо ощущалось, как оставляет ее напряжение, и плоть на глазах принимала прежний вид. Лицо, руки, шея потекли и стали снова человеческими. И нос кровоточил еще от моего удара.
— Можете меня отпустить, — сказала она. — Я ее не трону.
Охранники не отпустили ее, а посмотрели на Верна.
— А меня, милая? — спросил он. — Меня ты тоже не тронешь?
— Тебя я все ребра пересчитаю, но дома. Не здесь и не сейчас.
Верн улыбнулся, Роксана тоже. И оба одинаково. Не только вожделение было в этой улыбке, хотя оно там было густо замешано. Это был еще и взгляд, которым обмениваются пары, тайный язык, непонятный и необъяснимый никому другому.
Я посмотрела на Ричарда:
— Они еще психованнее нас.
Он улыбнулся, и от этой улыбки я растаяла до самых кроссовок. Я улыбнулась в ответ, и по пробежавшему по телу теплу поняла, что у нас такой же тайный язык. Боже мой, как я скучала без Ричарда!
Люси вошла, крадучись, в туфлях на платформах, в лиловых очень коротких шортах и в чем то вроде голубого лифчика — наверное, это все же была кофточка. Она подошла к Ричарду скользящей походкой, взяла его под руку двумя руками.
— Он отверг меня ради тебя, лапонька, — сказала она голосом, слишком приветливым при таких злых глазах.
Я глянула на Ричарда:
— Вряд ли он бросил тебя из за меня.
Она оттолкнулась от Ричарда и встала передо мной. У меня в руке был пистолет, и я считала себя в безопасности. Метки, связывающие меня с Ричардом, замолчали и сменились знанием, что мы снова пара. Это мне было куда дороже любых меток.
— Я в койке могу вытворять такое, на что твое человеческое тело никогда способно не будет. Я могу принять каждую унцию его силы, самый резкий толчок, и мне будет только хорошо. Со мной не надо сохранять осторожность, контролировать себя.
Меня задело за живое, и это только и могло оправдать мои следующие слова:
— Ну, Люси, не знаю. Он провел со мной только ночь и тут же бросил тебя как вчерашнюю газету. Либо ты не такая уж хорошая подстилка, либо я все таки лучше.
У нее лицо сразу осунулось, глаза расширились. Мне показалось, что она сейчас заплачет. Я не хотела, чтобы это случилось. Все удовольствие мне будет испорчено, и чувствовать я себя буду последней дрянью.
Люси отвернулась, закрывая руками лицо. Вот черт!
Я посмотрела на Ричарда — судя по выражению лица, он был не слишком мной доволен. Его можно было понять.
Как Люси повернулась, я не видела — только почувствовала. Ощутила движение воздуха. Ее рука ударила меня поперек лица. Я еще помню, как падала, но как ударилась об пол — не помню.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:15 | Сообщение # 70

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 41
Проснулась я среди темноты и запаха чистых простыней. Заморгала на странные окна и пятна лунного света на полу. Я не узнала комнату. Как только я поняла, что раньше здесь не бывала, меня заполнило напряжение, как поднимающаяся вода. Когда я услышала, что у меня за спиной кто то есть, напряжение подпрыгнуло еще на одно деление. Я старалась лежать тихо, но знала, что дыхание у меня изменилось. Если это человек, он может и не заметить, но сейчас в моем окружении было не так уж много людей.
— Анита, это Дамиан.
Я перевернулась на правый бок и почувствовала боль. Правая рука у меня была забинтована от кисти до середины предплечья. Болело не сильно, но я не помнила, как получила эту травму.
Вампир сидел на стуле у двери. Длинные рыжие волосы казались в темноте какого то странного светло коричневого цвета. Он был одет в жилет и брюки от очень приличного делового костюма — скорее всего сшитого на заказ. Цвет, наверное, темно синий или очень темный коричневый. На фоне темной материи бледная кожа почти светилась.
— Который час? — спросила я.
— Только у тебя здесь есть часы.
Я подняла левую руку к лицу и нажала кнопку подсветки. В темноте свет показался слишком ярким.
— Боже мой, уже больше одиннадцати! Я четыре часа провалялась. — Я снова опустилась на кровать. — Никому не пришло в голову отвезти меня в больницу?
— Солнце только два часа как зашло, Анита. Я не знаю, какие были приняты решения до того. Мы с Ашером проснулись уже в этом подвале. Мы поели, а потом я сменил Ричарда у твоей постели.
— А где Ричард?
— Думаю, что в местном лупанарии, но точно не знаю.
Я глянула на него. Какой то у него был отстраненный вид.
— И ты ни о чем не спросил?
— Мне велели оставаться здесь и охранять твой покой. Что еще мне надо было знать?
— Дамиан, ты же не раб. Ты имеешь право задавать вопросы.
— Мне доверили сидеть в темноте и охранять твой сон. Что еще может просить твой ручной вампир?
В его словах ощущался оттенок горечи.
Я медленно села, преодолевая слабость.
— И что ты хочешь этим сказать?
Я приподнялась и попыталась опереться о спинку кровати, но для этого подушек было мало. Тогда я попыталась переложить их правой рукой, но мне стало больно. Приятная, резкая боль.
— Я помню, как меня ударила Люси, но что случилось с рукой?
Дамиан оперся коленом на кровать и помог мне подложить подушки под спину.
— Ричард сказал, что Люси пыталась оторвать тебе руку.
От такой информации у меня мороз прошел по коже.
— Да, ничего себе оскорбленная женщина!
— Подушки так оставить? — спросил он.
— Да, спасибо.
Он направился к своему стулу.
— Не надо, — сказала я, протягивая ему руку.
Он ее принял. Кожа его была теплой на ощупь. А на ладони — чуть чуть испарины. Вампиры могут потеть, но это случается с ними не часто. Я сжала руку Дамиана, глядя ему в лицо. Луна светила ярко, и его можно было рассмотреть. Бледная кожа почти светилась. Ярко зеленые глаза казались при луне жидкой темнотой. Я потянула Дамиана за руку и усадила рядом с собой.
— Ты сегодня пил, иначе у тебя не была бы кожа теплой. Откуда же тогда пот?
Он отобрал у меня руку, отвернулся.
— Лучше тебе не знать.
— Но я хочу знать. — Я взяла его пальцами за подбородок, повернула к себе. — В чем дело?
— У тебя мало забот помимо меня?
— Скажи, в чем дело, Дамиан. Я серьезно.
Он испустил долгий прерывистый вздох:
— Так. Ты сказала. Дала прямой приказ.
— Говори, — сказала я.
— Я был рад сидеть в темноте и смотреть, как ты спишь. Думаю, если бы Ричард знал, насколько я рад, он бы поставил на эту работу Ашера.
Я наморщила лоб:
— Что то я не улавливаю.
— Ты это тоже чувствуешь. Не так сильно, как я, Анита, но чувствуешь.
— Что именно, Дамиан?
— Вот это.
Он протянул руку к моему лицу, и мне захотелось потереться об нее. Мелькнул порыв притянуть его к себе на кровать. Не ради секса — просто прикоснуться к нему. Погладить эту бледную кожу, окунуться в силу, оживляющую его плоть.
Я сглотнула слюну и отодвинулась от его руки.
— Что же это, Дамиан?
— Ты — некромант, а я — ходячий мертвец. Ты дважды поднимала меня из мертвых. Один раз ты вызвала меня из гроба, второй раз — вернула от края истинной смерти. Ты направляла меня своей силой. Я — твое создание. Обет верности я принес Жан Клоду, как Принцу города, и я чту этот обет, но за тобой я пошел бы даже в ад. Не по долгу — по желанию. Ничего для меня нет лучше, чем быть рядом с тобой. Ничто так не радует меня, как выполнять твои просьбы. Когда я возле тебя, мне трудно сделать почти любое важное дело — например, питаться или оставить тебя, не спросив твоего дозволения.
Я смотрела на него и не знала, что сказать — довольно типичная для меня сегодня ситуация. Но сейчас, когда мы сидели так близко в темной комнате, я должна была что то сказать.
— Дамиан... я не хотела, чтобы так вышло. Мне не хочется, чтобы ты был кем то вроде слуги нежити.
— Я знаю, — ответил он. — Но я теперь понял, почему Совет Вампиров взял себе привычку убивать некромантов. Я служу тебе не из страха. Мне хочется тебе служить. Когда я с тобой, я куда счастливее, чем без тебя. Это как некоторая влюбленность... только намного страшнее.
— Я знала, что между нами есть связь. Я даже знала, почему она возникла. Но я понятия не имела, что для тебя это так сильно.
— До прошлой ночи я не понимал, что тебя тянет ко мне, как и меня к тебе. Ты ведь могла выбрать Ашера. Он тебя обожает, и ты помнишь, как делила с ним ложе. Но ты выбрала для поцелуя меня. Я не думаю, что это было случайно.
Я покачала головой:
— Не знаю. Ничего из прошлой ночи я не помню ясно. Мунин — это вроде как опьянение.
— Ты помнишь, что ты мне сказала?
— Я много чего говорила.
Но произнесла это я тихо, и очень боялась, что действительно помню ту фразу, о которой он спрашивает.
— Ты сказала: «Да не кровь мне пускай, а еби!»
Ага, именно так и было сказано. Даже от воспоминания мне стало так неловко, что я поежилась. Настала моя очередь отвести глаза.
— Это говорил мунин, — произнесла я. — Ты один из немногих знакомых мне мужчин, с которыми Райна не спала. Может, ей захотелось разнообразия.
Он взял меня за лицо и развернул к себе.
— Ты знаешь, что не в этом дело.
Я отстранилась.
— Слушай, у меня сейчас вроде бы мужиков через край. Я польщена, спасибо за предложение, но все таки не надо.
— И насколько же ты счастлива, имея в своей кровати двоих мужчин? — спросил он. — Ты теперь спала с Ричардом, и метки вас связали еще теснее.
— Про эту возможность знали все, кроме меня? — спросила я.
— Жан Клод запретил мне тебе говорить. Я считал, что у тебя есть право знать.
— Я этим утром ощутила, как проснулся Жан Клод.
Я ощутила свирепость его радости, его триумф. — Я попыталась скрестить руки на груди, но раненая правая не хотела в этом участвовать. — Черт бы все это побрал!
— Слугой своей первой госпожи я был очень долго, Анита. И мысль быть твоим слугой, чьим бы то ни было, меня пугает. — Он притронулся к бинтам на моей руке. — Но я вижу, как тебя используют, как скрывают от тебя важное. — Он осторожно взял мою забинтованную руку, как больного ребенка. — Я принес обеты Жан Клоду, но лишь твоя сила заставляет биться мое сердце, удары твоего пульса я чувствую на языке, как ягоды вишни.
Я убрала руку:
— Что ты хочешь сказать, Дамиан?
— То, что ты не должна быть единственной из троих, кто не знает, что происходит.
— И ты можешь мне об этом рассказать, — сказала я.
Он кивнул:
— Я могу ответить на твои вопросы. На самом деле, если ты прикажешь, я не смогу на них не ответить.
— Ты вручаешь мне ключи от своей души, Дамиан. Почему?
Он улыбнулся, сверкнув неясной белизной зубов.
— Потому что прежде всего я служу тебе, а потом уже всем остальным. Я пытался, но бороться с этим невозможно. И я оставил борьбу. Я отдаю тебе себя по своей воле, и даже охотно.
— Если я тебя правильно поняла, то не говорил ли Ашер вчера ночью, что если я пересплю с тобой, Жан Клод тебя убьет?
— Да.
Я посмотрела на него пристально.
— Может быть, я и хорошая, Дамиан, но я не стою того, чтобы из за меня умирать.
— Я не думаю, что он бы меня убил. Жан Клод расспрашивал меня о том, что связывает меня с тобой.
— Расспрашивал?
— Да, и был доволен. Он счел это еще одним признаком роста твоей мощи некроманта. И был прав.
— Жан Клод знал, что ты повинуешься мне помимо собственного желания, и не сказал об этом мне?
— Он думал, что это тебя расстроит.
— И когда же он собирался сообщить мне об этом маленьком фактике?
— Он — Принц города, и передо мной не отчитывается. Не знаю, были ли у него планы сказать тебе, и если да, то когда.
— Ладно. А какие еще силы я могу ожидать от этих меток?
Он лег с другой стороны от подушек, которые подкладывал под мою раненую руку, и оперся на локоть. Длинные ноги вытянулись вдоль кровати.
— Их физической силы, их зрения и слуха. Ты можешь обрести почти любую силу, которая у них есть, не жертвуя своей человеческой сущностью. Хотя, чтобы обрести ее полностью, тебе может понадобиться четвертая метка.
— Нет уж, спасибо.
— Вечная жизнь без необходимости умереть ради нее, Анита. Многих это соблазняло в прошлые века.
— Слишком много у меня было сюрпризов в последние два дня, Дамиан. Мне не хочется еще сильнее привязывать себя к Жан Клоду.
— Ты это говоришь сейчас, но пусть пройдет еще несколько лет, Анита, и ты можешь передумать. Вечная молодость — это немало.
Я покачала головой.
— А чего еще мне ждать от меток?
— Теоретически — власти над любыми силами, которые есть в распоряжении Жан Клода и Ричарда.
— Это ведь не слишком обычно для слуги человека?
— Они все приобретают некоторую силу, выносливость, способность исцеляться, устойчивость к травмам, иммунитет к ядам и болезням. Но опять таки, я не знаю, сколько этого ты сможешь приобрести без четвертой метки. Не уверен, знают Жан Клод или Ричард, или они снова поразятся, когда ты вытащишь из шляпы очередного кролика.
— Мунин был для них неожиданностью?
— О да! — Дамиан перевернулся на спину, чтобы смотреть на меня. — Жан Клод знал о мунинах, но вряд ли думал, что они — духи мертвых, и не знал, что это для тебя может значить. Мунинами не могли управлять даже некроманты из легенд.
— У некромантов из легенд не было связи с вервольфом альфа.
— Именно это и думает Жан Клод.
Я постаралась лечь пониже на груде подушек.
— Это потрясающе, как много он говорит обо мне со всеми, кроме меня.
Дамиан повернулся и посмотрел на меня в упор.
— Я знаю, насколько ты ценишь честность. Но при всей честности Жан Клод не мог знать заранее, что ты обретешь эти силы. Человек слуга — это рабочий инструмент, и хорошо, если этот инструмент мощный, но ты набираешь такую силу, что может возникнуть вопрос, кто же на самом деле хозяин и кто слуга. Может быть, дело в том, что ты — некромант.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:16 | Сообщение # 71

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
— Жан Клод мне говорил еще до меток, что не знает, кто из нас будет хозяином, а кто — слугой, из за того, что я — некромант. Но он не стал объяснять. Наверное, мне надо было спросить.
— Если бы он тебе все это сказал до предложения меток, ты бы согласилась?
— Я приняла метки, чтобы спасти жизнь им обоим, не говоря уже о своей.
— Но если бы ты знала, ты бы это сделала?
Он повернулся набок, лицом к моей руке. Я ощущала кожей его дыхание.
— Наверное, да. Не могла я дать умереть им обоим. Одному — быть может, я могла бы пережить потерю одного из них, но не обоих. Не обоих, если я могла бы их спасти.
— Значит, Жан Клод зря от тебя все это скрыл. Зря вызвал твой гнев.
— Да, я порядком зла.
— И потому ты не доверяешь ему.
Дамиан придвинулся еще на дюйм, и его щека легла на мою руку выше локтя.
— Да, из за этого я ему не доверяю. Хуже того, я даже Ричарду теперь не верю. — Я покачала головой. — Никогда бы не подумала, что он будет от меня что то скрывать, тем более такое важное.
— И теперь ты сомневаешься в них обоих.
Я посмотрела на вампира. Он касался меня только щекой, а все остальное его тело вытянулось вдоль кровати, не касаясь меня.
— Дамиан, это на тебя не похоже.
— Что именно? — спросил он. Он передвинул руку, и эта бледная кисть легла между нашими телами, не трогая меня, просто... выжидая.
— Вот это, все это. Это не ты.
— Ты ничего обо мне не знаешь, Анита. Ты не знаешь, каков я — на самом деле.
— Чего ты хочешь от меня, Дамиан?
— Прямо сейчас — обнять тебя этой рукой за талию.
— И если я скажу «да»?
— Это «да»? — спросил он.
Что сказал бы Ричард? Что сказал бы Жан Клод? А ну их обоих!
— Да.
Он обнял меня за талию, его бицепс оказался у меня на животе. Вполне естественно было бы после руки прижаться и телом, но он этого не сделал. Сохранял между нами эту искусственную дистанцию.
Я погладила эту бледную руку своей левой рукой, трогая волоски. Трогать его — казалось до чертиков правильно, будто бы мне уже давно хотелось это сделать. Я не хотела, чтобы он обнимал меня. Я хотела сама его обнять. Совсем не то чувство, которое бывало с Ричардом и Жан Клодом. Дамиан был прав: дело было в некромантии. Я хотела трогать его, исследовать границы силы, которая нас связывала, силы, которая оживляла его.
Моя собственная сила была по роду ближе к силе Жан Клода, чем Ричарда. Холодная сила, вроде неощутимого ветра, веющего над умом и телом. И эта холодная нить вилась из моей руки по руке Дамиана. Я ее вдвигала в него невидимой рукой, всовывала в это бледное тело и ощущала ответную искру в его глубине. Моя сила вспыхнула, узнав подобие самой себя. То, что раньше оживляло тело Дамиана, покинуло его. Теперь его оживляла я. Он был воистину мой, что, конечно, было невозможно.
Он придвинул свое тело на этот последний дюйм, и по всей длине, от талии до ног, прильнул ко мне. Одну ногу он закинул на мои сверху, прижался ко мне.
— Ты пытаешься меня соблазнить. — Но мой голос звучал слишком тихо и интимно.
Он нежно поцеловал меня в плечо.
— Я тебя соблазняю или это ты уже соблазнила меня?
Я покачала головой:
— Вставай и выметайся, Дамиан.
— Ты меня хочешь. Я это чувствую.
— Это сила тебя хочет, а не я. Я не хочу тебя так, как хочу Ричарда или Жан Клода.
— Я не прошу любви, Анита, я только хочу быть с тобой.
Мне хотелось погладить это тело сверху вниз. Я знала, что могу его исследовать, трогать каждый его дюйм, и он не остановит меня. Это манило и пугало.
Я слезла с кровати, оставив Дамиана разбираться самого. Оказывается, я могла встать. Даже голова не закружилась.
— Мы этого делать не будем, Дамиан. Просто не будем.
Дамиан приподнялся на локтях, глядя на меня.
— Если ты даешь мне прямой приказ, Анита, я должен повиноваться. Даже если этот приказ противоречит тому, который отдал мне Жан Клод.
— Ты это к чему? — нахмурилась я.
— Тебе не интересно, что еще он запретил мне тебе говорить? — спросил Дамиан.
— Ах ты паразит!
Он сел, сбросив длинные ноги с кровати.
— Ты не хочешь знать?
Я посмотрела на него секунду.
— Да, черт бы тебя побрал, я хочу знать.
— Ты должна мне приказать тебе сообщить. Иначе я не могу.
Я чуть не промолчала. Я боялась того, что он может сказать. Боялась того, что скрывает от меня Жан Клод.
— Я приказываю тебе, Дамиан, выложить мне все тайны, которые Жан Клод повелел тебе от меня хранить.
Он испустил долгий, глубокий вздох.
— Свободен наконец! Жан Клод, Ашер и даже моя первая госпожа происходят от Belle Morte, Красивой Смерти. Она — наш мастер в Совете. Ты никогда не думала, почему много сотен лет назад почти все рассказы о вампирах рисовали их как мерзких чудищ, ходячих мертвецов?
— Нет. А какое это имеет отношение к делу?
— Анита, я долго ждал, чтобы тебе все это рассказать. Позволь мне говорить.
Я вздохнула:
— Ладно, рассказывай.
— В семнадцатом столетии никто не думал о вампирах как об объектах секса. Ходили рассказы о красивых вампирах, но это были фокусы, а не истинное обличье. Потом же все переменилось. Очевидцы стали рассказывать о красоте и соблазне.
Он слез с кровати, и я попятилась, не желая, чтобы он был слишком близко. Не знаю, кому я больше не доверяла: ему или себе.
Стоило мне попятиться, как он остановился, только провожал меня взглядом.
— Совет решает, кто будет высылать своих вампиров делать новых вампиров. Тысячи лет это делала Королева Кошмаров, наш предводитель, или Morte d'Amour, Любовник Смерти, или Дракон, но им надоели эти игры, и они ушли в залы Совета. Их редко можно увидеть. Та Кто Меня Породила приводила меня с собой в Совет не однажды. Там я познакомился с Жан Клодом. Belle Morte, Красивая Смерть, выслала своих потомков населять мир вампирами. Ашер, Жан Клод и я — ее потомки. Даже ее кровь не может сделать уродство красивым, и хотя ее прикосновение улучшает все, дело не только в этом. Некоторые из ее наследников обладают силой секса. Они живут сексом, дышат им. Они питаются сексом, как Колин и моя прежняя госпожа питаются страхом. От секса они набирают силу и используют ее как второй соблазн для смертных.
Он замолчал и посмотрел на меня.
— Договаривай, Дамиан.
— Жан Клод — один из них. В другие времена его считали бы инкубом. Ашер и я — не такие, как он. Это сила редкая даже среди тех, кто по прямой линии происходит от Belle Morte.
— Ладно, Жан Клод умеет питаться сексом, как Колин питается страхом. И что? — спросила я.
Дамиан подвинулся ко мне, и я позволила ему взять себя за плечо.
— Ты не понимаешь? Жан Клод черпает силу в сексе. Не просто в сношении, а в сексуальной энергии, в похоти. Это значит, что каждый раз, когда у вас секс, это для него сила. Любое интимное действие между вами тремя сильнее привязывает метки и увеличивает вашу силу.
Я чувствовала, что могу упасть в обморок.
— И когда он собирался мне об этом сказать?
— В защиту Жан Клода я могу привести его слова, что когда он первый раз ставил тебе метки, это так не было. Секс не являлся таким мощным средоточием для силы. Ты получила третью метку до того, как это прорвалось, и между вами до того так не было. Жан Клод считает, что перелом произошел из за присутствия Ричарда.
— А что ты с этого имеешь, Дамиан? Что тебе за радость мне все это рассказывать?
Я таращилась на него сквозь темноту комнаты.
— Моя госпожа правила мной веками с помощью страха и секса. Ты заслуживаешь, чтобы тебе сказали правду. Всю правду.
Я отодвинулась от него и повернулась спиной. Да, все сходилось. Жан Клод дышал сексом, как от других исходит запах одеколона. И понятно, почему его главное дело — стриптиз клуб. Там полно сексуальной энергии, которой можно питаться. А что это меняет?
Я не знала. Просто не знала.
Я прижалась лбом к оконному стеклу. Медленно колыхались занавески на ночном ветерке.
— А Ричард знает, что Жан Клод в каком то смысле инкуб?
— Не думаю, — ответил Дамиан.
Ветер дохнул силой; я почти учуяла ее, как запах озона. От нее у меня волосы на шее поднялись дыбом. Это был не вампир и не оборотень, и я узнала, что это: некромантия. Кто то очень неподалеку использовал силу, очень похожую на мою.
Я повернулась к Дамиану:
— Слуга человек Колина — она тоже некромант?
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:16 | Сообщение # 72

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Он пожал плечами:
— Не знаю.
— Черт!
Я потянулась силой наружу, ища Ашера. Сила коснулась его и была отброшена назад, вон, прочь. Я бросилась к двери.
Дамиан кинулся за мной, спрашивая на ходу:
— Что? Что случилось?
Браунинг уже был у меня в руке, когда я выбежала во двор. Дамиан увидел их раньше меня и показал рукой. Слуга Колина стояла на опушке, почти скрытая тенью деревьев. Ашер от нее в нескольких ярдах — на коленях.
Я стала стрелять еще на бегу. Пули прошли мимо, но вывели женщину из сосредоточения, и я снова ощутила Ашера. Жизнь вытягивали из него, как рыбу на спиннинге. Я ощутила, как кровь стучится ему в кожу, пульсируя, сердце прыгает в груди, как зверек в клетке, пытаясь высвободиться, и к ней рвалось его сердце, будто она могла вытащить его из груди на расстоянии.
Я заставила себя остановиться и начала смотреть вдоль руки, и тут ощутила над собой движение. Я подняла глаза. Бледное лицо Барнаби пикировало на меня хищной птицей, и тут Дамиан взмыл ему навстречу, и они покатились по небу, сцепившись в борьбе.
Отсюда мне уже было видно лицо Ашера. У него кровь текла отовсюду: из ушей, из носа, изо рта. Лицо превратилось в кровавую маску, одежда пропиталась кровью. Он упал на четвереньки.
Я выстрелила в эту женщину — дважды, в грудь. Она медленно опустилась на колени, удивленно глядя на меня. И я услышала ее слова:
— Нам не разрешается убивать слуг друг друга.
— Если бы Колин не знал, что я могу тебя убить, он бы пришел сам.
Здесь она почему то улыбнулась и сказала:
— Надеюсь, что он умрет со мной. — И свалилась на траву лицом вниз. Даже при лунном свете видны были выходные отверстия, зияющие, как пасти.
Ашер так и стоял на четвереньках, и кровь капала у него изо рта. Я склонилась рядом, тронула его за плечо.
— Ашер, Ашер, ты меня слышишь?
— Я думал, это ты, — сказал он голосом, хриплым от субстанций, которых никогда не бывает в живом горле. — Я думал, это ты меня зовешь.
Он харкнул кровью на траву.
Я поглядела в небо и не увидела и следа Дамиана и Барнаби. Я стала орать и звать на помощь, и никто мне не ответил.
Тогда я обняла Ашера, и он свалился ко мне на колени. Я держала его на руках, насколько он там помещался. Чтобы его слышать, мне пришлось наклониться к самому его рту.
— Я думал, ты меня зовешь в ночь на свидание. Правда, смешно?
И он закашлялся так, что мне стало трудно его держать. Изо рта полилась кровь и какая то гуща. Я держала его, а он выхаркивал на траву свою жизнь, и я крикнула:
— Дамиан!
Донесся чей то дальний крик, но и все.
— Ашер, не умирай, прошу тебя, не умирай!
Он снова закашлялся, и изо рта его вылетел темный сгусток. Кровь текла почти непрерывным ручьем. Я дотронулась до него, и он был холодный на ощупь.
— Если ты попьешь из кого нибудь из наших оборотней, тебя это спасет?
— Если быстро, то да.
Голос его был тихим и хриплым.
Я тронула его лоб и отняла руку в холодной испарине.
— Тебе очень больно?
Он будто не слышал, говоря очень тихо:
— Знай, Анита, что когда я увидел себя твоими глазами, это исцелило мое сердце.
У меня горло перехватило слезами:
— Ашер, не надо!
Из его глаза выкатилась капля чистой крови.
— Будь счастлива со своими двумя любимыми. Не совершай той ошибки, что мы с Жан Клодом сделали столько лет назад. — Он окровавленной рукой дотронулся до моего лица. — Будь счастлива в их объятиях, ma cherie.
Глаза его затрепетали. Если он упадет в обморок, мы можем его потерять. И только стрекот цикад и шум ветра, никого больше. Куда все, к черту, подевались?
— Ашер, не отключайся!
Глаза его снова задрожали, открываясь, но перед ними явно все расплывалось. Сердце его замешкалось, пропустило удар. Он мог бы жить и без сердцебиения, но я знала, что на этот раз, когда остановится сердце, все кончится. Он умирал. Никки слишком изломала его изнутри, чтобы он мог исцелиться.
Я подняла правую руку к его губам:
— Возьми мою кровь.
— Пить из тебя — это значит дать тебе над собой власть. Я не хочу быть твоим рабом даже больше, чем был до сих пор.
Я уже плакала, и слезы жгли меня.
— Не дай Колину тебя убить! Прошу тебя, не дай. — Я прижала его к себе и зашептала: — Не покидай нас, Ашер. — Это была мысль Жан Клода за много миль отсюда, его страх потерять Ашера. — Не покидай нас, хотя бы сейчас, хотя бы сейчас, когда мы вновь тебя обрели. Tu es beau, mon amour. Tu me fais craquer.
Он улыбнулся по настоящему:
— Значит, я разбиваю тебе сердце?
Я стала целовать его щеку, его лицо, и плакала, роняя жаркие слезы на грубые рубцы.
— Je t'embrasse partout. Je t'embrasse partout. Я тебя целую с ног до головы, mon amour.
Он посмотрел на меня:
— Je te bois des yeux.
— Да не пей ты меня глазами, черт побери, пей ртом!
Я зубами сорвала с руки бинты и прижала голую холодную кожу к его губам.
— Je t'adore, — прошептал он, и клыки вонзились мне в запястье. Губы сомкнулись на коже, горло судорожно дернулось, глотая. Я глянула в эти бледные глаза, и что то у меня в голове разошлось как занавес, упал какой то экран. На миг это была непрерывная боль, почти тошнотворная, потом осталось лишь расходящееся тепло. Даже не было времени испугаться. Ашер накатился на мое сознание как теплая океанская волна, приятная, ласкающая. Он хлынул поверх меня колющим кожу, захватывающим дыхание приливом, и отхлынул, оставив меня влажную, ловящую ртом воздух. Потом Ашер нагнулся надо мной и бережно положил на траву.
Я лежала, глядя в никуда, отдавшись ощущениям своего тела. Никогда я не позволяла ни одному вампиру так с собой поступать, никогда не давала похитить мой разум одновременно с кровью. Я даже не знала, что Ашер может это сделать. Сделать со мной.
Он поцеловал меня в лоб.
— Прости меня, Анита. Я не знал, что могу охватить твой разум. Не думал, что хоть один вампир на это способен. — Он глядел мне в лицо сверху вниз, высматривая реакцию. У меня пока что ее не было. Он отодвинулся, чтобы яснее меня видеть. — Я боялся, что ты будешь владеть мною, как владеешь Дамианом, если я стану пить твою кровь, не пользуясь своей силой. Я попытался снять твой щит, сломать твои барьеры, но я это сделал, чтобы защитить себя от твоей силы, я не думал, что могу пробить столь несокрушимые стены.
Он потянулся рукой к моему лицу, остановился, и рука его упала на колени.
— Метки, привязывающие тебя к Жан Клоду, защищают тебя от него. Но он никогда не был в этом так искусен, как я. Мне следовало об этом подумать.
Я просто лежала, наполовину летая. Все было нереально. Я не могла думать, не могла говорить.
Он взял мою руку и прижал к своей изуродованной щеке.
— Я ушел, как только понял, что случилось. Это было, как бы сказать — быстрячок. Лишь намек на то, что это могло бы быть. Пожалуйста, Анита, поверь мне.
Он встал, и я не смогла проследить за этим движением. Я лежала на земле и пыталась думать.
Возле меня присел Джейсон. Я уже достаточно пришла в себя, чтобы задуматься, откуда он тут взялся. Он же не был у Марианны. Или был?
— Это у тебя первый раз? — спросил он.
Я попыталась кивнуть, но не смогла.
— Теперь ты понимаешь, почему я с ними, — сказал он.
— Нет, — ответила я, но голос был таким чужим и далеким, что я его сама не узнала, — Нет, не понимаю.
— Ты это почувствовала. Ты плыла на этой волне. Как можно это не любить?
Я не могла объяснить. Это было чудесно, но когда радость начала меркнуть, из глубин поднялся страх такой большой и черный, что мог весь мир собой залить. Это было потрясающе, и это был всего лишь «быстрячок», как сказал Ашер. Но большего я от Ашера не хотела ни за что. Потому что если это окажется еще лучше, я всю оставшуюся жизнь буду гоняться за очередной дозой. А Жан Клод не может мне ее дать. Метки мешают ему подчинить мой разум. Это одна из тех вещей, что определяют разницу между слугой и рабом. Никогда мне не получить этого от Жан Клода, никогда. А я этого хочу. Секунду назад я не хотела, чтобы Ашер умер. Теперь я уж и не знала...
Ашер вернулся и оказался рядом. Мы посмотрели друг на друга. В темноте появились и другие, кто то с фонарем посветил на меня. Я прищурилась на свет, почти ослепнув. Свет потом остановился на лице Ашера, подчеркнув красные следы слез.
— Анита, не надо меня ненавидеть. Я не вынесу твоей ненависти.
— Я не ненавижу тебя, Ашер, — сказала я хриплым тяжелым голосом с легкой золотой каемкой радости. — Я тебя боюсь.
Он стоял надо мной, и слезы стекали по его лицу, по красноватым следам на гладкой коже левой стороны. На той стороне они терялись в шрамах и собирались красноватыми пятнами на мертвой коже.
— Еще хуже, — шепнул он. — Еще хуже.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:17 | Сообщение # 73

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 42
Я выставила всех, кроме Джейсона, потому что все зашумели, чтобы я не оставалась совсем одна. Я что, забыла, что меня пытаются убить? Забыла, что Жан Клод обещал поубивать их всех, если я погибну? Последний аргумент в применении ко мне не помогает завоевывать друзей и оказывать на людей влияние. Я прокомментировала так: «Если мы все погибнем, это решит все наши проблемы». И спор был окончен.
Джейсон устроился на постели в груде подушек. Он попытался перевернуться набок и застыл посреди этой попытки, ойкнув от боли. Двигался он скованно, будто при каждом движении у него все болело, за что и получил место на кровати вместо стула.
Я ходила взад вперед по комнате, даже выработала какой то стереотип ее обхода. Дальняя спинка кровати, окна, дальняя стена, ближняя стена, где дверь.
— А знаешь, что ты прошла мимо кровати уже двадцать раз, и это лишь с той минуты, как я начал считать? — спросил меня Джейсон.
— Заткнись.
— Я снова надела пистолеты, не потому что думала, будто они мне понадобятся, а просто с ними привычнее. Тяжесть наплечной кобуры, твердость «файрстара» во внутренней кобуре как то усиливали мое ощущение самой себя. Из нас троих только я носила огнестрельное оружие. Применение оружия, этот конкретный вид силовых действий, принадлежал только мне, и я точно знала, что не переняла это свойство ни у кого из них. Оно было мое и только мое. Сейчас мне очень было нужно что нибудь совсем свое.
Джейсон повернулся набок — медленно, дюйм за дюймом. Я за это время успела обойти еще один круг. Джейсона и Джемиля перевели в этот дом, чтобы собрать вместе всех раненых. Роксана сейчас была в холле, и при ней Бен в качестве охранника. Я столько тогда проканалировала силы Ричарда, что приходилось опасаться сотрясения у Роксаны. Не знаю, должен был Бен охранять ее от меня или наоборот. В кухне сидел и доктор Патрик, помешивая жаркое, которое Марианна на нас оставила. Зейн и Черри тоже там были, но прочие оборотни ушли в лупанарий — заканчивать церемонию, прерванную прошлой ночью. Уважаю такое упорство.
Ашер тоже находился где то в доме — я не знала, где именно, и не хотела знать. Слишком многое случилось слишком быстро, и мне нужно было время все это переварить. И этого времени мне как раз и не дали.
В дверь постучали.
— Кто там? — спросила я.
— Дамиан.
— Проваливай.
— Пришел какой то вампир, и с ним один из помощников шерифа Уилкса. Говорят, что у них есть разговор к тебе или Ричарду. Но не по делам полиции.
Последние слова привлекли мое внимание. Я подошла и открыла дверь. Там стоял Дамиан, все еще в жилете, с которого Барнаби оторвал все пуговицы. Когда слуга Колина умерла, Барнаби прекратил драку и улетел прочь. В ярком свете костюм Дамиана был угольно черным, а кожа, соответственно, неимоверно белой.
— Как они точно выразились? — спросила я.
— Сказали, что Фрэнк Найли просил кое что передать вам двоим.
— Б лин! — тихо и с чувством сказала я.
— Они в кухне с доктором Патриком и Ашером.
— Скажи Роксане и Джемилю, что прибыли плохие парни. Я пойду с ними поговорю.
— У того человека пистолет, — предупредил Дамиан.
— У меня тоже.
Я направилась в холл, и Дамиан со мной.
— Подожди! — позвал сзади Джейсон.
— Иди своим темпом, Джейсон. Я не буду ждать, пока ты сможешь спуститься.
— Смотри, чтобы ее не убили, Дамиан, — сказал Джейсон нам вслед.
Я обернулась через плечо:
— Он будет делать то, что я ему скажу.
От часовых размышлений обо всем, что я сегодня узнала, у меня настроение не улучшилось.
Я сбежала вниз по лестнице. Дамиан держался за мной беззвучной тенью.
Почему люди шерифа не взяли дом штурмом? Я ожидала, что они начнут стрельбу, если узнают, что мы еще в городе. И что они хотят передать от Найли? И откуда здесь вампир? Дольф ничего не говорил насчет того, что в свите Найли есть вамп. А Дольф настолько их терпеть не может, что обязательно сказал бы. Столько вопросов, и раз в жизни я сейчас получу на них ответы по мере их возникновения. Очень воодушевляющая мысль.
В кухне все выглядело обычно. Кровь с линолеума оттерли, стол покрыли чистой скатертью. Помощник шерифа Томпсон сидел на кухонном стуле, одетый в штатское. Рядом с ним сидел на таком же стуле длинный и тощий вампир, которого я раньше не видала. Доктор Патрик сидел лицом к ним и спиной к двери, к нам. На последнем стуле сидел Натэниел и не сводил глаз с вампира.
Зейн стоял спиной к раковине. Ашер прислонился к чайному буфету на расстоянии вытянутой руки от Томпсона, и наверняка мог не дать ему вытащить пистолет. Упомянутый пистолет был десятимиллиметровой «береттой» в наплечной кобуре. Подпустить Ашера так близко было беспечно, но Томпсон, кажется, так не думал.
Он улыбнулся мне, и улыбка была самоуверенной и самодовольной, будто я находилась именно в том положении, в котором Томпсон хотел меня видеть, и ничего с этим сделать не могла. В чем же дело?
— Как вы меня нашли? — спросила я.
Он ткнул через плечо в сторону вампира:
— Местный Принц города сказал нам, что по прежнему ощущает твое присутствие в городе. И его ребята помогли тебя найти. Очевидно, это им было легче, чем найти твоего любовника. Что то в твоей силе их привлекает.
Я пригляделась к вампиру. Лицо у него было непроницаемым, бледным и пустым. Глаза темно серые, волосы черные и прямые, коротко стриженные и зачесанные назад в помпадур — так называлась эта прическа в пятидесятых годах. Она соответствовала моему ощущению от этого вампира — он еще и пятидесяти лет не был мертв.
— Как тебя зовут?
— Дональд.
— Привет, Дональд. Тебя очень не хватало на шашлыках позавчера.
По лицу вампира пробежала злобная гримаса. Он еще не был достаточно стар, чтобы ее скрыть.
— Ты сказала моему мастеру, что собираешься всего только вытащить вашего третьего из тюрьмы. Когда ты это сделала, тебе полагалось уехать. Ты притворилась, что уезжаешь, но осталась. Если бы ты просто уехала, мы бы смирились с убийством своих. Оставшись, ты выдала свое намерение завладеть нашими землями и властью моего мастера.
— Ты с ним давно говорил? — спросила я. — Или более важный вопрос: давно ли он говорил со своей слугой?
Вампир полыхнул на меня злобным взглядом, но в этом взгляде не было силы.
— Колин ранен, но пока не мертв. А Совет тебя убьет за... за убийство его слуги.
— Человек слуга лишается иммунитета, если нападает на другого вампира. Таков закон Совета, — сказал Ашер. — Анита ни в чем не провинилась, за что Совет стал бы ее преследовать. Если же Колин будет по прежнему пытаться причинить нам вред, то именно его Совет будет преследовать и уничтожит.
— Ладно, черт с ним, с этим вампирским крючкотворством. — Я повернулась к Томпсону. — Итак, что ты должен передать? Я думала, что если мы останемся после заката, Фрэнк лично нас всех поубивает.
— Старина Фрэнк тебя боится до судорог. Говард лепечет, что очень много очень плохих признаков, что им надо прямо сейчас валить из города. Что если они останутся, ты их всех поубиваешь.
Я приподняла бровь:
— После знакомства с Найли и его командой мне очень льстит, что они меня боятся. Ладно, так какого хрена ты мне должен передать?
Томпсон вытащил из кармана белую коробочку — вроде тех, в которых продаются недорогие ожерелья. Протянул он мне ее с улыбкой — настолько противной, что я побоялась взять коробочку.
— Не бойся, не укусит, — сказал он.
Я посмотрела на Ашера. Он пожал плечами.
Я взяла коробочку. Снизу она была липкая. Приподняв ее, я увидела коричневатый атлас на белом картоне. Коробочка была легкой, но не пустой.
— Что в ней?
— Не хочу портить сюрприз, — сказал Томпсон.
Сделав глубокий вдох, я открыла крышку. Внутри был локон, лежащий на куске ваты. Волосы длинные, густые и каштановые, перевязанные куском ленты, как подарок. Я приподняла локон и положила на ладонь. Вата, на которой он лежал, была испачкана на уголке. Чем то красновато коричневым.
Я постаралась сохранить каменное лицо:
— И что?
— Не узнаешь? Это снято с маленького братца Зеемана.
— Срезая волосы, крови не получишь, — сказала я.
— Не получишь, — рассмеялся он, ерзая на стуле как ребенок, которому не терпится довести шутку до конца. — Там, в коробочке, еще один презент. Подними вату.
Я положила локон на стол, и он блеснул в свете лампы, сворачиваясь. Мне не хотелось поднимать вату. Не хотелось смотреть, что они еще отрезали от Дэниела. Единственное утешение: из страшных вариантов, что промелькнули у меня в мозгу, почти все потребовали бы коробочки побольше.
Я подняла вату — и рухнула на колени, будто меня по голове стукнули. Так я и стояла, пялясь на кончик мизинца, слишком тонкого, чтобы он принадлежал Дэниелу. Лак на ногте был все еще безупречно положен, гладок и бледен. У мамы Ричарда ничего не бывает delasse.
Доктору Патрику пришлось вскочить с места, чтобы его вырвало хотя бы в раковину. Слабоват для врача и для вервольфа.
— Что это? — спросила Черри.
Я не могла произнести ни слова. Ответил Ашер, потому что увидел содержимое коробки у меня из за плеча.
— Женский палец.
Джейсон только только входил в кухню.
— Как ты сказал?
Дональд, вампир, спросил:
— Что ты сделал, человек?
— Мы поймали брата и мать Ричарда, — объяснил Томпсон. — Я считал бы, что тебя надо просто убить, но Найли платит деньги, и он заказывает. А он хочет дать тебе выход помимо убийства. Похоже, он думает, что если не будет пытаться убить тебя, ты не будешь убивать его. Правда, забавно?
Я наконец смогла оторвать взгляд от пальца Шарлотты Зееман:
— Чего ты хочешь?
— Вы сегодня же ночью уезжаете. Мы освобождаем мать и брата Ричарда утром, когда уверимся, что вас действительно здесь нет. Если вы еще будете здесь, Найли продолжит стрижку кусочков с семьи Зеемана. Может, в следующий раз это будет ухо или что нибудь побольше.
Он осклабился. Брутальным садистом был этот Томпсон, но он совсем меня не понимал. Иначе бы не улыбался.
А по лицу вампира Дональда было видно, что он меня понимает.
Я очень медленно встала. Положила коробочку на стол, рядом с локоном. И голос у меня был на удивление спокоен, почти лишенный интонации.
— Где они?
— Мы их оставили целыми и невредимыми, — ответил Томпсон.
— Я не знал, что они сделали, — сказал вампир. — Не знал, что они изувечили члена семьи вашего третьего.
Я покачала головой:
— Понимаешь, Дональд, в том то и проблема. Когда начинаешь играть за плохих парней, никогда не знаешь, насколько они будут плохие. Вы оба просто оставили Дэниела и Шарлотту там, где они есть.
— Ага, — согласился Томпсон. — Старина Дон подбросил меня на своей машине.
Я глядела на палец. Кажется, я не могла оторвать от него взгляда. Потом я все же подняла глаза на вампира Дональда:
— Значит, вы оба знаете, где они.
У Дональда глаза полезли на лоб.
— Я не знал, — прошептал он.
Ашер шагнул вперед и положил руки на плечи Томпсону.
Тот не встревожился.
— Если с нами что нибудь случится, с ними двоими будет еще хуже. У Ричарда мамаша очень симпатичная. Жаль было бы это менять.
— Я очень сожалею о том, что они сделали, — сказал Дональд, — но мой приказ остается тем же. Вы должны покинуть нашу территорию сегодня же ночью.
— Позвони по телефону. Скажи, что мы сдаемся. Пусть только их не трогают, и нас уже нет.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:17 | Сообщение # 74

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Томпсон мерзко ухмыльнулся:
— Никаких телефонов. Нам дали два часа. Если мы после этого срока не вернемся, они начнут отрезать кусочки, и это сильно скажется на ее внешности.
Я кивнула, вытащила браунинг, нацелилась и выстрелила одним движением. Даже не помню, как наводила на цель. Голова вампира взорвалась облаком крови и мозгов. Тело качнулось и упало назад, прихватив с собой стул.
Ашер удержал Томпсона на месте. Лицо помощника шерифа заляпало кровью и мясом. Какой то кусок полз у него вниз по лбу, Томпсон попытался его смахнуть, но Ашер ему не дал.
Я вытащила пистолет у него из кобуры, а браунинг приставила ему ко лбу.
Томпсон перестал отбиваться, только злобно глядел на меня. Надо отдать ему должное — покрытый мозгами и кровью, в тисках вампира, под дулом пистолета, он демонстрировал храбрость.
— Убей меня. Это тебе ничего не даст, кроме их тел, изрезанных в куски.
— Скажи мне, где они, Томпсон, и я их заберу.
— Хрен тебе! Ты меня все равно убьешь.
— Даю тебе слово, что если ты скажешь нам, где они, и мы их выручим живыми, ты останешься жить.
— Я тебе, сука, не верю.
— Знаешь, Томпсон, чем плохо быть лживым, коварным и продажным предателем? Начинаешь всех остальных считать такими же. — Я поставила браунинг на предохранитель и сунула его в кобуру. — Я свое слово держу, Томпсон. Ты хочешь жить или нет?
— Найли и Лайнус Бек куда страшнее, чем ты когда нибудь будешь, сыкуха.
Он назвал меня сукой и сыкухой. То ли он дурак, то ли...
— Ты пытаешься меня достать, чтобы я тебя убила.
— Если я заговорю, мне все равно не жить. А Найли не просто меня пристрелит.
Томпсон глядел на меня, и в его глазах была твердая уверенность, что он уже покойник. Весь вопрос в том, кто и как это сделает. Он предпочитал, чтобы я сейчас, чем Найли потом.
— Он не боится смерти, — тихо сказал Ашер.
— Да, не боится, — согласилась я.
— Можно вызвать копов, — предложил Джейсон.
— Уж если он вас, ребята, не боится, то копов из полиции штата он точно не испугается. — Я стояла, глядя на Томпсона сверху вниз, пристально. — Я еще не знаю, что я с тобой сделаю, Томпсон, но я тебе скажу, чего я не сделаю. Я не буду сидеть и ждать, пока протикают два часа. Я не дам умереть Дэниелу и Шарлотте.
— Тогда уезжай, — сказал Томпсон.
— Я видела Найли, Томпсон. Ты действительно думаешь, будто я поверю, что он их отпустит?
— Он сказал, что отпустит.
— И ты ему веришь? — спросила я.
Томпсон смотрел на меня и молчал.
— А я так не думаю.
Пальцы Ашера разминали плечи помощника шерифа, будто он собирался ему делать массаж.
— Бояться можно не только смерти, но и других вещей, Анита. Если у тебя хватит на них духу.
Я посмотрела в красивое, трагическое лицо и не смогла понять его выражения.
— Что ты имеешь в виду?
— Наверное, око за око, — сказал вампир.
Я глядела в эти хрустально синие глаза и давала мысли расцвести у меня в мозгу страшным цветком. Многие из тех, кто спокойно смотрят в глаза быстрой и чистой смерти, страшатся пытки. Я, например. Собственно, об этом и шла речь.
— Я думаю, помощник шерифа нам в ближайший час все расскажет, если мы будем беспощадны, — сказал Ашер. — Я сделаю эту грязную работу. Тебе надо только это разрешить.
Томпсон встревожился:
— Что еще за херню вы задумали?
— Джейсон! — позвала я.
Он подошел ко мне и поглядел на то, что лежало на столе. Он ничего не сказал, но по его лицу медленно покатились слезы. Он не раз бывал у Зееманов на воскресных обедах.
— Помоги подержать Томпсона, — попросила я. Джейсон подошел и прижал руку Томпсона к столу.
Ашер по прежнему держал его за плечи. Я поглядела на Ашера и кивнула:
— Делай.
— Дамиан, не будешь ли ты так добр принести мне нож? Желательно с зазубренным лезвием, оно лучше проходит через кость.
Дамиан повернулся и вместе с Зейном стал открывать ящики.
— Что вы хотите делать? — спросил Томпсон.
— Угадай, — ответила я.
— Я не резал эту суку! Я их не трогал! Это тот жуткий тип, который с Найли приехал, Лайнус Бек! Это он палец отрезал, он! Я ничего не делал!
— Ты не волнуйся, Томпсон, мы и до Лайнуса доберемся. Но пока что у нас есть только ты.
Дамиан выбрал большой зазубренный мясницкий нож и шел к столу кошачьей походкой.
Томпсон теперь отбивался, его трудно было удержать на стуле.
— Вы его лучше положите на пол, — посоветовала я.
На помощь пришел Натэниел. Томпсона положили лицом вниз, Джейсон и Ашер держали его за руку, Натэниел прижал ноги. Томпсон был большой и сильный, но с ними драться не мог. Они были сильнее. Куда сильнее.
— Мать вашу так! — вопил Томпсон.
Дамиан протянул нож Ашеру:
— Я его подержу.
Я тронула Дамиана за руку и покачала головой:
— Я сама.
Дамиан поглядел на меня.
— Есть такое правило: не проси никого сделать то, чего не можешь сделать сама. Если я не смогу, мы вообще не будем этого делать. Найдем другой способ.
Джейсон посмотрел на меня, продолжая держать рвущегося Томпсона:
— Другого способа нет.
Никогда я не видела в его глазах такой ярости.
— А ты мог бы? — спросила я. — Мог бы его кромсать?
Джейсон медленно кивнул:
— Я бы его блядские пальцы откусил все по одному за тот, что в этой коробке.
Он говорил серьезно, и я поняла, что совсем не знаю Джейсона.
— Мы это можем сделать, Анита, — сказал Ашер, — и это нам ничего стоить не будет.
— Должно стоить, Ашер. Если мы собираемся совершить нечто столь злое, то оно должно нам чего то стоить.
— Не злое, — возразил Ашер. — Просто практичное. И даже справедливое.
Я протянула руку за ножом.
— Злое, и мы все это знаем. А теперь дан мне нож. Либо я смогу это сделать, либо сделаем что нибудь другое.
Дамиан стоял, держа нож:
— Анита, пожалуйста, дай я.
— Дай мне этот проклятый нож!
Он дал, потому что ничего другого сделать не мог. Я склонилась рядом с Томпсоном:
— Где они, Томпсон?
— Нет, нет! Найли мне сказал, что со мной сделает, если я буду вам помогать. Он на фиг психованный!
— Погоди, — сказал Зейн. Он нашел мясницкий нож поменьше. — Эта штука больше подойдет.
— Спасибо.
Я взяла нож, проверила, как он уравновешен. И не знала, смогу ли я это сделать. И даже не знала, хочу ли я, чтобы я смогла. Но если мы действительно на это пойдем, то это я должна буду исполнить сама. В коробке лежал палец Шарлотты Зееман. Не пройдет и двух часов, как от нее отрежут еще что нибудь. Я убила вампира, заляпала Томпсона мозгами и кровью, но он не заговорил. Злобный гад, но и упорный. У Дэниела и Шарлотты нет времени на его упорство. Мы должны его сломать, и сломать быстро.
Я выложила себе все причины. Отличные причины, настоящие. И все равно я не знала, смогу ли.
— Начнем с пальца, Томпсон. Как Лайнус начал, — сказала я.
— Не надо, пожалуйста, не надо! — вопил он. — Господи, не надо!
Ашер всем весом налег ему на руку, силой раздвинув пальцы.
— Скажи мне, где они, и этого не будет.
— Найли обещал вспороть мне брюхо и заставить жрать собственные внутренности. Он сказал, что такое уже было в Майами. Я ему поверил.
— Я тоже верю, Томпсон. Но ты не веришь, что мы тебе отрежем палец, правда, Томпсон? Ты не веришь, что мы психованные не меньше Найли.
— Таких психованных, как Найли, больше нет.
Я подняла тесак:
— Вот тут ты ошибаешься.
И я на долгий момент застыла. Не могла заставить себя начать резать. Не могла. Дэниел, Шарлотта.
— Найли уже изнасиловал Дэниела? — спросила я голосом таким пустым, будто меня здесь и не было.
Томпсон перестал вырываться и лежал неподвижно. Глаза он завел кверху.
— Не надо, пожалуйста!
Глядя прямо ему в глаза, я задала следующий вопрос:
— Ты насиловал Шарлотту Зееман?
И в глазах его мелькнул страх. Вспышка страха, которая сказала мне, что да. И этого хватило. Я смогу. Да простит меня Господь.
Я отхватила мизинец и кончик безымянного, потому что Томпсон дернулся. Но ребята освоились и стали держать его лучше, а я освоилась и стала лучше резать. Томпсон нам сказал, где держат Дэниела и Шарлотту Зееман. Не прошло и пятнадцати минут, как он готов был нам выдать тайные ингредиенты семейного соуса и вообще все, что угодно. Он сознался бы в убийстве Гоффы или в танцах с дьяволом. В чем угодно, лишь бы мы перестали.
Меня рвало в углу, рвало, пока не осталось ничего, кроме желчи, и голова готова была лопнуть. И я знала, что сделала наконец такое, от чего мне не оправиться никогда. В момент первого удара, или даже второго, что то во мне сломалось такое, что уже никогда не срастется. И я была этим довольна. Если мы получим обратно Дэниела и Шарлотту, я этим довольна. Меня заполнял изнутри холодный и твердый ком. Это даже не была ненависть. Я заставлю их заплатить за то, что они сделали. Я их убью. Всех.
Какая то легкость и пустота ощущались во мне, и я подумала, не это ли и значит безумие. Не слишком плохо. Потом, когда пройдет шок, мне станет хуже. Потом я буду гадать, не было ли другого способа заставить Томпсона заговорить. Потом я вспомню, что хотела сделать ему больно, заставить ползать на брюхе и вымаливать пощады. Что я хотела все то, что случилось с Шарлоттой и Дэниелом, собрать в единое целое и вырезать на его шкуре. А сейчас надо спасать Дэниела и Шарлотту. Ах да, еще одно. Томпсон все кричал высоко и жалобно, как раненый заяц.
Я выстрелила ему в голову. Крик прекратился.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:18 | Сообщение # 75

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 43
Я вела фургон в темноте по узкому проселку. За руль я села для того, чтобы чем то быть занятой. Не могла я просто сидеть и смотреть в окно. Но я уже начинала думать, что надо было посадить за руль кого нибудь другого, потому что я, кажется, еще не вернулась в реальность до конца. Было ощущение легкости, пустоты, ошеломления. Но не вины. Вины пока еще не было. Томпсон заслужил свою смерть. Он изнасиловал мать Ричарда. Они ее пытали. Они изнасиловали и пытали Дэниела. Все они заслужили смерти.
Джемиль и Натэниел сидели позади с Роксаной и Беном. Лупа не будет оставлена в стороне от схватки, даже если телохранителю придется ее выносить из машины на руках. Времени спорить с Роксаной у меня не было, и она поехала с нами.
Джейсону и доктору Патрику пришлось ехать впереди со мной. Зейна и Черри отправили в лупанарий привести Ричарда и всю компанию. Но ждать мы не стали. Я не верила, что у Найли не возникнет новых творческих идей. Нет, на самом деле я не верила Лайнусу и его господину. Насколько подчиняется Найли его ручной психопат? Изнасилование уже совершилось. Что может происходить сейчас? У Найли нет правил, и я это знала.
Я до боли сжимала баранку. Фары вырезали в темноте золотистый туннель. Деревья, обступившие дорогу, скребли по крыше фургона толстыми когтистыми пальцами. Казалось, они сжимаются вокруг нас, как кулак. Фары освещали проселочную дорогу, но света было мало. Во всем мире сейчас не хватило бы света, чтобы прогнать эту тьму.
— Не могу поверить, что ты это сделала, — сказал Патрик. Он отодвинулся, вжавшись в дверцу, будто боялся оказаться ко мне слишком близко.
Сидящий посередине Джейсон сказал:
— Патрик, оставь.
— Она его изрезала как скотину, а потом застрелила.
В третий раз он уже повторял одно и то же.
— Заткнись, — сказал Джейсон.
— Не заткнусь. Это было варварство.
— Патрик, у меня выдалась трудная ночь. Брось тему, — попросила я.
— Ну и по заслугам, — буркнул он.
— Томпсон кричал от боли, — сказала я.
— И ты его убила.
— Кто то должен был это закончить.
— Да как у тебя язык поворачивается? Закончить! — Он возвысил голос, и я невольно стала про себя прикидывать, насколько взбесится Роксана, если я его застрелю. После всего, что я этой ночью уже сделала, мне это не казалось ничем особенным.
— Давно ты уже ликои? — спросила я.
После этого вопроса был момент удивленного молчания, потом я услышала ответ:
— Два года.
— И какое же есть правило насчет охоты? — спросил Джейсон.
— Которое?
— Не строй из себя дурака, Патрик, — сказал Джейсон. — Сам знаешь, какое.
Патрик замолчал, и только гул мотора слышен был в салоне да шуршание шин по дороге. Фургон покачивало на выбоинах. Действительно ли слышен был на этом фоне высокий жалобный крик или это мне кажется? Да мерещится, конечно. Какое то время воображение не будет ко мне милостиво.
Наконец Патрик произнес:
— Никогда не начинай охоту, если не собираешься убивать.
— Вот именно, — сказал ему Джейсон.
— Но это не было охотой, — возразил Патрик.
— Было. Мы просто охотились не на этого помощника.
— И что ты этим хочешь сказать? — спросил Патрик.
— То, что мы охотимся за теми, кто в том доме, — ответила ему я.
Он повернулся ко мне бледным лицом.
— Не может быть, чтобы ты собиралась убить их всех. Только один человек отрезал ей палец. Только он и виновен.
— Они все смотрели. И ничего не сделали, чтобы ему помешать. В глазах закона они соучастники.
— Ты — не закон, — сказал он.
— Да нет, здесь я закон.
— А я говорю — нет! Черт возьми, ты не закон!
— Каждый, кто обидит члена стаи без причины, — наш враг, — сказала я.
— Женщина, не цитируй мне закон стаи!
— Как поступаем мы с врагами? — спросила я.
— Смерть, — ответил Джейсон.
— Почти ни одна стая сейчас не держится старых законов, и вы оба это знаете, — заявил Патрик.
— Послушай, Патрик, у меня нет времени объяснять подробно, так что вот тебе краткое резюме. Найли и его прихвостни изнасиловали и пытали мать Ричарда и его брата. За это мы их убьем. Всех.
— А шериф Уилкс и его люди?
— Если Томпсон участвовал в изнасиловании матери Ричарда, то он был не один. Всякий, кто коснулся любого из них, — покойник. Ты понял, Патрик? Покойник.
— Я не могу этого делать.
— Тогда оставайся в машине, — сказала я, — но заткнись на фиг, а то я тебя застрелю.
— Видишь! — сказал он. — Совесть уже не дает тебе покоя.
Я глянула на него, сжавшегося в темном углу.
— Нет, моя совесть меня не беспокоит. Пока что. Потом, быть может. А может, и нет. Но сейчас, сегодня, у меня нет плохого чувства насчет того, что я сделала. Я хотела, чтобы Томпсону было больно. Я хотела наказать его за то, что он сделал. И знаешь что, Патрик? Этого было мало. И всегда будет мало, потому что я, блин, убила его слишком на фиг быстро.
Снова у меня в горле собрался предательский ком. Когда пройдут онемение и злость, мне будет нехорошо. Пока что я должна держаться на адреналине, на ярости. Сегодня ночью — только на них. А завтра посмотрим.
— Не могло не быть другого способа, — сказал Патрик.
— Что то я не слышала, чтобы ты что нибудь предлагал.
— Нашему доброму доктору не дает покоя, — вставил Джейсон, — что он ничего не сказал. Никак не пытался нам помешать.
Я оценила это «нам».
— Я его не держал, — сказал Патрик. — Я его пальцем не тронул.
— Тебе только надо было сказать: «Перестаньте, не надо», но ты промолчал. Ты дал нам его кромсать. Ты дал нам его убить и даже не пикнул, — напомнил ему Джейсон. — Твоя совесть не слишком рвалась наружу, пока он был жив.
Патрик надолго замолчал. Мы тряслись по дороге, уходя от ветвей и объезжая выбоины. Была только темнота, золотистый туннель фар и молчание, наполненное гулом мотора. Вряд ли молчание было мне так уж приятно в тот момент, но все же лучше, чем слушать, как Патрик мне рассказывает, какое я чудовище. Я была с ним согласна, отчего слушать становилось еще труднее.
Но тут молчание сменилось звуком, который еще больше испытывал мою выдержку. Патрик плакал. Он прижался к дверце как можно дальше от нас обоих и тихо всхлипывал. Наконец он сказал:
— Вы правы. Я ничего не сделал, и это будет преследовать меня до конца моих дней.
— Не тебя одного, — отозвалась я.
Он уставился на меня из темноты:
— Зачем же ты тогда это сделала?
— Кто то должен был.
— Никогда не забуду, как ты его кромсала. Такая маленькая девушка... И твое лицо, когда ты его убила. Боже мой, у тебя был такой вид, будто тебя вообще там не было. Зачем ты сама взялась делать это?
— А лучше, если бы это был кто то из ребят? — спросила я.
— Да.
— Пожалуйста, избавь меня от этого мачизма. Ты так расстроился из за того, что это сделала девушка?
Патрик засопел:
— Наверное, да. В том смысле, что, может, не смотрелось бы это так ужасно, если бы кто то другой. Ты такая миниатюрная красоточка... Не тебе бы отрубать людям пальцы.
— Ради бога! — взмолилась я.
— Я в могилу сойду, вспоминая выражение твоего лица.
— Поговори еще, и окажешься там раньше, чем ты думаешь, — пробурчала я.
— Ты что то сказала? — спросил он.
— Ничего.
Джейсон тихо хмыкнул — вроде как засмеялся. Если бы он только знал, насколько мое замечание было лишено юмора. У меня и без того было хреново на душе, и я меньше всего нуждалась во всхлипывающем Джимми Крикете, указующем, что я пала в пропасть. Монстр не дышал мне в шею: он сидел у меня в голове. Внутри головы, жирный и откормленный. И вот почему я была так уверена, что этот монстр на месте: я не чувствовала себя виноватой. Муторно было потому, что должно было быть плохо — а не было. Какие то личные границы нельзя переходить. Я думала, что для меня такой границей являются пытки. Оказывается, нет.
Слезы подступили к горлу сильнее, но черт меня побери, если я заплачу. Что сделано, то сделано, и это надо выбросить из головы — или хотя бы запихнуть куда нибудь подальше, пока не завершим работу — спасем Дэниела и Шарлотту. Если я их не вытащу, все было зря. Я напрасно приобрела себе новые кошмары. Но главное не в этом. Если они погибнут, я не смогу заглянуть в лицо Ричарду. Раньше я злилась на него, сердилась — но не теперь. Конечно, он бы наверняка согласился с Патриком. Но поступил бы очень мудро, если бы не стал мне сегодня читать мораль.
Однако и не только в Ричарде было дело. Я знала весь клан Зееманов. Они были так безупречны, что у меня зубы от них болели. От такой потери семья не оправится никогда. Моя семья не оправилась. Я рассчитывала, что после пыток Шарлотта и Дэниел придут в себя. Считала, что у них хватит сил не сломаться на всю жизнь. И надеялась, что я права. Нет, молилась, что окажусь права.
Томпсон сказал нам, в какой комнате их держат. Позади, поблизости от леса и как можно дальше от дороги. Не слишком удивительно. Может быть, Томпсон мог бы выдать еще какую то полезную информацию. Может, мне надо было применять меньше пытки и больше угроз. Может, таким образом мы получили бы больше подробностей, и притом быстрее. Может, да, а может, нет. Я новичок в деле допросов под пыткой, и мне не хватает техники, наверное. Можно бы сказать, что техника придет с практикой, но я не собиралась больше этим заниматься. От одного случая мне всю жизнь будут слышаться жалобные крики, но если я еще раз позволю себе такое, меня можно будет сразу закапывать. И без того я не могла избавиться от ощущения врезающегося в пол тесака. Помню, что я не почувствовала, как он прорезает кость, — ощутила лишь, как он входит в пол. Я видела отскакивающие в струях крови пальцы, но почему то крови было не так много, как следовала бы ожидать.
— Анита, Анита, поворот!
Я моргнула и ударила по тормозам, отчего всех бросило вперед. Только я была пристегнута. Обычно я напоминаю всем, чтобы пристегнулись. Небрежна я сегодня.
Джейсон отделил себя от приборной доски, залез снова на сиденье и спросил:
— Что с тобой?
Я медленно подала фургон назад.
— Ничего.
— Врешь.
Я сдавала назад, пока не увидела белый знак: «Грин Вэлли Хауз». Вообще то в конце проселочной дороги найти дом, имеющий имя, — это несколько неожиданно, но что есть, то есть. Если дорога не мощеная, еще не значит, что у людей нет стиля или хотя бы претензий. Иногда очень трудно указать разницу.
Дорога стала гравийной. Гравий стучал по днищу фургона даже при скорости меньше двадцати миль в час. Я еще сбросила газ. Роксана знала этот дом — она выросла вместе с сыном старика Грина. Они были лучшими друзьями, пока гормоны не взяли свое и он не стал пытаться поиграть с ней в мальчика и девочку. Но дом она знала. На полпути должна быть поляна, где можно будет оставить фургон.
Поляна оказалась именно там, где и ожидалось. Я съехала в бурьян. Стебли шелестели по металлу, хлестали по шинам. Черный фургон, припаркованный среди деревьев, был практически невидим. И несколько заклинен. Быстро его не вывести. Конечно, я не планировала, что нам придется к нему бежать. Моей главной задачей было вытащить Дэниела и Шарлотту как можно более невредимыми. Отсутствие других приоритетов очень упрощало задачу. Вывести заложников, потом перебить всех, кто останется. Проще простого.
Отчасти я надеялась, что Ричард успеет сюда к штурму, отчасти надеялась, что нет. Во первых, я не знала точно, как он воспримет известия о своей семье. Во вторых, не знала, как он воспримет мой план. А спорить мне не хотелось. Я дорого заплатила, чтобы сюда добраться, и играть будем, как я захочу.
Кто то тронул меня за руку, и я так вздрогнула, что не сразу смогла заговорить. Сердце забилось в глотке, и я не сразу продохнула.
— Анита, это я, Джейсон. Как ты?
Пассажирская дверь была отперта, и Патрика не было видно. Я услышала, как кто то шевелится возле моей стороны фургона. Натэниел. Он чуть постучал в стекло, и я его опустила.
— Сзади все вышли, — сказал он.
Я кивнула.
— Дай нам пару минут, — попросил Джейсон.
Натэниел отошел, не говоря больше ни слова. Он отлично выполнял приказы.
— Анита, давай поговорим.
— Не о чем, — ответила я.
— Ты таращишься в пространство по нескольку минут подряд. Тебя просто здесь нет. А ты нам нужна для этой работы. Нужна Дэниелу и миссис Зееман.
Моя голова машинально повернулась к Джейсону, и я злобно на него глянула.
— Я сделала для них сегодня все, что могла. Я куда больше сделала, чем могла.
— Пока они не спасены, работа не окончена.
— Я знаю. Ты что, думаешь, я этого не знаю? Если мы их не вытащим живыми, то все было зря, что я сделала.
— И что же ты такое сделала? — спросил он.
Я покачала головой:
— Ты сам видел.
— Я помогал его держать.
— Мне очень жаль.
Джейсон положил руки мне на плечи и слегка встряхнул:
— Черт побери, Анита, возьми себя в руки! Не похоже на тебя барахтаться в собственном ужасе. Ты отличный солдат. Ты убиваешь и идешь дальше, как это и надо.
Я оттолкнула его:
— Джейсон, я пытала человека. Я превратила его в извивающуюся на полу тварь, хнычущую от ужаса и боли. И мне хотелось это делать. Я хотела, чтобы ему было больно, за то, что сделали они с Шарлоттой и Дэниелом. — Я тряхнула головой. — Я сегодня сделаю свою работу, но ты уж меня прости, если мне тяжелее будет, чем обычно. Уж прости меня, что я все таки не сверхчеловек.
— Не сверхчеловек? — воскликнул Джейсон, прижав кулаки к щекам и изобразив изумление. — Ты все эти три года мне лгала!
Я не могла не улыбнуться, а улыбаться мне как раз и не хотелось.
— Прекрати.
— Что прекратить? Тебя веселить? Или жизнь должна прекратиться, потому что ты сотворила нечто ужасное? Так я тебе скажу по настоящему страшную правду, Анита. Что бы ты ни делала, как бы ты потом ни переживала, жизнь продолжается. Ей глубоко плевать, что ты страдаешь, или расстраиваешься, или болеешь, или мучаешься. Жизнь продолжается, и тебе надо ее продолжать, а не садиться посреди дороги и предаваться жалости к самой себе. А я что то не вижу, чтобы ты ее продолжала.
— Я не чувствую к себе жалости.
— Ты не из за Томпсона переживаешь. Ты переживаешь из за того, что сделала такое с Томпсоном, а угрызений совести не чувствуешь. Сам он тебе до лампочки. Ты хнычешь и скрежещешь зубами, думая, какое ты чудовище. Этого я от Ричарда нахлебался по горло, и от тебя не хочу. Так что соберись. Есть люди, которых мы должны спасти.
Я посмотрела на него:
— Знаешь, что мне на самом деле не дает покоя?
— Нет. Что?
— Я не переживаю, что резала Томпсона. Я думаю, он это заслужил.
— Заслужил, — подтвердил Джейсон.
— Никто не заслуживает пытки, Джейсон. Никто не заслуживает того, что сделали мы — что сделала я — с Томпсоном. Вот что все время сверлит в моем мозгу. Все говорят, что я должна об этом сожалеть, ужасаться. Что это должно было сломать меня. Но знаешь что?
— Что?
— Оно меня не сломает, потому что сейчас я жалею только об одном: мне не хватило духу отрезать ему хрен и подарить матушке Ричарда как сувенир. Убить его, даже пытать его — этого было мало. Зееманы — они как эти Уолтоны. И подумать, что кто то мог прийти и вот так все испохабить, навеки — это настолько меня злит, настолько, что я только одно могу: убить их всех. Всех. И без малейших сожалений. — Я посмотрела на его лицо в темноте. — О чем то надо сожалеть, Джейсон. Я могла убить и не моргнуть глазом. Теперь я могу пытать и об этом не сожалеть. Я стала монстром, но если это поможет спасти семью Ричарда, я счастлива им быть.
— Теперь лучше? — спросил Джейсон.
— Ага. Я стала чудовищем, но ради достойной причины.
— Чтобы спасти маму Ричарда, я готов на куда худшее, чем просто отрезать кому то пальцы, — сказал Джейсон.
— И я тоже.
— Так пойдем и займемся делом, — предложил он.
Мы вышли из фургона и пошли заниматься делом.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:18 | Сообщение # 76

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 44
Все исчезли в лесу, как камни, брошенные втемную воду. Даже Бен, несущий Роксану, пропал. Я шла по лесу медленнее, более человеческим темпом. Натэниел держался возле меня как хорошо обученная собака. Я почти желала, чтобы он ушел с остальными. Его общество меня не успокаивало, потому что он, хотя и с отличным телом, и леопард оборотень, но не знаю, взяла бы я его с собой в драку.
Он притаился возле меня и взял меня за рукав, потянув вниз. Я присела возле него с пистолетом наготове. Он показал направо, и я услышала: кто то пробирается через подлесок. Не из наших.
Я приложила губы к уху Натэниела:
— Зайди сзади и гони их на меня.
Он кивнул и исчез между деревьями. Я затаилась за толстым стволом. Мой план был прост: ткнуть браунингом в того, кто на меня выйдет, и узнать, что там делается в доме.
Кто то ахнул, и теперь уже бежал со всех ног. Я сначала ощутила движение между деревьями, а потом уже увидела. Оборотни гнали его на меня. Натэниел нашел остальных и организовал загон. Если это какой то несчастный турист... я даже не могла придумать достаточных извинений. А, ладно.
Из чащи кто то бросился мимо меня. Мне пришлось схватить его за плечо и развернуть мордой в дерево, чтобы привлечь к себе внимание. Сначала я сунула ему ствол под подбородок, и только потом поняла, кто это. Говард, экстрасенс.
— Не убивай меня! — выдохнул он.
— А почему? — спросила я.
— Я могу тебе помочь.
— Говори.
— Майло и помощники Уилкса сейчас спорят, кто будет убивать мужчину.
Я ткнула ему дулом в горло так, что ему пришлось встать на цыпочки. Он издал дикий гортанный звук.
— Как тебе Шарлотта Зееман? Тебе с ней понравилось?
Он попытался что то сказать, но ствол сдавливал ему горло. Мелькнула мысль ткнуть сильнее, чтобы он захлебнулся собственной кровью. Вместо этого я сделала глубокий вдох и чуть отпустила нажим, чтобы он мог говорить.
— Бог свидетель, я не трогал эту женщину. Никого из них не трогал. Я же ясновидец. Бог свидетель! Мне не выдержать прикосновение к человеку в момент насилия или пытки.
Я ему поверила. Но знала, что если потом окажется, что он соврал, во всем мире ему от меня не спрятаться. С холодной уверенностью я знала, что если он виновен, он расплатится.
— Ты сказал, что Дэниел в доме? А где Шарлотта?
— Найли с Лайнусом вывели ее наружу, использовать ее кровь для вызова демона. Они хотят, чтобы демон нашел на этой земле копье. Найли хочет сегодня уехать.
— Демона не пошлешь искать священную реликвию, — сказала я.
— Лайнус считает, что само кощунство такого деяния будет приятно его господину.
— Почему ты решил сбежать, Говард?
— Копья нет. Я солгал.
Я еще ниже опустила пистолет и заморгала:
— То есть как?
— Ты же знаешь, как тяжело прожить ясновидением. Столько страшных воспоминаний, а в конце концов приходится иметь дело с полицией, и денег не получишь. Я научился использовать свою силу, чтобы завязывать дружбу с богачами, которые не слишком считаются с законом. Им не с руки бежать в полицию жаловаться, что их надули насчет краденого предмета. И получалось. Я же только мошенников обманывал. И это выходило.
— Пока не напоролся на Найли.
— Он псих. Если он узнает, что я его надул, он меня убьет и отдаст Лайнусу, чтобы скормил мою душу этой твари.
— Так они, гад ты этакий, собираются убить Шарлотту, чтобы найти что то, чего здесь вообще нет?
— Знаю, знаю. Я очень сожалею, нет, я очень, очень виноват. Я не знал, на что он способен. О Господи, отпусти меня. Дай мне сбежать!
— Ты нас отведешь в тот дом. Ты нам поможешь спасти Дэниела.
— У вас нет времени спасти обоих, — сказал Говард. — Они хотят убить мужчину, а женщину принести в жертву прямо сейчас. Если я отведу вас в дом, женщина будет мертва раньше, чем вы до нее доберетесь.
По ту сторону дерева появилась Роксана — как по волшебству.
— Это вряд ли, — сказала она, открыла полную зубов пасть и клацнула перед носом Говарда. Он завопил.
Прижав когти к дереву по обе стороны от его головы, она провела по коре длинные борозды. Говард потерял сознание.
Я оставила его с Роксаной, вампирами и Беном. Когда оклемается, отведет их в дом, и они спасут Дэниела. А я возьму остальных и пойду спасать Шарлотту. Мы их спасем обоих. В это я должна была верить, устремляясь в лес. Я отпустила силу внутри себя и вызволила наружу, забрасывая ее как сеть, чтобы поймать... едва уловимый, рыхлый запах зла. Они знали, что я иду к ним, но тут уж ничего не поделаешь. Я бежала как утром, с Ричардом. Я бежала, будто сама земля говорила мне, куда ступить, и деревья раздавались, пропуская меня. Я бежала, ничего не видя и не нуждаясь в зрении, и чувствовала, как Ричард бежит к нам. Ощутив острый привкус его страха, я припустила быстрее.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:19 | Сообщение # 77

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 45
Они выбрали вершину холма, где был когда то луг, но они выпололи всю траву и цветы, и вершина лежала под луной голая и изрытая.
В кино здесь стоял бы алтарь и горел бы костер или два, ну хотя бы факел. Но сейчас была только темнота и серебряный поток лунного света. Самым белым предметом на холме являлась кожа Шарлотты Зееман. Ее раздели догола и привязали к кольям, забитым в землю. Сначала я подумала, что она без сознания, но руки ее сгибались и напрягались под веревками. Я и обрадовалась, что она еще сопротивляется, и огорчилась, что она в сознании.
Лайнус Бек был одет в пресловутую черную мантию с капюшоном. Наверное, это позволило мне не видеть его нагим. Без этого я вполне проживу.
Найли стоял рядом, одетый в тот же костюм, в котором я его видела. На земле был нарисован круг каким то черным порошком. Шарлотта находилась внутри как еда для демона, приманка.
Уилкс стоял не дальше восьми футов от меня, справа. У него в руках была винтовка, и он вглядывался в темноту.
Голос Лайнуса взлетел в ритме песнопения, наполнив ночь отголосками и движением, будто сама тьма поежилась от этих слов.
Мы с Натэниелом залегли на землю у края поляны, наблюдая за происходящим. Джейсон и Джемиль должны были находиться на той стороне. Я на миг сосредоточилась и ощутила, что они действительно там. Метки, связывающие меня с Ричардом, открылись и ревели. Я никогда еще так не ощущала запахи и звуки летней ночи. Будто моя кожа раздалась наружу, касаясь каждого дерева, каждого куста. И я переливалась внутри собственной кожи.
Движение Ричарда и его группы в лесу я ощутила как твердый ветер. Ликои приближались, но они находились за много миль от нас, а заклинание было почти завершено. Я чувствовала, что оно растет, разбухает, как промозглый невидимый туман. Приближалось зло.
В доме раздались выстрелы, эхо донеслось до холма. Уилкс повернулся в ту сторону, а я встала на колено и прицелилась с вытянутых рук. Первый выстрел попал ему в середину спины. Второй — чуть выше, потому что он свалился на колени. Секунду он простоял неподвижно, и секунда эта казалась вечностью. Мне пришлось всадить ему в спину третью пулю.
Рядом с моей головой пуля ударила в дерево, и я покатилась в кусты. Еще несколько выстрелов попали в кусты, откуда я только что отползла. У Найли был пистолет, полуавтомат с восемнадцатью патронами, если обойма модифицирована. Не лучший вариант. Конечно, могло быть, что патронов только десять — на таком расстоянии не скажешь.
Я подобралась к дереву, вытянула руку вдоль него и увидела в яркой темноте силуэт Найли. Очень тщательно прицелившись, я выстрелила, и он упал. Не знаю, насколько сильно он был ранен, но во что то я попала. Он выстрелил в ответ, и я бросилась на землю.
Натэниел подполз ко мне.
— Что будем делать?
— Тебе не войти в круг, Анита! — крикнул Найли. — Если ты нас убьешь, тебе придется лишь смотреть на смерть Шарлотты.
Я рискнула выглянуть. Найли где то спрятался. Лайнуса я могла бы застрелить, но не знала точно, что произойдет при этом с Шарлоттой. Не знала, какое наложено заклинание, и вообще не настолько я разбираюсь в чернокнижии.
— Чего вы хотите, Найли?
— Брось пистолет.
— Сначала вы, или я застрелю Лайнуса.
— А что будет с Шарлоттой, если Лайнус погибнет посреди заклинания?
— Рискну. Бросайте пистолет.
Он встал и швырнул пистолет на склон холма. Я не слышала, как он упал, из за пения Лайнуса, но Найли его выбросил. Я встала из за деревьев и отбросила браунинг. У меня есть еще «файрстар».
— Второй тоже, — сказал Найли. — Тебя Лайнус сегодня обыскивал.
Я бросила «файрстар» в примятую траву. Все путем. Сегодня пистолеты больше не участвуют.
Я услышала окончание заклинания. Последнее слово Лайнуса зазвенело в ночи, как большой медный колокол, по которому ударили чуть не в такт, но эхо подхватило эту простую и мощную ноту. Отголоски росли, пока все волоски у меня на теле не попытались уползти и спрятаться, будто все насекомые мира залезли мне под кожу. На миг я потеряла способность дышать или двигаться. И потом раздался голос Найли:
— Слишком поздно, Анита. Слишком поздно.
Шарлотта кричала сквозь тряпку, замотавшую рот, кричала и кричала, только успевая делать вдох.
Я пошла через поляну и обнаружила, что в круге есть еще что то. Я не знала, то ли трудно было рассмотреть это из за черноты, то ли оно было похоже на дым и все время меняло форму. Высотой вроде с человека, футов восемь, никак не больше. Такое худое существо, будто сделанное из палок. Ноги были длиннее, чем надо бы, и как то изогнуты неправильно. Я заметила, что чем больше я на него смотрю, тем четче становится облик. Шея длинная, змеиная; тварь положила ее на плечи, как цапля, а рот ей заменял клюв. Если глаза у этого существа были, я их не видела. Лицо казалось слепым и сформированным лишь наполовину.
— Слишком поздно, — повторил Найли.
— Нет. Еще не поздно.
Я встала и вышла на поляну. Теперь, когда демон уже появился, Найли был страшно в себе уверен.
— Только Лайнус может отправить его туда, откуда он явился. Если ты тронешь Лайнуса, демон наверняка проглотит прекрасную Шарлотту.
Я не стала его слушать, потому что знала: в его планы входит, чтобы эта тварь сожрала Шарлотту. Пусть думает, будто я верю, что он хочет ее спасти. Пусть считает, что она играет роль заложницы. Я хотела подойти поближе и увидеть круг, который они построили.
Шарлотта перестала кричать. Я слышала из под кляпа ее голос, но сейчас она говорила, а не кричала. Сильная женщина, очень сильная.
Демон бегал вдоль круга, хлеща длинным и тонким, как кнут, хвостом. Он все больше и больше возбуждался, мечась как узник, пробующий на прочность решетки.
— Круг завершен, — объявил Лайнус. — И ты теперь повинуешься мне.
Демон зашипел, и от этого звука у меня заболело внутри черепа. А он обернулся и уставился на меня, хотя глаз у него не было. Я уже подошла к краю круга. Я видела закрытые глаза Шарлотты и поняла, что она делает. Она молилась.
И я упала на колени возле круга. От него я ничего не чувствовала. А это значит, что он не предназначался для меня. Кого бы он ни должен был удерживать, я в это число не входила.
— Она чиста, Лайнус. Чиста душой и сердцем. И не подходит в жертвы этой твари.
— Чистые — редкость и тонкое лакомство для моего господина.
— Нет, эту душу ты не скормишь демону, Лайнус. Ибо слово замолвлено за нее, и демон не коснется ее.
Демон отодвинулся от Шарлотты, насколько позволял ему круг. Вид у него был не очень счастливый.
— Отдай ему приказ, Лайнус, — велел Найли.
— Я приношу тебе в жертву плоть, кровь и душу. Прими мою жертву и выполни мой наказ.
Демон придвинулся к Шарлотте, щелкнул клювом рядом с ее лицом, и она взвизгнула.
Молитва оборвалась, демон захохотал — будто заскрежетали металлические жернова.
— А ведь круг воздвигнут от зла, Лайнус. Только от зла.
— Ты — некромант, — ответил Найли. — Значит, ты зло.
— Не всему верьте, что слышали или читали, Найли.
Демон поднял к луне руку, и вместо ногтей на пальцах были кинжалы. Шарлотта открыла глаза и вскрикнула. Лучше всего подошло бы «Отче наш», но у меня случился в памяти провал. Все, что я могла вспомнить, — рождественская служба.
— "В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего".
Я вступила в круг. И ничего со мной не случилось. Он должен был не пропускать зло, а значит, я не зло.
— "Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их, и убоялись страхом великим".
Демон заскрежетал, защелкал на меня клювом, замахал вокруг ножами когтей, но не коснулся меня.
— "И сказал им ангел: «Не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям».
Я присела и стала развязывать Шарлотту. Когда я вытащила у нее кляп изо рта, она стала читать со мной:
— "Ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь".
Я взяла обнаженное тело Шарлотты на руки, она заплакала, и я тоже заплакала. И я знала, что надо выносить ее из круга, потому что я помнила еще только три стиха.
— "И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях".
Шарлотта не могла стоять, и мне пришлось ее наполовину нести. Мы подобрались, хромая, к краю круга, и демон обрушился на нас волной лязга, щелканья, ужаса.
— "И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее".
Я глядела, молясь, на круг, так тщательно выстроенный.
— "Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человеках благоволение".
Я стерла линию на земле рукой. Разрушила круг защиты Лайнуса.
Демон вскинул голову и завизжал. Это было как крик петуха, или рычание, или что то еще. Даже слыша этот звук, я не могла удержать его в уме.
Демон бросился прочь и обрушился на Лайнуса. Теперь настала его очередь кричать, и он кричал, пока еще мог вдохнуть. Хлынула кровь, обрызгав нас дождем.
И вдруг отовсюду фонари и крики:
— Ни с места! ФБР!
ФБР?
Лучи фонарей нашли демона. Клюв засиял в электрическом свете, и кровь блестела на нем, будто демон купался в ней. Я думаю, если бы они не стали стрелять, он бы их не тронул. Но послышались выстрелы, и я бросила Шарлотту на траву, накрыв ее своим телом.
Демон ринулся на федералов, и они стали умирать. Я заорала:
— Пули не действуют! Молитесь, будь оно все проклято, молитесь!
Я попыталась подать пример, и вдруг вспомнила «Отче наш». Мужской голос подхватил слова, потом другой. Кто то читал литургию «Прости мне, Господи, ибо я грешен». Еще кто то читал молитву, уже не христианскую. Мне показалось, что индуистскую, но у каждой религии есть свои демоны. Есть молитвы. Нужна только вера. А ничто так не укрепляет религиозное чувство, как появление настоящего живого демона.
Демон застыл, поднеся к пасти человеческое тело. Шея была разрезана, и тварь подлизывала кровь сосущими движениями липкого языка. Но зато хотя бы больше никого не убивала.
Молитвы вознеслись к темному небу, и я ручаюсь, что никто из них никогда не молился так усердно, в церкви или вне ее. Демон встал на кривые ноги и пошел опять ко мне. Шарлотта забормотала новую молитву — кажется, «Песнь Песней Соломона». Забавно, что только не припоминаешь в такие минуты.
Демон ткнул в меня длинным пальцем и произнес голосом, будто заржавевшим от долгого не употребления.
— Свободен.
— Да, — сказала я. — Ты свободен.
Клюв и слепое лицо заколыхались, на миг я увидела вроде бы человеческое лицо, чистое и сияющее. Но не могу сказать с уверенностью.
— Благодарю тебя, — сказал демон и исчез.
Федералы были повсюду. Один из них отдал Шарлотте свою куртку с буквами ФБР на спине. Она оказалась Шарлотте до середины бедра. Иногда маленький рост — преимущество. Одним из федералов оказался Мэйден. Я только смотрела на него, остолбенев.
Он улыбнулся и присел рядом с нами.
— Дэниел в порядке. Он поправится.
Шарлотта схватила его за рукав:
— Что они сделали с моим мальчиком?
Улыбка исчезла.
— Они хотели забить его до смерти. Я вызвал подкрепление, но... в общем, они мертвы, миссис Зееман. Больше они вас не тронут. И я не прощу себе, что не оказался на месте раньше, чтобы помочь вам. Вам обоим.
Она кивнула:
— Вы спасли моего мальчика?
Мэйден уставился в землю, потом кивнул.
— Тогда не надо передо мной извиняться.
— А что делает федеральный агент под маской помощника шерифа в таком захолустье? — спросила я.
— Когда Найли начал здесь рыскать, меня подставили под Уилкса. Как видите, помогло.
— Это вы вызвали полицию штата? — спросила я.
Он кивнул.
Подошел другой агент, и Мэйден, извинившись, последовал за ним.
Я ощутила прибытие Ричарда. Почувствовала, как он скользит среди деревьев. И я знала, что кое кто из его спутников уже не в человеческом виде.
Тогда я подозвала агента, который отдал куртку Шарлотте.
— В лесу там вервольфы, это наши друзья. Они идут на помощь. Проследите, чтобы никто не стрелял, ладно?
— Вервольфы? — переспросил он, не понимая.
Я посмотрела на него:
— Я же не знала, что здесь появится ФБР, а подкрепление мне было нужно.
Он засмеялся и стал говорить всем, чтобы не стреляли в вервольфов. Вряд ли этим все были довольны, но стрелять никто не стрелял.
К нам подошла женщина в форме СМП, стала осматривать Шарлотту, светить ей в глаза фонариком и задавать глупые вопросы — типа знает ли она, какое сегодня число и где она находится.
Вдруг появился Ричард, все еще в человеческом виде, хотя разделся до джинсов и ботинок. Шарлотта бросилась из моих объятий к нему на грудь, не переставая плакать. Я поднялась, чтобы оставить Шарлотту с ее сыном и врачами.
Ричард поймал меня за руку, пока я еще не успела отойти. В глазах у него стояли слезы.
— Спасибо тебе за маму.
Я сжала его руку и оставила их. Если бы я не ушла, я бы снова заплакала.
Ко мне подошел человек из СМП.
— Вы Анита Блейк?
— Да, а что?
— С вами хочет говорить Франклин Найли. Он умирает, и мы ничего поделать не можем.
Я пошла с ним. Найли лежал на спине, в руку ему вставили капельницу и пытались остановить кровотечение, но он был слишком сильно располосован. Я встала так, чтобы он мог меня видеть, не напрягаясь.
Он облизнул губы и смог заговорить только со второй попытки.
— Как ты смогла войти в круг?
— Он был предназначен, чтобы держать зло внутри или не пропускать его снаружи. Я — не зло.
— Ты поднимаешь мертвых.
— Я некромант. Раньше я сомневалась, по какую сторону добра и зла меня это ставит, но, очевидно, Бог ничего против не имеет.
— И ты шагнула в круг, не зная, что с тобой будет? — Он наморщил лоб, искренне недоумевая.
— Я не могла сидеть и смотреть, как гибнет Шарлотта.
— Ты готова была пожертвовать собой ради нее?
Я задумалась на секунду.
— Такие мысли не приходили мне в голову, но я не могла допустить ее смерти, если в моих силах ее спасти.
Он вздрогнул, закрыл глаза, снова посмотрел на меня.
— Чего бы это тебе лично ни стоило?
— Наверное, да.
Он глядел мимо, его зрение теряло четкость.
— Экстраординарно. Экстраординарно.
Он резко выдохнул и умер. Медики налетели на него как грифы, но его уже не было. Больше его не смогли заставить дышать.
Вдруг возле меня оказался Джейсон:
— Анита, Натэниел умирает.
— Что ты такое говоришь?
— Он получил две пули в грудь, когда началась стрельба по демону. Федералы стреляли серебряными пулями — они знали, кто такой Лайнус.
— О Боже! — Я схватила Джейсона за руку. — Веди меня к нему.
По обе стороны Натэниела стояли медики из СМП. Он тоже был под капельницей, и кто то поставил лампу. В свете этой лампы кожа у Натэниела казалась бледной и восковой. Пот покрывал его росой. Когда я подошла к нему и попыталась протиснуться между ребятами из «скорой», светлые глаза его меня не видели.
Я не сопротивлялась, когда медики отодвинули меня с дороги. Просто сидела среди бурьяна и слушала, как пытается Натэниел дышать с двумя дырами в груди.
Его не плохие парни подстрелили — он попал под шальные пули хороших. Дурацкий несчастный случай. Теперь он умрет, потому что оказался не в том месте и не в то время. Нет, я не отдам его этой глупой случайности. Не потеряю его из за неудачного расписания.
Я посмотрела на Джейсона:
— Марианна здесь?
— Сейчас посмотрю. — И он нырнул в хаос.
Туловище Натэниела выгнулось вверх. Дыхание вырывалось с хрипом. Потом он опустился на землю страшно неподвижный. Один из фельдшеров покачал головой и встал. Я посмотрела на его напарницу женщину с хвостом светлых волос.
— Я могу что нибудь сделать?
Она посмотрела на меня:
— Это ваш друг?
Я кивнула.
— Близкий?
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:42 | Сообщение # 78

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Я кивнула.
— Мне очень жаль, — сказала она.
Я тряхнула головой:
— Нет, я не дам ему умереть.
Я не была злом. При всем, что я сделала, вера моя была все еще чиста. Когда я говорила эти слова, они были для меня так же реальны, как в те годы, когда я их запомнила, в рождественские празднества. И эти слова все еще меня волновали. Я никогда не сомневалась в Боге. Я сомневалась в себе. Но может, Бог куда более великодушный Бог, чем я думала.
Вернулся Джейсон с Марианной.
Я схватила ее за руку:
— Помоги мне вызвать мунина.
Она не стала спорить, просто села рядом со мной.
— Вспомни ощущение его тела. Вспомни его улыбку. Запах его волос и кожи.
Я кивнула:
— Он пахнет ванилью и мехом.
Я склонилась к Натэниелу, касаясь его кожи, но она уже холодела. Он умирал. Ни малейшего намека на секс не было в моем ощущении, были только страх и печаль. Я склонила голову и стала молиться — молиться, чтобы я открылась Райне. Молилась, чтобы открыть глаза и ощутить вожделение при виде Натэниела. Жутко было молиться о таком, но стоило попытаться. Я ощутила то спокойствие, которое иногда снисходило, на меня во время молитвы. Это не значит, что тебе дадут то, о чем ты просишь, но это значит, что тебя слушают.
Медленно я открыла глаза и посмотрела на Натэниела. В длинных распущенных волосах застряли сухие листья. Я их выбрала. Ощущая в руках его волосы, я ткнулась в них лицом. Они все еще пахли ванилью. Я потерлась о них щекой, ткнувшись ему за ухо, прямо в шелк волос. Он чуть застонал от боли при моем прикосновении. Не знаю, то ли дело было в стоне, то ли в привычном запахе его тела, то ли в молитве, но Райна потекла по моему телу, как расходится огонь. Мунин оседлал меня, и я открылась ему без борьбы. Я приняла его, и смех Райны вылетел из моих губ. Я приподнялась, встала на колени и стала смотреть на Натэниела.
Я уже не боялась. Райна думала, что отлично было бы с ним потрахаться, пока он будет умирать. Я приложила губы к его губам, и они были холодны и сухи. Я прижалась к нему ртом и ощутила, как огонь из моего рта перетекает в него.
Пальцы нашли раны у него на груди и стали их гладить, влезая внутрь. Медичка попыталась оттащить меня, и Джейсон с кем то еще оттянули ее прочь. Я вкапывалась в рану, пока глаза Натэниела не открылись и он не застонал от боли. Глаза у него дрожали, бледные, бледно бледно сиреневые в этом искусственном свете. Он смотрел, но не видел меня. Вообще ничего не видел.
Я стала покрывать его лицо нежными поцелуями, и каждое прикосновение обжигало. Я вернулась к его губам и стала дышать в рот. Когда я отодвинулась, его глаза стали осмысленными. Он выдохнул едва слышно:
— Анита.
Я оседлала его тело и положила руки на обнаженную грудь. Ладони легли на его раны, но изнутри я касалась его груди не руками, чем то еще. Я ощущала все повреждения. Я могла покатать его пробитое сердце в жару, исходившем из моих рук, проникавшем ему в кожу, заполнявшем его плоть.
Я горела заживо. Я должна была вложить этот жар в него. Поделиться этой энергией. Мои руки бросили рану на груди Натэниела и стали сдирать с меня блузку. Она слетела с плеч и исчезла в траве, но топ застрял под ремнями кобуры. Чьи то руки помогли мне стащить ремни с плеч, и кобура неуклюже и тяжело захлопала по бедру. Я расстегнула ремень — кажется, это Марианна помогла мне вытащить его из петель. И точно Марианна не дала мне снять штаны. Райна у меня в голове зарычала.
Чьи то руки гладили мне спину, и я знала, что это Ричард. Он встал на колени рядом со мной, поставив ноги над ногами Натэниела, но не опираясь на него. Ричард прижал меня к себе. Вдруг я осознала, что мы — центр стаи. Стая окружила нас стеной тел и лиц.
Руки Ричарда сняли с моей спины лезвие в ножнах. Они нашли застежку моего лифчика и расстегнули. Я попыталась возразить, удержать его, и он стал целовать мне плечи, губами сдвигая бретельки прочь.
— Голая кожа для этого лучше, — шепнул он.
Щекочущий порыв энергии заполнил глядящих ликои, заполнил и залил меня. Энергия мунина питалась их силой и росла, пока мне не показалось, что у меня сейчас кожа лопнет.
Ричард направил мое тело к телу Натэниела. Голые груди коснулись его кожи, мазок бархата по разорванной плоти. Я задрожала, и от моей голой кожи пошел жар. Сначала было будто моя обнаженная плоть плыла над его кожей в озере пота, потом она поддалась. Тело мое упало на тело Натэниела со вздохом, и будто наши тела стали пластичными, жидкими. Они слились в одну плоть, одно тело, и я тонула в его груди. Я ощутила касание наших сердец, их совместное биение. Я вылечила его сердце, закрыла его плоть своей.
Губы Натэниела нашли мои, и сила потекла между нами как дыхание, пока не покрыла мурашками всю мою кожу, и не осталось ничего, только его руки вокруг меня, мои руки на его теле, его губы на моих, и как дальний якорь был Ричард, а за ним — вся стая. Я чувствовала, как они отдают мне свою силу, свою энергию, и приняла ее. А за всем этим, как далекий сон, ощущался Жан Клод. Его холодная сила соединилась с нашей и укрепила ее, жизнь из смерти. Я взяла ее всю и вдвинула в Натэниела, пока он не оторвался от меня и не вскрикнул. Его тело поддалось под моим, и его радость хлынула по моей коже, и я бросила ее в ждущую стаю. Я взяла у них энергию и отдала им наслаждение.
Мунин покинул меня в порыве удивленных голосов. Райна никогда не умела брать силу у других. Это было мое достижение. Так что даже западная сука никогда не могла доставить удовольствие стольким сразу.
Я села, все еще верхом на Натэниеле. Он поглядел на меня своими сиреневыми глазами и улыбнулся. Я провела руками по его груди, и раны исчезли, остался только заживающий рубец. Вид у Натэниела был по прежнему бледный и ужасный, но смерть ему не грозила.
Ричард протянул мне сброшенную блузку. Я надела ее и застегнула. Что случилось с остальной одеждой, я не знала, но кобура и нож были у Джейсона. Это самое важное.
Попытавшись встать, я споткнулась, и только руки Ричарда не дали мне упасть. Он провел меня через толпу. Все пытались коснуться меня на ходу, погладить руками. Я не возражала — или мне было все равно. Обняв Ричарда за талию, я на сегодня все это приняла. Завтра буду думать, что все это было. Или послезавтра.
Из толпы выступил Верн:
— Черт побери, девонька, ты и даешь!
Рядом с ним стояла Роксана:
— У меня все зажило. Как ты это сделала?
Я улыбнулась и ответила на ходу:
— Поговори с Марианной.
Вперед пробивались медики со «скорой». Я услышала, как женщина произнесла:
— Черт побери, это же чудо!
Может, она и была права.
Ричард сказал:
— Я не буду искать другую лупу.
Я обняла его:
— Собеседования прекратятся?
— Ты моя лупа, Анита. Мы вместе можем быть такой сильной парой, каких я и не видел никогда.
— Мы сильны не вдвоем, Ричард. Тут еще и Жан Клод.
Он поцеловал меня в лоб:
— Я ощутил его, когда ты вызывала силу. Я чувствовал, как он нам ее дает.
Мы остановились, и я повернулась к нему лицом при луне.
— Мы триедины, Ричард, нравится нам это или нет.
— Menage a trois, — сказал он.
Я приподняла брови:
— Это только если ты с Жан Клодом не ограничивался разговорами.
Он засмеялся и обнял меня:
— Он меня еще не настолько развратил.
— Рада слышать.
Мы пошли вниз, обнявшись. Шарлотта лежала у подножия холма на носилках.
Она подняла к нам руки. Одна из них была перевязана бинтом. Шарлотта улыбнулась:
— Почему ты мне не сказал, Ричард?
— Я боялся, что ты не примешь меня такого. Боялся, что ты не будешь больше меня любить.
— Дубина, — сказала Шарлотта.
— Именно так я его и назвала, — сообщила я.
Шарлотта тихо заплакала, прижимая к груди руку Ричарда. Я только улыбалась и держала ее за руку. Жизнь — не совершенство, но сейчас, когда я стояла и смотрела на Ричарда с матерью, держала их за руки, она была к этому близка.
 
Дата: Четверг, 11.11.2010, 15:43 | Сообщение # 79

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 46
У Дэниела был серьезно сломан нос. Безупречный профиль теперь уже не так безупречен. Дэниел говорит, что теперь его любят женщины за мужественный вид. О том, что случилось, он никогда со мной не говорил. Шарлотта тоже, но на первом воскресном обеде после их выхода из больницы она вдруг расплакалась и убежала на кухню. Я вошла туда первой. Она мне позволила держать ее, пока она плачет, сказала, что чувствует себя очень глупо и что все в порядке. Зачем ей плакать?
Если бы я по настоящему умела воскрешать мертвых, я бы вернула к жизни Найли и всех его прихвостней и убила бы их гораздо медленнее.
Семья Ричарда считает, что я полный идеал, и свои планы не очень скрывает. Свадьба — мы должны пожениться. Неплохая мысль была бы в другой ситуации, но мы не пара. Мы — трио. Это трудно объяснить родственникам Ричарда. И ему самому — тоже.
Говард Грант, экстрасенс, сидит в тюрьме за мошенничество. Он сознался в некоторых своих прошлых делах. Я ему сказала, что если он не сядет в тюрьму, я его убью. Все это началось с его жадности. Он не трогал ни Шарлотту, ни Дэниела, он был в ужасе от Найли и от того, что случилось, но все началось с его вранья. И это не должно сойти ему с рук. Я ему только предложила выбирать наказание.
Полиция считает, что помощник шерифа Томпсон скрылся из штата. Его до сих пор ищут, а из нас никто ничего не сказал. Не знаю, что сделала с телом стая Верна. Может, оно висит на дереве, ожидая Рождества летом. Может, они его съели. Не знаю и не хочу знать.
Совет Вампиров никого не прислал нас убивать. Очевидно, Колин переступил положенные границы, и мы имели право убить его и всю его свору. Он не пережил смерти своей слуги. Нового Принца города пока нет, и Верн с его стаей не торопятся подыскивать замену.
Я просыпаюсь от снов, которые не мои. Мысли, чувства тоже не мои. Влюбленность — достаточно поглощающее чувство в наплыве первого жара страсти, а тут еще метки засасывают меня в каждого из них. Они меня проглатывают, и каждый сексуальный акт усиливает этот эффект. И потому — с сексом пока покончено. Сперва мне надо научиться контролировать метки.
Пока я спала с ними обоими, Ричард тоже шлялся по девкам. Сейчас, когда я впала в целомудрие, он последовал моему примеру. Жан Клод, как я понимаю, знает, что я ищу повода сказать: «Ага, значит, ты меня не любишь по настоящему». А потому тоже ведет себя как ангел — правда, темный.
Я взяла месяц отпуска и поехала в Теннеси учиться у Марианны. Я обучаюсь владеть мунином, и это способствует освоению власти над метками. Иметь своим единственным учителем Жан Клода — не очень разумно. Он слишком много в меня вложил. И я учусь ставить барьеры, такие высокие, широкие, твердые, чтобы защититься от них обоих. Отсидеться за моими стенами.
Но секс эти барьеры крушит — будто тонешь. Думаю, если я это позволю и они позволят, мы станем единым организмом из трех частей.
Ричард, кажется, не видит опасности. Он все так же наивен или я его просто не понимаю. Я его люблю, но даже когда я думаю его мыслями и чувствую его эмоциями, он для меня загадка.
Жан Клод эту опасность осознает. Он говорит, что может ее предотвратить, но я ему не верю. Я его люблю — в каком то смысле, но не верю ему. Я не раз чувствовала его сдавленный смех радости, когда вырастала мощь нашего триумвирата.
Он мне сказал когда то, что любит меня со всей силой, на которую способен. Может быть, так оно и есть. Но силу и власть он любит больше.
Значит, снова воздержание, черт бы его побрал. Как можно сохранить целомудрие, когда в твоем распоряжении по первому вызову могут оказаться два сверхъестественных жеребца? Способ один: умотать из города.
Я стала браться за любую аниматорскую работу за пределами города. Я проводила уик энды с Марианной. Во мне самой есть большая сила — не сила меток, а моя собственная. Я все уклонялась от того, чтобы посмотреть этой силе в лицо, но Жан Клод меня заставил. Мне надо научиться управлять этой магией.
Глупо звучит, что человек, зарабатывающий на жизнь подъемом мертвых, старается не замечать внутри себя магию, но так это со мной и было. Я находила самый минимум, которым можно обойтись. С этим покончено.
Марианна говорит мне, что у меня есть средства уцелеть в нашем триумвирате. Пока я с этими средствами не освоюсь, я избегаю прикосновений любого из них. Три месяца — и ни одного прикосновения. Три месяца никого в моей постели. Три месяца я не лупа. Чтобы расстаться с Ричардом, мне пришлось расстаться со стаей. Да, но леопардов я бросить не могу. У них никого нет, кроме меня. Так что я по прежнему Нимир ра. Марианна даже учит меня, как объединить леопардов в здоровое общество. И Верн тоже.
Я бросила все противоестественное, насколько это было возможно. Мне надо разобраться в себе, понять, что осталось от той девушки, которой я себя считала.
Я встретила демона лицом к лицу и одолела его верой и молитвой. Значит ли это, что Бог мне простил мои грехи? Не знаю. Но если Он простил мне, то Он великодушнее меня.

КОНЕЦ.
 
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Цикл Анита Блейк » Голубая луна (8 книга)
  • Страница 4 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
Поиск:
Статистика Форума
Последние темы Читаемые темы Лучшие пользователи Новые пользователи
Обсуждение книги (422)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Обсуждаем «Багровую смерть» (148)
В погоне за наградой (6241)
Везунчик! (4894)
Продолжи слово (2539)
Ассоциации (4037)
Слова (4898)
Четыре стихии (266)
Киномания (422)
Блондинки VS. Брюнетки (6893)
В погоне за наградой (6241)
Карен Мари Монинг (5681)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Слова (4898)
Везунчик! (4894)
Считалочка (4637)
Кресли Коул_ часть 2 (4586)
Ассоциации (4037)

Natti

(10479)

Аллуся

(8014)

AnaRhiYA

(6832)

HITR

(6397)

heart

(6347)

ЗЛЕША

(6344)

atevs279

(6343)

Таля

(6275)

БЕЛЛА

(5383)

Miledy

(5238)

vikaanita1998

(06.07.2020)

Ktulhu8183

(05.07.2020)

ПО

(03.07.2020)

TyamTyam

(02.07.2020)

blister-0-rama

(02.07.2020)

НеZнакомка

(01.07.2020)

Homka

(01.07.2020)

robingoot

(30.06.2020)

SlimZ

(30.06.2020)

Elena3933

(29.06.2020)


Для добавления необходима авторизация

Вверх