Запретный плод - Страница 3 - Форум
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Цикл Анита Блейк » Запретный плод (1 книга)
Запретный плод
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:49 | Сообщение # 41

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 38
Николаос сидела в резном деревянном кресле, болтая в воздухе крошечными ножками. Очаровательно.
Обри прислонился к стене, обводя языком губы и снимая с них последние капельки крови. Рядом с ним неподвижно стоял Валентин, устремив на меня глаза.
Рядом со мной встал Винтер. Тюремщик.
Бурхард встал рядом с Николаос, положив руку на спинку ее кресла.
— Что я слышу, аниматор? Ты перестала острить? — спросила Николаос. Голос ее по-прежнему звучал во взрослом варианте. Будто у нее было два голоса и она меняла их нажатием кнопки.
Я покачала головой. Ничего смешного я не видела.
— Неужели мы сокрушили твой дух? Лишили воли к борьбе?
Я уставилась на нее, и злость захлестнула меня жаркой волной.
— Чего ты хочешь, Николаос?
— Ну, так куда лучше. — Ее голос поднимался к концу каждого слова, как девчоночье хихиканье. Наверное, я никогда больше не буду любить детей.
— Жан-Клод в своем гробу должен был ослабеть. Изголодаться, а вместо этого он силен и сыт. Как это может быть?
Я понятия не имела и потому промолчала. Может быть, вопрос риторический?
Оказывается, нет.
— Отвечай, А-ни-та!
Она протянула мое имя, откусывая каждый слог.
— Не знаю.
— Еще как знаешь.
Я не знала, но она не собиралась мне верить.
— Зачем ты мучаешь Филиппа?
— Ему после прошлой ночи необходимо преподать урок.
— За то, что он посмел тебе возразить?
— За то, что он посмел мне возразить. — Она соскользнула с кресла и прошелестела частыми шажками ко мне, слегка повернулась, и белое платье взметнулось вокруг нее колоколом. Она улыбнулась мне в лицо. — И, может быть, потому, что я на тебя сержусь. Я пытаю твоего любовника, и быть может, не буду пытать тебя. А еще — эта демонстрация может дать тебе свежий стимул искать убийцу вампиров.
Милое личико было обращено ко мне, светлые глаза искрились весельем. Чертовски хорошо она знала свое дело.
Я проглотила слюну и задала вопрос, который должна была задать:
— За что ты на меня сердишься?
Она склонила голову набок. Не будь она забрызгана кровью, она была бы очень симпатичной.
— Может ли быть, что она не знает? — Она повернулась к Бурхарду. — Как ты думаешь, мой друг? Может она не знать?
Он расправил плечи и произнес:
— Я думаю, что это возможно.
— Ах, какой озорник этот Жан-Клод! Поставить вторую метку ни о чем не подозревающей смертной!
Я стояла неподвижно. Я вспомнила синие огненные глаза на лестнице, голос Жан-Клода у меня в голове. Да, я подозревала это, но еще не знала, что это значит.
— Что значит вторая метка?
Она облизнула губы, мягко, как котенок.
— Объясним ей, Бурхард? Надо ли ей рассказать, что мы знаем?
— Если она воистину не знает, госпожа, наш долг ее просветить, — ответил он.
— Да, — сказала она и скользнула обратно к креслу. — Бурхард, скажи ей, сколько тебе лет. — Мне шестьсот три года от роду.
Я посмотрела в его гладкое лицо и покачала головой.
— Но вы не вампир, вы человек.
— Я получил четвертую метку и буду жить до тех пор, пока буду нужен моей госпоже.
— Нет. Жан-Клод не сделал бы этого со мной, — сказала я.
Николаос чуть развела ручками.
— Я его очень сильно прижала. Я знала о первой метке, которая тебя вылечила. Полагаю, он отчаянно хотел спастись.
Я вспомнила отдающийся у меня эхом в голове голос: «Простите. У меня нет выбора». Будь он проклят! Выбор всегда есть.
— Он снится мне каждую ночь. Что это значит?
— Это он общается с тобой, аниматор. После третьей метки наступает более прямой ментальный контакт.
— Нет, — сказала я.
— Что «нет», аниматор? Нет третьей метке или «нет» — ты нам не веришь?
— Я не хочу быть ничьим слугой.
— Последнее время ты ешь больше обычного? — спросила она.
Вопрос был такой странный, что я минуту на нее пялилась, пока ответила:
— Да. А это важно?
Улыбка Николаос исчезла.
— Он качает из тебя энергию, Анита. Он питается от твоего тела. Ему бы полагалось уже ослабеть, но ты поддерживаешь в нем силу.
— Я этого не хотела.
— Я тебе верю, — сказала она. — Прошлой ночью, когда я поняла, что он сделал, я была вне себя от злости. И потому взяла твоего любовника.
— Поверь мне, пожалуйста. Он не мой любовник.
— Зачем же он рисковал попасть под мой гнев, спасая тебя? Дружба? Порядочность? Не думаю.
Ладно, пусть верит, во что хочет. Лишь бы отпустила нас живыми — другой цели сейчас нет.
— Что мы с Филиппом можем сделать, чтобы исправить положение?
— О, как вежливо. Мне это нравится. — Она небрежным жестом, как гладят собаку, положила ручку на талию Бурхарда. — Должны ли мы показать ей, что ее ждет?
— Если госпожа этого желает.
— Желает.
Бурхард встал перед ней на колени, лицо на уровне ее груди. Николаос посмотрела на меня поверх его головы:
— Вот это, — сказала она, — четвертая метка.
Ее руки поднялись к жемчужной пуговице на платье. Она широко раскрыла платье, обнажив полусформировавшиеся детские груди. Рядом с левой грудью она провела ногтем. Кожа раскрылась, как земля под плугом, пролив тонкую струйку крови на грудь и живот.
Лица Бурхарда мне не было видно. Он наклонился вперед, охватив ее руками за талию. Лицо его погрузилось между ее грудей. Она напряглась, выгнув спину. Безмолвие комнаты заполнили тихие сосущие звуки.
Я отвернулась, только бы не смотреть на них, будто они при мне занимались сексом, а я не могла выйти. Валентин смотрел на меня, я ответила ему взглядом, не отводя глаз. Он сдвинул пальцем на затылок воображаемую шляпу и усмехнулся мне, сверкнув клыками. Я сделала вид, что не вижу его в упор.
Бурхард сидел, откинувшись спиной на кресло. Лицо его обмякло и покраснело, грудь поднималась глубокими отрывистыми вдохами. Он трясущейся рукой вытер кровь с губ. Николаос сидела неподвижно, откинув голову назад и закрыв глаза. Кажется, секс оказался не такой уж плохой аналогией.
Николаос заговорила с откинутой назад головой и закрытыми глазами.
— Твой друг Вилли лежит в гробу. Ему было жаль Филиппа. Его следует избавить от подобных инстинктов.
Она резко подняла голову, глаза были яркие, почти сияющие, будто светились изнутри.
— Сегодня ты видишь мой шрам?
Я покачала головой. Она снова была красивым ребенком, целиком и полностью. Без малейшего несовершенства.
— У тебя снова безупречный вид. Почему?
— Потому что я трачу на это энергию. Мне приходится над этим работать.
Голос ее был низким и теплым, как надвигающаяся издали гроза.
У меня зашевелились волосы на шее. Что-то должно было случиться плохое.
— У Жан-Клода есть последователи, Анита. Если я его убью, они превратят его в мученика. Но если я обнажу его слабость, бессилие, они отпадут от него и пойдут за мной или ни за кем.
Она встала, и платье было снова застегнуто до шеи. Белые хлопковые волосы шевелились, будто их раздувал ветер, но ветра не было.
— Я уничтожу то, что взял под свою защиту Жан-Клод.
Успею я достать нож, привязанный к лодыжке? И что мне в нем будет толку?
— Я докажу, что Жан-Клод не может защитить ничего. Я повелеваю всем.
Эгоцентричная сука. Винтер схватил меня за руку раньше, чем я могла что-нибудь сделать. Слишком я была занята слежкой за вампирами, чтобы замечать еще и людей.
— Идите, — сказала она. — Убейте его.
Обри и Валентин отошли от стены и поклонились. И тут же их не стало, будто исчезли. Я повернулась к Николаос.
— Да, — улыбнулась она. — Я затуманила твой разум, и ты не видела, как они вышли.
— Куда они пошли? — спросила я, и живот у меня свело судорогой. Кажется, я знала ответ. — Жан-Клод взял Филиппа под свою защиту, следовательно, Филипп должен умереть.
— Нет!
— Еще как да, — снова улыбнулась Николаос.
Крик разорвал тишину коридора. Мужской крик. Крик Филиппа.
— Нет!
Я почти упала на колени, только Винтер не давал мне коснуться пола. Я притворилась, что потеряла сознание, обвиснув в его руках. Он меня выпустил. Я схватилась за нож в ножнах на лодыжке. Мы с Винтером стояли близко к коридору, далеко от Николаос и ее человека. Может быть, достаточно далеко.
Винтер глядел на нее, будто ожидая приказа. Я взлетела с пола и всадила нож ему в пах. Он погрузился по рукоять, и кровь хлынула оттуда, когда я вытащила нож и бросилась по коридору. Когда первое дуновение ветра коснулось моего затылка, я уже была у двери. Не оглянувшись, я открыла ее.
Филипп обвис в цепях. Кровь яркой широкой волной залила ему грудь и плескала на пол дождем. Свет факела плясал на поблескивающей кости позвоночника. Ему разорвали горло.
Я отшатнулась к стене, будто меня ударили. Мне не хватало воздуху. Кто-то все шептал и шептал: «Боже мой, Боже мой», и это была я. Я пошла вниз по ступеням, прижимаясь спиной к стене. Я не могла оторвать от него глаз. Не могла отвернуться. Не могла дышать. Не могла плакать.
Пламя факела плясало у них в глазах, создавая иллюзию движения. Внутри у меня созрел крик и выплеснулся через горло:
— Филипп!
Между мной и Филиппом встал покрытый кровью Обри.
— Жду не дождусь, пока придет пора идти в гости к твоей подруге, красавице Кэтрин.
Я хотела с воплем броситься на него. Вместо этого я прижалась к стене, держа нож незаметно у бока. Моей целью больше не было выбраться живой. Целью было убить Обри. — Ты сукин сын. Вонючий гребаный сукин сын.
Голос мой звучал абсолютно спокойно, без малейшего намека на эмоции. Я не боялась. Обри насупился сквозь маску из крови Филиппа.
— Не смей так со мной разговаривать!
— Ты мерзкий, вонючий, гребаный в рот пидор.
Он скользнул ко мне, как я и хотела. Он схватил меня за плечо, и я изо всей силы гаркнула ему в лицо. Он на мгновение опешил. Я сунула лезвие ему между ребер. Оно было острым и тонким, и я всунула его по рукоять. Тело его напряглось, навалившись на меня. Глаза расширились от удивления. Рот раскрылся и закрылся, но без единого звука. Он хлопнулся на пол, хватаясь пальцами за воздух.
Тут же рядом с телом склонился Валентин:
— Что ты с ним сделала?
Он не видел ножа, заслоненного телом Обри.
— Я его убила, сукин ты сын, и тебя тоже убью.
Валентин вскочил на ноги, начал что-то говорить, и тут ад сорвался с цепи. Дверь камеры влетела внутрь и разбилась в куски о дальнюю стену. В камеру ворвался смерч.
Валентин упал на колени, ткнувшись головой в пол. Он кланялся. Я распласталась по стене. Ветер рванул меня за волосы, сбросив их на глаза.
Шум стал тише, и я прищурилась на дверь. Над верхней ступенью парила Николаос. Волосы ее потрескивали вокруг головы, как паутинный шелк. Кожа ее сжалась вокруг костей, придав ей вид скелета. В глазах горел бледный голубой огонь. Она поплыла вниз, вытянув руки.
Я видела голубые огни вен у нее под кожей. И побежала. Побежала к дальней стене, к тоннелю, в который уходили крысолюды.
Ветер отбросил меня к стене, и я поползла к тоннелю на четвереньках. Дыра была большая, черная, меня обдало холодным воздухом, и что-то схватило меня за лодыжку.
Я вскрикнула. Тварь, которая была Николаос, втянула меня обратно. Она ударила меня об стену, пригвоздив мои запястья одной костлявой рукой. Ее тело навалилось мне на ноги — кости под тканью платья. Губы отодвинулись, обнажив клыки и зубы. Голова скелета прошипела:
— Ты научишься повиноваться мне!
Она заорала мне в лицо, и я вскрикнула в ответ. Без слов — это был крик зверя в капкане. Сердце колотилось в горле. Я не могла дышать.
— Не-е-ет!
— Гляди на меня! — взвизгнула тварь.
И я поглядела. Я упала в синее пламя ее глаз. Пламя впилось мне в мозг. Ее мысли резали меня, как ножи, отрезая от меня ломти. Ее ярость горела и жгла, пока мне не стало казаться, что кожа слезает у меня с лица слоями. Когти врезались в кости черепа, кроша их в пыль.
Когда ко мне вернулось зрение, я лежала, скорчившись, у стены, и она стояла надо мной, не касаясь меня — в этом не было необходимости. Я тряслась, тряслась так сильно, что зубы стучали, И было холодно, невыносимо холодно.
— И, наконец, аниматор, ты будешь называть меня госпожой и будешь называть так от всего сердца.
Вдруг она наклонилась надо мной, навалилась на меня своим тонким телом, прижав руками мои плечи к полу. Я не могла шевельнуться.
Красивая девочка прижалась лицом к моей щеке и шепнула:
— Сейчас я всажу клыки тебе в шею, и ты ничего сделать не сможешь.
Ее тонкая ушная раковина щекотала мои губы. Я впилась в нее зубами, пока не почувствовала вкус крови. Она взвизгнула и отдернулась; по ее щеке побежала кровь.
Ослепительные бритвы когтями разорвали мой мозг. Ее боль и ярость превратили мой мозг в оглупевшую жижу. Кажется, я снова вскрикнула, но сама себя не услышала. Потом я вообще ничего не слышала. Навалилась тьма, она поглотила Николаос и оставила меня одну плыть во мраке.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:49 | Сообщение # 42

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 39
Я очнулась, что само по себе уже было приятным сюрпризом. Я моргала на люстру, висящую под потолком. Я была жива, и я не была в подземелье. Приятная новость.
Почему меня должно удивлять, что я жива? Я провела пальцами по грубой узловатой ткани кушетки, на которой я лежала. Над кушеткой висела картина. Речной пейзаж с баржами, мулами, людьми. Кто-то подошел ко мне и наклонился — длинные песочные волосы, квадратная челюсть, красивое лицо. Не так нечеловечески прекрасен, как казалось мне раньше, но все еще красив. Чтобы танцевать в стриптизе, красота, я думаю, необходима. — Роберт?
Мой голос отозвался хриплым карканьем.
Он присел возле меня:
— Я боялся, что вы не очнетесь до рассвета. Вы сильно ранены?
— Где… — Я прочистила горло, и это чуть помогло. — Где я?
— В кабинете Жан-Клода в «Запретном плоде».
— Как я сюда попала?
— Вас привезла Николаос. Она сказала: «Вот шлюха твоего хозяина».
Я видела, как шевельнулось его горло, когда он проглотил слюну. Это мне что-то напомнило, но я не могла вспомнить, что.
— Вы знаете, что сделал Жан-Клод? — спросила я.
Роберт кивнул.
— Мой мастер дважды вас отметил. Когда я говорю с вами, я говорю с ним.
Он имел в виду фигурально или буквально? Честно говоря, мне не хотелось этого знать.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он.
В самом тоне его вопроса заключалось предположение, что не очень хорошо. Горло болело. Я подняла руку и коснулась его. Засохшая кровь. У меня на шее.
Я закрыла глаза, но это не очень помогло. У меня из горла вырвался тихий звук, похожий на всхлип. В мозгу горел образ Филиппа. Текущая из его горла кровь, разорванное розовое мясо. Я затрясла головой и постаралась дышать глубоко и медленно. Не помогло. — Ванная, — сказала я.
Роберт показал мне, где это. Я вошла, встала на холодный пол на колени, и меня стало рвать в унитаз, пока не осталось ничего, кроме желчи. Тогда я подошла к умывальнику и плеснула холодной водой в рот и на лицо. Потом посмотрела на себя в зеркало. Глаза у меня стали из карих черными, кожа приобрела болезненный оттенок. Я выглядела безобразно, а чувствовала себя еще хуже.
А самое худшее было у меня на шее. Незаживающий укус Филиппа, но следы клыков. Крошечные, исчезающие следы клыков. Николаос меня… заразила. Чтобы показать, что может делать что хочет с людьми-слугами Жан-Клода. Она показала, какая она крутая. О да. По-настоящему крутая.
Филипп мертв. Мертв. Могу ли я произнести это вслух? Я решила попробовать.
— Филипп мертв, — сказала я своему отражению.
Я смяла бумажное полотенце и засунула его в мусорный бак. Мало. Я завопила «А-а-а!», я стала лягать бак, пока он не покатился по полу, рассыпая содержимое.
В дверях появился Роберт:
— У вас тут все в порядке?
— А разве на то похоже? — заорала я в ответ.
Он остановился в дверях:
— Я могу чем-нибудь помочь?
— Ты даже не смог не дать им забрать Филиппа!
Он вздрогнул, как от пощечины.
— Я сделал все, что мог.
— Ну, и что ты смог? — завопила я как сумасшедшая. Я упала на колени, и зачесть перехватила мне горло и полилась слезами из глаз. — Пошел вон!
Он колебался:
— Вы уверены, что вам ничего…
— Вон отсюда!
Он закрыл за собой дверь. А я сидела на полу, качалась, плакала и кричала. Когда в сердце у меня стало так же пусто, как в желудке, меня охватила тупая свинцовая усталость.
Николаос убила Филиппа и укусила меня, чтобы показать, как она сильна. Можно ручаться, что она думала, будто напутала меня до смерти. И в этом она была права. Но я свои часы бодрствования всю жизнь проводила, уничтожая то, чего боюсь. Тысячелетний вампир — трудная задача, но девушке в этой жизни необходимо иметь цель.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:50 | Сообщение # 43

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 40
В клубе было темно и тихо. И никого, кроме меня. Наверное, уже наступил рассвет. Такое ждущее безмолвие, которое наступает в зданиях, когда люди расходятся по домам. Как будто, когда мы уходим, дома начинают жить своей жизнью, если только мы оставляем их с миром. Я потрясла головой и постаралась сосредоточиться. Что-нибудь почувствовать. Мне хотелось только одного — добраться до дому и заснуть. И молиться, чтобы не видеть снов.
На двери был приклеен листок:
«Ваше оружие за баром. Мастер привезла и его. Роберт».
Я засунула на место оба пистолета и ножи. Того, которым я ткнула Винтера и Обри, не было. Винтер умер? Может быть. Обри мертв? Надеюсь. Обычно, чтобы выжить после удара в сердце, нужно быть мастером вампиров, но с ходячим трупом со стажем пятьсот лет я еще этого удара не пробовала. Если они вынули нож, он мог оказаться достаточно силен, чтобы выжить. Надо позвонить Кэтрин. Да, но что ей сказать? Уезжай из города, за тобой охотится вампир. Вряд ли она поверит. Блин.
Я вышла в неяркий белый свет утра. Улица была пуста, ее омывал легкий летний ветерок. Жара еще не поднялась. Было почти прохладно. Где моя машина? Шаги я услышала на секунду раньше слов:
— Не двигайся. Ты у меня на мушке.
Я без приглашения заложила руки за голову.
— Доброе утро, Эдуард.
— Доброе утро, Анита, — ответил он. — Пожалуйста, стой совершенно неподвижно.
Он подошел ко мне, приставив пистолет к позвоночнику. Быстро обшарил меня с головы до ног. Эдуард всегда исключает случайности, именно поэтому он еще жив. Отступив на шаг, он сказал:
— Теперь можешь повернуться.
Мой «файрстар» был заткнут за его ремень, браунинг болтался в левой руке. Что он сделал с ножами — не знаю.
Он улыбнулся очаровательной мальчишеской улыбкой, твердо держа пистолет направленным в мою грудь.
— Хватит прятаться, Анита. Где Николаос? — спросил он.
Я сделала глубокий вдох и полный выдох. Подумала было обвинить его в убийствах вампиров, но момент не казался подходящим. Может быть, потом, когда он не будет держать меня на мушке.
— Можно мне опустить руки? — спросила я.
Он слегка кивнул.
Я медленно опустила руки.
— Хочу внести ясность. Эдуард Я дам тебе информацию, но не потому, что тебя боюсь. Я хочу ее смерти. И хочу в этом участвовать.
Он улыбнулся еще шире, сверкнув главами от радости.
— Что случилось этой ночью?
Я посмотрела вниз на тротуар, потом подняла взгляд. Глядя в упор в его голубые глаза, я сказала:
— Она убила Филиппа.
Он очень внимательно смотрел в мое лицо.
— Говори дальше.
— Она укусила меня. Думаю, она хочет сделать из меня личного слугу.
Он спрятал пистолет в кобуру и подошел ко мне. Повернув мою голову в сторону, он рассмотрел рану.
— Тебе надо вычистить укус. Это будет чертовски больно.
— Знаю. Ты мне поможешь?
— Конечно. — Улыбка его чуть погасла. — Вот я пришел, чтобы причинить тебе боль в обмен на информацию. А теперь ты сама просишь налить тебе кислоту в рану.
— Святую воду.
— Ощущение одинаковое, — возразил он.
К сожалению, он был прав.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:50 | Сообщение # 44

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 41
Я сидела, прижавшись спиной к холодной эмали ванны. Спереди и сбоку ко мне прилипла мокрая блузка. Эдуард стоял возле меня на коленях, держа в руке полупустую бутылку святой воды. Это была уже третья. А стошнило меня только один раз. Похвально.
Мы начали с того, что я села на край водостока. Но долго не высидела. Я дергалась, вопила и хныкала. Я называла Эдуарда сукиным сыном. Он на меня за это зла не держал.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он с абсолютно бесстрастным лицом.
Я полыхнула на него сердитым взглядом:
— Как будто мне в горло впихнули раскаленный нож.
— Я в том смысле, что не хочешь ли ты прерваться и отдохнуть?
Я набрала побольше воздуху.
— Нет. Я хочу ее очистить, Эдуард. Полностью.
Он покачал головой, почти улыбаясь.
— Ты же знаешь, обычно эта процедура занимает несколько дней.
— Да, — ответила я.
— Но ты хочешь сделать все за один марафонский сеанс?
Глаза его смотрели ровно, будто вопрос был гораздо более важен, чем казался.
Я отвернулась от его испытующего взгляда. Как раз сейчас я не хотела, чтобы на меня смотрели.
— У меня нет этих дней. Мне нужно очистить эту рану до заката.
— Потому что Николаос придет к тебе снова, — сказал он.
— Да.
— И если не очистить первую рану, у нее будет над тобой власть.
Я снова сделала глубокий вдох, хотя и прерывистый.
— Да.
— Даже если мы очистим рану, она все равно сможет тебя призвать. Если она так сильна, как ты говоришь.
— Она даже еще сильнее. — Я обтерла руки о джинсы.
— Ты думаешь, Николаос сможет повернуть меня против тебя, даже если мы очистим рану?
Я посмотрела на него, надеясь, что смогу прочесть выражение его лица.
Он смотрел на меня сверху.
— Мы, вампироборцы, иногда рискуем.
— Ты не сказал «нет», — заметила я.
Он чуть заметно улыбнулся.
— «Да» я тоже не сказал.
Отлично. Эдуард тоже не знает.
— Давай лей еще, пока я не потеряла присутствия духа.
Тут он улыбнулся, сверкнув глазами.
— Его ты никогда не потеряешь. Жизнь — возможно, присутствия духа — никогда.
Это был комплимент, и так он и был задуман.
— Спасибо.
Он положил руку мне на плечо, и я отвернулась. Сердце колотилось в горле, в голове отдавался пульс. Я хотела бежать, вырваться, завопить, но должна была сидеть и дать ему делать мне больно. Терпеть этого не могу. В детстве мне можно было сделать укол только вдвоем. Один держал шприц, а другой — меня.
Теперь я держала себя сама. Если Николаос укусит меня второй раз, я наверняка сделаю все, что она захочет. Даже убью. Я уже видела такое, а тот вампир был детской игрушкой по сравнению с мастером.
Вода полилась на кожу и попала в укус, как расплавленное золото, пропуская боль от ожога через все тело. Она разъедала кожу и кости. Убивала. Уничтожала.
Я взвизгнула. Не могла удержаться. Слишком сильная боль. Убежать нельзя. Приходится вопить.
Я лежала па полу, прижимаясь щекой к прохладе пола, дыша короткими, голодными вдохами.
— Дыши медленнее, Анита. У тебя гипервентиляция. Дыши легко и медленно, или ты потеряешь сознание.
Я открыла рот и сделала глубокий вдох. Воздух обдирал и жег горло. Я закашлялась. В голове было пусто и слегка тошнило, когда я смогла вдохнуть снова, но я не отключилась. Тысяча очков в мою пользу.
Эдуарду пришлось почти лечь на пол, чтобы приблизить свое лицо к моему.
— Ты меня слышишь?
— Да, — смогла выговорить я.
— Отлично. Сейчас я попробую приложить к укусу крест. Ты согласна или считаешь, что это слишком рано?
Если он недостаточно очистил рану святой водой, крест меня обожжет, и останется свежий шрам. Я уже и так проявила храбрости куда больше, чем требовал долг. Больше играть в эту игру мне не хотелось. Я открыла рот, чтобы сказать «нет», и произнесла:
— Давай.
А, черт. Кажется, я опять проявляю храбрость.
Цепочка шелестела и позвякивала в руках Эдуарда.
— Ты готова?
— Нет!
— Да давай же, черт тебя дери!
Он так и сделал. Крест прижался к моей коже, холодный металл, без ожога, без дыма, без шипения плоти, без боли. Я была чиста — по крайней мере, как до укуса.
Он держал распятие перед моим лицом. Я схватила его и сжала, пока не задрожала рука. Это не заняло много времени. Из глаз у меня выступили слезы. Я не плакала. Это просто от изнеможения.
— Можешь сесть? — спросил он.
Я кивнула и заставила себя сесть, прислоняясь к ванне.
— Встать можешь? — спросил он.
Я подумала и решила, что нет. Тело ломило дрожью, слабостью, тошнотой.
— Только с твоей помощью.
Он присел возле меня, подложил руку мне под плечи, другую под колени и поднял. Одним плавным и легким движением.
— Поставь меня, — сказала я.
— Что?
— Я не ребенок. Не хочу, чтобы меня носили.
Он громко выдохнул и сказал:
— О'кей.
Поставив мои ноги на пол, он меня отпустил. Я привалилась к стене и съехала на пол. Снова слезы, черт бы их побрал. Я сидела на полу и плакала от слабости, не в силах добраться от собственной ванной до кровати. О Господи.
Эдуард стоял тут же с лицом бесстрастным и непроницаемым, как у кота.
Но голос у меня уже был нормален, без примеси слез.
— Терпеть не могу быть беспомощной. Ненавижу!
— Из всех, кого я знаю, ты менее всех беспомощна, — сказал Эдуард, снова опускаясь рядом со мной. Он закинул мою правую руку себе на плечи, держа за запястье. Другой рукой он обнял меня за талию. От разницы в росте это вышло несколько неуклюже, но он сумел создать у меня иллюзию, что до кровати я добралась на своих ногах.
У стены стояли игрушечные пингвины. Эдуард ничего о них не сказал. Раз он про это не говорит, я тоже не буду. Кто знает, может быть, Смерть спит с плюшевым медвежонком?
Нет, вряд ли.
Тяжелые шторы были закрыты, создавая в комнате полумрак.
— Отдыхай: Я встану на часах и прослежу, чтобы никакие буки тебя не тревожили.
Я поверила.
Эдуард принес из гостиной белое кресло и сел у стены возле двери. Кобуру он снова надел на плечо, пистолет был в руке наготове. Еще раньше он принес из машины спортивную сумку и сейчас вытащил из нее что-то вроде миниатюрного пулемета. Я в них ничего не понимаю; кажется, это был узи.
— Что это за автомат? — спросила я.
— Миниузи.
Ну и как? Я угадала. Он вытащил магазин и показал мне, как его заряжать, где предохранитель, все его преимущества — как будто хвастался новым автомобилем. И сел в кресло с автоматом на коленях.
Глаза у меня закрывались, но я успела сказать:
— Только не перестреляй моих соседей, ладно?
Тут он улыбнулся очаровательной мальчишеской улыбкой.
— Спи, Анита.
Я уже почти заснула, когда снова меня позвал его голос, тихий и далекий:
— Где дневное убежище Николаос?
Я открыла глаза, постаралась навести их на фокус. Он все так же неподвижно сидел в кресле.
— Эдуард, я устала, а не спятила.
Его смех пузырился вокруг меня, когда я проваливалась в сон.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:51 | Сообщение # 45

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 42
Жан-Клод сидел на резном троне. Он улыбнулся мне и протянул руку с длинными пальцами.
— Подойди, — велел он.
Я была одета в длинное белое платье с кружевами. Никогда я еще не снилась себе в таком виде. Я посмотрела на Жан-Клода. Такую одежду выбрал он, а не я. Страх стянул мое горло.
— Этот сон мой, — сказала я.
Он вытянул обе руки и сказал:
— Подойди.
И я пошла к нему. Платье, шепча, шелестело по камням, несмолкаемый шелест. Он мне действовал на нервы. Вдруг я оказалась перед Жан-Клодом и медленно подняла к нему руки. Мне не следовало этого делать. Плохо, но я не могла себя остановить.
Его руки обернулись вокруг моих, и я встала перед ним на колени. Он поднес мои руки к кружевам на своей сорочке, заставив мои пальцы зачерпнуть их в горсть.
Потом он положил свои руки поверх моих, крепко держа, и рванул свою сорочку моими руками.
У него была гладкая бледная грудь с линией черных курчавых волос посередине. Они густели на плоском животе, неимоверно черные на белизне его кожи. Крестообразный ожог сиял на этом совершенстве абсолютно неуместно.
Он одной рукой взял меня за подбородок, подняв мое лицо вверх. Другая рука касалась груди чуть ниже правого соска. Он пустил кровь по бледной коже. Она потекла по груди алой яркой струйкой.
Я пыталась вырваться, но его пальцы стиснули мою челюсть, как тиски.
— Нет! — крикнула я.
И ударила его левой рукой. Он поймал меня за запястье. Я пыталась вырваться, но он держал меня за челюсть и за руку, как бабочку на булавке. Можешь трепыхаться, но не улетишь. Я села, заставляя его либо меня задушить, либо опустить на пол. Он опустил.
Я лягалась, во что только могла попасть. Обеими ногами ударила его в колено. Вампиры чувствуют боль. Он отпустил мою челюсть так внезапно, что я опрокинулась на спину. Схватив меня за запястья, он вздернул меня на колени, зажав с боков ногами. Он сидел в кресле, держа меня коленями, и руки на моих запястьях были как наручники. Комнату заполнил высокий позванивающий смех. Сбоку стояла Николаос и глядела на нас.
Смех ее отдавался эхом в комнате, все громче и громче, будто сошедшая с ума музыка.
Жан-Клод переложил обе мои руки в одну свою, и я не могла ему помешать. Свободная рука погладила меня по щеке, по шее. У основания черепа его пальцы стали тверже и начали тянуть меня.
— Жан-Клод, пожалуйста, не надо!
Он прижимал мое лицо все плотнее и плотнее к ране на своей груди. Я сопротивлялась, но его пальцы вплавлялись в мой череп, становились его частью.
— НЕТ!
Смех Николаос сменился словами.
— Поскреби нас, аниматор, и ты увидишь, что мы одинаковые.
— Жан-Клод! — кричала я.
Голос его, бархатный, темный и теплый, скользил в мой разум.
— Кровь от крови моей, плоть от плоти моей, два разума в едином теле, две души, обвенчанные в одну.
На одно яркое сверкающее мгновение я это увидела. Ощутила. Вечность с Жан-Клодом. Его прикосновение… навеки. Его губы. Его кровь. Я моргнула и увидела, что мои губы почти касаются раны на его груди.
— Нет, Жан-Клод! Нет! — крикнула я. — Господи, помоги мне!
Это я тоже крикнула.
Темнота, и кто-то хватает меня за плечо. Я даже не успела подумать — сработал инстинкт. Пистолет из-под подушки был уже у меня в руке.
Чья-то рука схватила мою руку под подушкой, направляя пистолет в стену, наваливаясь на меня.
— Анита, Анита, это я, Эдуард. Взгляни на меня!
Я заморгала, глядя на Эдуарда, который прижимал мои руки. Дыхание его слегка участилось.
Я посмотрела на пистолет у себя в руке и снова на Эдуарда. Он все еще держал меня за руки. Вряд ли можно поставить это ему в вину.
— Ты пришла в себя? — спросил он.
Я кивнула.
— Скажи что-нибудь, Анита.
— У меня был кошмар.
Он покачал головой.
— Похоже на правду.
Он медленно меня отпустил.
Я сунула пистолет обратно в кобуру.
— Кто такой Жан-Клод? — спросил он.
— А что?
— Ты называла его имя.
Я провела по лбу рукой, и рука стала влажной от пота. Рубашка, в которой я спала, и простыни тоже промокли. Эти кошмары начинали действовать мне на нервы.
— Который час?
Слишком темно было в комнате, будто солнце уже зашло. Живот свело судорогой. Если наступила темнота, у Кэтрин нет шансов выжить.
— Не паникуй, это просто тучи. До сумерек еще четыре часа.
Я перевела дыхание и пошла в ванную, пошатываясь. Плеснула холодной водой на лицо и шею. Была я бледна, как привидение. Этот сон навел мне Жан-Клод или Николаос? Если Николаос, значит ли это, что у нее есть надо мной власть? Нет ответов. Ни на что нет ответов.
Когда я вернулась, Эдуард снова сидел в кресле. Он смотрел на меня, как мог бы смотреть на интересное насекомое ранее не известного ему вида.
Не обращая на него внимания, я позвонила в офис Кэтрин.
— Привет, Бетти, это Анита Блейк. Кэтрин у себя?
— Здравствуйте, мисс Блейк. Я думала, вы знаете, что мисс Мейсон с тринадцатого по двадцатое не будет в городе.
Кэтрин мне говорила, но я забыла. Наконец-то хоть в чем-то повезло. Давно пора.
— Я совсем забыла, Бетти. Очень тебе благодарна. Куда больше, чем ты можешь себе представить.
— Рада была помочь. Мисс Мейсон наметила первую примерку свадебного платья на двадцать третье.
Это она сказала так, будто мне от этого должно было стать лучше. Не стало.
— Я не забуду. Пока.
— Всего вам наилучшего.
Я повесила трубку и позвонила Ирвингу Гриз-волду. Он был репортером в «Сент-Луис Диспетч». И еще он был вервольфом. Вервольф Ирвинг. Не очень звучало, но что будет лучше? Вервольф Чарльз? Нет. Джастин, Оливер, Брент? Никак.
Ирвинг ответил после третьего гудка.
— Это Анита Блейк.
— Привет, что случилось?
Голос у него был подозрительным, будто я звонила только тогда, когда мне что-то было надо.
— Ты знаешь кого-нибудь из крысолюдов?
Он молчал почти слишком долго, потом спросил:
— Что ты хочешь знать?
— Не могу тебе сообщить.
— Это значит, ты хочешь, чтобы я тебе помог, но репортажа мне из этого не сделать?
Я вздохнула:
— Примерно так.
— Так с чего мне тебе помогать?
— Ирвинг, не утомляй. Ты от меня получил достаточно эксклюзивов. Моя информация у тебя идет на первую полосу. Так что перестань меня огорчать.
— Ты вроде сегодня не в духе?
— Ты знаешь крысолюдов или нет?
— Знаю.
— Мне надо передать сообщение Царю Крыс.
Он тихо присвистнул, что в телефоне прозвучало пронзительно.
— Ничего себе просьба! Я могу тебе устроить встречу со знакомым крысолюдом, но уж никак не с их царем.
— Запиши сообщение для Царя Крыс. Карандаш есть?
— Всегда со мной.
— Вампиры меня не поймали, и я не сделала то, что они хотят.
Ирвинг перечитал записку вслух. Когда я подтвердила, он сказал:
— Ты связалась с вампирами и крысолюдами, а у меня не будет эксклюзива?
— Этот материал никто не получит, Ирвинг. Слишком много там грязи.
Он помолчал, потом сказал:
— О'кей. Я постараюсь организовать встречу. Сегодня позже буду знать.
— Спасибо, Ирвинг.
— Поосторожнее, Блейк. Мне бы не хотелось терять такой источник информации на первую полосу.
— Мне тоже, — ответила я.
Не успела я повесить трубку, как снова зазвонил телефон. Я взяла трубку, не думая. В ответ на звонок снимаешь трубку — годами отработанный рефлекс. И автоответчик был у меня не так давно, чтобы от этого отвыкнуть.
— Анита, это Берт.
— Привет, Берт, — спокойно сказала я.
— Я знаю, что ты работаешь над делом вампиров, но у меня есть кое-что, что может тебя заинтересовать.
— Берт, у меня и так хлопот выше головы. Еще хоть что-то, и я уже не увижу дня.
Вы можете подумать, что после этого Берт спросил о моем самочувствии. О том, как идут дела. Но не такой человек мой босс.
— Сегодня звонил Томас Дженсен.
Я выпрямилась.
— Дженсен звонил?
— Именно так.
— Он собирается дать нам это сделать?
— Не нам — тебе. Он специально спрашивал о тебе. Я пытался его уговорить на кого-нибудь другого, но он уперся. И это должно быть сегодня ночью. Он боится, что иначе сдрейфит. — Черт, — тихо сказала я.
— Мне ему позвонить и отказаться или ты назначишь ему время?
Почему всегда все бывает сразу? Один из риторических вопросов этой жизни.
— Сегодня после полной темноты.
— Узнаю мою девочку. Я знал, что ты меня не подведешь.
— Я не твоя девочка, Берт. Сколько он тебе платит?
— Тридцать тысяч долларов. Задаток в пять тысяч уже доставлен с нарочным.
— Ты плохой человек, Берт.
— Да, — сказал он, — и это здорово окупается.
Он повесил трубку, не попрощавшись. Обаяшечка.
Эдуард смотрел на меня во все глаза.
— Ты только что взялась поднимать мертвого, сегодня ночью?
— На самом деле укладывать мертвого на покой, но это так.
— Подъем мертвых у тебя много отнимает?
— Чего отнимает?
Он пожал плечами:
— Энергии, стойкости, силы.
— Иногда.
— А эта работа? Она вытягивает энергию?
Я улыбнулась:
— Да.
Он покачал головой:
— Ты не можешь позволить себе выдыхаться, Анита.
— Я не выдохнусь, — сказала я. Потом задумалась, как объяснить это Эдуарду. — Томас Дженсен потерял дочь двадцать лет назад. Семь лет назад ее подняли для него в виде зомби. — И что?
— Она покончила самоубийством. Никто тогда не знал, почему. Потом только узнали, что мистер Дженсен довел ее сексуальными домогательствами и она покончила с собой.
— И он поднял ее из мертвых? — Эдуард скривился. — Не хочешь же ты сказать…
Я замахала руками, будто могла так стереть вдруг оживший образ.
— Нет-нет, не это. Его грызла совесть, и он поднял ее, чтобы просить прощения.
— И?
— И она его не простила.
Он покачал головой:
— Не понимаю.
— Он поднял ее, чтобы все исправить, но она умерла, ненавидя его и страшась его. Зомби его не прощала, и он не укладывал ее на покой. Ее разум разрушался и тело тоже, и он держал при себе вроде как в наказание.
— О Боже.
— Ага, — сказала я. Потом подошла к шкафу и достала спортивную сумку. Эдуард в своей сумке носил оружие, я носила принадлежности аниматора. Иногда — снаряжение вампироборца. Пачка спичек, которую дал мне Захария, лежала внизу. Я сунула ее в карман брюк. Эдуард этого не видел. Чтобы он что-то заметил, это что-то должно сесть и гавкнуть. — Дженсен наконец согласился предать ее земле, если это сделаю я. И я не могу сказать «нет». Он среди аниматоров вроде легенды. Что-то вроде истории о привидениях.
— Почему сегодня? Если это ждало семь лет, почему не может подождать еще день?
Я продолжала складывать сумку.
— Он настаивает. Он боится, что у него не хватит духу не передумать. К тому же через пару ночей меня может уже не быть в живых. Никому другому он не доверит.
— Это не твоя проблема. Не подняла зомби.
— Нет, но я, прежде всего, аниматор. Вампироборство — это у меня… побочное занятие. Я — аниматор. Это не просто работа.
Он все еще смотрел на меня.
— Я не понял, почему, но я понял, что ты должна.
— Спасибо.
Он улыбнулся:
— Это твой бенефис. Не возражаешь, если пойду с тобой и присмотрю, чтобы никто тебя не убрал?
Я посмотрела на него:
— Ты видел, как поднимают зомби?
— Нет.
— Ты не слаб в коленках? — спросила я с улыбкой.
Он смотрел на меня, и голубые глаза вдруг похолодели. Лицо полностью переменилось. В нем не было ничего, никакого выражения, кроме этого ужасного холода. Пустоты. Когда-то так смотрел на меня леопард сквозь прутья клетки, и в его взгляде не было никаких понятных мне эмоций, и мысли его были настолько чуждыми, будто мы были с разных планет. Существо, которое могло бы меня убить умело и эффективно, поскольку это ему и полагалось делать, если оно голодно или если я ему мешаю.
Я не упала от страха в обморок и не выбежала из комнаты с воплем, но это потребовало усилий.
— Ты меня убедил, Эдуард. Снимай свою маску холодного убийцы и пошли.
Его глаза не вернулись немедленно к норме, но им пришлось разогреваться, как небу на рассвете.
Надеюсь, что Эдуард никогда не будет смотреть на меня так всерьез. Если да, одному из нас придется умереть. И все шансы за то, что мне.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:52 | Сообщение # 46

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 43
Ночь была почти непроглядно черная. Небо укрыли густые тучи. Ветер шуршал по земле и пахнул дождем.
Надгробием Айрис Дженсен был гладкий белый мрамор. Это был ангел почти в человеческий рост, распахнув в приглашающих объятиях руки и крылья. При свете фонарика все еще можно было прочесть надпись: «Любимой дочери с грустью и тоской». Тот, кто заказал мраморного ангела, кто грустно тосковал, гнусно приставал к ней при жизни. Она убила себя, чтобы от него уйти, а он вызвал ее обратно. Вот почему я стояла здесь в темноте, ожидая Дженсенов — не его, а ее. Хотя я и знала, что разум ее давно угас, я хотела предать Айрис Дженсен земле и покою.
Этого я Эдуарду объяснить не могла, а потому и не пыталась. Над пустой могилой стоял, как часовой, могучий дуб. Ветер шуршал в листьях, и они перешептывались у нас над головой. Слишком сухо, как осенние листья, а не летние. Воздух был прохладным и сырым, дождь нависал над нами. Впервые за долгое время не было невыносимо жарко.
Я принесла пару цыплят. Они тихо попискивали в клетке рядом с могилой. Эдуард стоял, прислонясь спиной к моей машине, скрестив ноги и свободно опустив руки. Рядом со мной стояла раскрытая спортивная сумка. В ней блестело мачете, с которым я обычно работаю.
— Где он? — спросил Эдуард.
Я покачала головой.
— Не знаю.
Уже прошел почти час от наступления темноты. Поляны кладбища, как правило, пусты — только немногие деревья высятся па гладких холмах. Мы давно должны были заметить огни машины на гравийной дороге. Где же Дженсен? Все-таки сдрейфил?
Эдуард отступил от машины и подошел ко мне.
— Не нравится мне это, Анита.
Меня это все тоже не вдохновляло, но…
— Дадим ему еще пятнадцать минут. Если он не появится, мы уезжаем.
Эдуард оглядел открытую местность.
— Здесь с укрытиями не очень хорошо.
— Я не думаю, что нам надо опасаться снайперов.
— Ты же говорила, что в тебя кто-то стрелял?
Я кивнула. Он был прав. У меня руки стали покрываться гусиной кожей. Ветер раздул дыру в тучах, и туда полился лунный свет. Вдалеке серебром вспыхнуло небольшое строение.
— Что это? — спросил Эдуард.
— Сарай смотрителей. Или ты думают, что трава сама себя косит
— Я вообще об этом не думал, — сказал он.
Облака накатили снова и погрузили кладбище в черноту. Все превратилось в неясные силуэты; белый мрамор, казалось, светится собственным светом.
Раздался скрежет когтей по металлу. Я резко обернулась. На крыше моей машины сидел гуль. Он был голый и был похож на человека, раздетого догола и окаченного светло-серой краской, почти металлической. Но зубы, эти ногти на руках и ногах — длинные и черные кривые когти… Глаза горели багрянцем.
Эдуард пододвинулся ко мне с пистолетом в руке.
— Что он здесь делает? — спросил Эдуард.
— Не знаю. — Я махнула свободной рукой и крикнула: — Вон!
Он пригнулся, пристально глядя на меня. Гули — трусы; на здоровых людей они не нападают. Я сделала к нему два шага.
— Пошел вон! Брысь!
От любого проявления силы эта мерзость удирает во все лопатки. Этот остался сидеть. Я попятилась.
— Эдуард, — тихо сказала я.
— Да?
— Я не чуяла гулей на этом кладбище.
— Значит, ты одного пропустила.
— Одиноких гулей не бывает. Они ходят стаями. И их не пропустить. От них идет что-то вроде психической вони. Воняет злом.
— Анита. — Голос Эдуарда был нормален и тих, но нет, не нормален. Я обернулась и увидела у нас за спиной еще двух гулей.
Мы стояли почти спина к спине, наставив пистолеты.
— Я видела результаты нападения гулей на этой неделе. Убили здорового человека, притом на кладбище, где гулей нет.
— Картина кажется знакомой, — сказал он.
— Ага. Пули их не убивают.
— Я знаю. Чего они ждут?
— Думаю, набираются храбрости.
— Они ждут меня, — сказал голос.
Из-за ствола дерева вышел Захария. Он улыбался.
Боюсь, челюсть у меня отвисла до земли. Может быть, от этого он и улыбался. Теперь я все знала. Он не убивал людей, чтобы насытить свой гри-гри. Он убивал вампиров. Тереза его пытала, потому она и стала очередной жертвой. Но оставались еще вопросы, и серьезные.
Эдуард бросил взгляд на меня и снова на Захарию.
— Кто это? — спросил он.
— Убийца вампиров, я полагаю, — ответила я.
Захария слегка поклонился. Гуль терся у его ноги, и он погладил его по почти лысой голове.
— Когда ты догадалась?
— Только сейчас. Я в этом году слабо соображаю.
Тут он поморщился.
— Я считал, что ты догадаешься рано или поздно.
— Потому ты и уничтожил разум свидетеля зомби. Чтобы спасти себя.
— Мне повезло, что Николаос меня поставила допрашивать этого человека.
При этих словах он улыбнулся.
— Это уж точно, — согласилась я, — А как ты послал этого с двумя укусами пристрелить меня в церкви?
— Это было просто. Я ему сказал, что это приказ Николаос.
Конечно же.
— А как ты привел гулей с их кладбища? Почему они тебе повинуются?
— Ты знаешь теорию, что если закопать на кладбище аниматора, возникают гули.
— Ага.
— Когда я поднялся из могилы, они поднялись со мной, и они мои. Мои.
Я посмотрела на этих тварей и увидела, что их стало больше. Не меньше двадцати. Большая стая.
— Так ты говоришь, что именно так возникают гули. — Я покачала головой. — Учитывая, сколько есть гулей, на это не хватит аниматоров всего мира.
— Я об этом думал, — ответил он. — Я думаю, чем больше ты поднимешь на кладбище зомби, тем больше шансов получить гуля.
— Ты считаешь, что эффект накапливается?
— Именно так. Я хотел это обсудить с каким-нибудь коллегой, но ты же видишь, в чем тут проблема.
— Вижу, — сказала я. — Для профессионального разговора тебе сначала пришлось бы сказать, кто ты такой и что ты сделал.
Эдуард выстрелил без предупреждения. Пуля попала Захарии в грудь и развернула его. Он упал лицом вниз; гули застыли. Потом Захария приподнялся на локтях. Он встал с небольшой помощью заботливых гулей.
— Камень и палка сломают мне кость, но пуля не тронет меня.
— Великолепно, комедиант! — сказала я.
Эдуард выстрелил снова, но Захария нырнул за ствол дерева. Оттуда он позвал:
— Только не стреляйте мне в голову. Я не знаю, что случится, если вы мне всадите пулю в мозг.
— Давай узнаем, — предложил Эдуард.
— Прощай, Анита. Я не останусь смотреть.
И он ушел, окруженный группой гулей. Он пригнулся в середине, я думаю, прячась от пули в мозг, но целую минуту я его не видела.
Еще два гуля вышли из-за машины, пригибаясь на гравийной дорожке. Один из них был женщиной, и на ней еще болтались клочья одежды.
— Надо им что-то показать, чего они боятся, — сказал Эдуард. Я ощутила его движение, и пистолет его выстрелил дважды. Ночь заполнил высокий пищащий визг. Гуль с моей машины спрыгнул на землю и спрятался. Но со всех сторон перли еще гули. Не менее пятнадцати были готовы вступить с нами в игру.
Я выстрелила и попала в одного из них. Он упал на бок и покатился по траве, завизжав, как раненый кролик. Жалобный и животный звук.
— Есть тут место, куда можно убежать? — спросил Эдуард.
— Сарай, — ответила я.
— Он деревянный?
— Да.
— Он их не остановит.
— Нет, — согласилась я. — Зато уберемся с открытого места.
— О'кей. Что-нибудь еще до того, как начнем движение?
— Не беги, пока не подойдем к сараю вплотную. Если ты побежишь, они решат, что ты испугался, и погонятся.
— Еще что-нибудь?
— Ты не куришь?
— Нет, а что?
— Они боятся огня.
— Класс. Нас сожрут заживо, потому что ни один из нас не курит!
Я чуть не засмеялась — такой у него был возмущенный тон, но тут один гуль пригнулся на меня прыгнуть, и я всадила ему пулю между глаз. Некогда тут ржать.
— Пойдем. Тише едешь — дальше будешь, — сказала я.
— Жаль, что я автомат оставил в машине.
— Мне тоже.
Эдуард сделал три выстрела, и ночь огласилась визгом и животными криками. Мы двинулись к дальнему сараю. Был он примерно в четверти мили. Намечалась долгая прогулка.
Один из гулей бросился. Я его сбила, и он рухнул в траву, по это было как стрельба по мишеням — без крови, только дыры. Пули им вредили, но недостаточно. Куда как недостаточно.
Я шла почти задом наперед, одной рукой держась за Эдуарда. Их было слишком много. Мы не доберемся до сарая. Никак. Пискнул цыпленок в клетке. Тут мне в голову пришла идея.
Я пристрелила одного цыпленка. Он упал, и остальные птицы забили в панике крыльями по деревянной клетке. Гули застыли, потом один вытянул морду и понюхал воздух.
Мальчики, свежая кровь. Идите быстрее. Мясо, мальчики!
Два гуля бросились к цыплятам, остальные последовали за ними, карабкаясь на спины друг другу, разламывая клетку, чтобы добраться до лакомых кусочков.
— Продолжай идти, Эдуард, не беги, просто иди чуть быстрее. Цыплята задержат их не надолго.
Мы пошли чуть быстрее. Звуки скребущих когтей, хруст костей, плеск крови — все это было неприятное предисловие.
На полпути к сараю ночь огласил вой — долгий и злобный. Так не воет ни одна собака. Я оглянулась. Гули неслись за нами, прыгая на четвереньках галопом.
— Беги! — крикнула я.
Мы побежали. Ударились в дверь сарая, и эта дрянь оказалась заперта на висячий замок. Эдуард отстрелил замок — некогда было его взламывать. Гули были уже рядом и выли оглушительно.
Мы влезли, закрыли дверь, как бы мало пользы в этом ни было. Возле потолка было небольшое окошко, в него вдруг ворвался лунный свет. У одной стены стояло стадо косилок, еще несколько свисали с крючьев. Садовые ножницы, лопатки, бухта шланга. Весь сарай пропах бензином и промасленными тряпками.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:53 | Сообщение # 47

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
— Дверь подпереть нечем, Анита, — сказал Эдуард.
Он был прав. Мы отстрелили замок. Черт побери, где тяжелые предметы, когда они тебе нужны?
— Подопри косилкой.
— Она их надолго не задержит.
— Лучше, чем ничего, — сказала я.
Он не шевельнулся, и потому я подкатила ее сама.
— Меня заживо не сожрут, — сказал Эдуард и заложил в пистолет новую обойму. — Если хочешь, я могу сначала тебя, или сделай это сама.
Тут я вспомнила, что сунула в Карман пачку спичек, которую дал мне Захария. Спички, у нас есть спички!
— Анита, они уже почти здесь. Ты хочешь сделать это сама?
Я вытащила пачку спичек. Слава тебе, Господи!
— Поэкономь пули, Эдуард.
Я подняла другой рукой канистру с бензином.
— Что ты собираешься делать? — спросил он.
Гули ломились к нам, они уже почти пробились.
— Я собираюсь поджечь сарай, — сказала я, плеснув бензином на дверь. Острый запах застрял у меня в горле.
— Вместе с нами? — спросил Эдуард.
— Ага.
— Я бы лучше застрелился, если тебе все равно.
— Я не планирую умирать сегодня, Эдуард.
Лапа ударила в дверь, коготь раздирал дерево на части. Я зажгла спичку и бросила ее на пропитанную бензином дверь. Ухнуло, вспыхивая, голубое пламя. Гуль завопил, охваченный огнем, отскакивая от разбитой двери.
Вонь горелого мяса примешалась к бензиновой гари. Горелая шерсть. Я закашлялась, поднеся руку ко рту. Огонь пожирал дерево сарая, захватывая крышу. Больше бензина не надо было, и так эта проклятая халабуда стала огненной западней. А мы внутри. Я не думала, что огонь разойдется так быстро.
Эдуард стоял у задней стены, зажав рот рукой. И голос его был приглушенным.
— У тебя был план отсюда выбраться, если я правильно помню?
В стену ударила рука, стараясь зацепить его когтями. Он отшатнулся. Гуль стал прорываться в дыру, стремясь к нам. Эдуард всадил ему пулю между глаз, и гуль скрылся из виду.
Я схватила с дальней стены грабли. На нас сыпались угольки. Если нас не удушит дым, то завалит рухнувшая крыша.
— Снимай рубашку, — сказала я.
Он даже не спросил, зачем. Дисциплинированный ты мой. Он сорвал с себя кобуру, стянул рубашку через голову и бросил ее мне, а кобуру надел обратно.
Я обернула рубашку вокруг зубьев грабель и макнула в бензин. Подожгла от стены — спички уже не были нужны. Передняя стена сарая поливала нас огнем. Искорки жалили кожу, как осы.
Эдуард сообразил. Он нашел топор и стал расширять дыру, проделанную гулем. Я держала в руках свой импровизированный факел и канистру с бензином. Мелькнула мысль, что канистра может взорваться от жара. Тогда мы не задохнемся от дыма, а взлетим на воздух.
— Быстрее! — крикнула я.
Эдуард протиснулся в дыру, и я за ним, чуть не прижегши его факелом. На сотню ярдов не было ни одного гуля. Они были умнее, чем казались. Мы побежали, и взрывная волна ударила нам в спину, как невообразимый ветер. Я полетела на траву, и у меня отшибло дыхание. По обе стороны от меня падали на землю кусочки горящего дерева. Я накрыла голосу руками и молилась. Мое обычное везение — стукнуло по спине падающим гвоздем.
Тишина — то есть больше взрывов не было. Я осторожно подняла голову. Сарая не было — ничего не осталось. Вокруг меня догорали на траве кусочки дерева. Эдуард лежал на земле, почти на расстоянии вытянутой руки. И смотрел на меня. У меня тоже было такое удивленное лицо? Наверное.
Наш импровизированный факел медленно зажигал траву. Эдуард поднялся на колени и поднял факел над головой.
Канистра бензина была невредима. Я встала па ноги. Эдуард с факелом следом за мной. Гули, кажется, удрали, умницы гули, но на всякий случай… Этого мы даже не обсуждали. Паранойя у нас одна на двоих.
Мы пошли к машине. Адреналин уже схлынул, и я была такой усталой, как никогда раньше. Сколько есть у человека адреналина, столько и есть, дальше наступает оцепенение.
От клетки с цыплятами не осталось ничего, только рассыпанные на могиле кусочки. Ближе я смотреть не стала. Еще я остановилась подобрать свою спортивную сумку. Ее никто не тронул, так она и лежала. Эдуард обошел меня и отбросил факел на гравийную дорожку. В ветвях прошелестел ветер, и Эдуард завопил:
— Анита!
Я покатилась по земле. Пистолет Эдуарда рявкнул, и что-то визжащее упало на траву. Я пялилась на гуля, пока Эдуард всаживал в него пулю за пулей. Когда я вернула сердце обратно из горла в грудь, я доползла до канистры и открыла ее.
Гуль вопил. Эдуард гнал его горящим факелом. Я плеснула на него бензином, упала на колени и крикнула:
— Жги его!
Эдуард ткнул факелом. Гуля охватило пламя, и он завопил. Ночь завоняла горелым мясом и шерстью. И бензином.
Он катался по траве, пытаясь сбить пламя, но оно не сбивалось.
— Теперь твоя очередь, миляга Захария, — шепнула я. — Твоя очередь!
Рубашка обгорела, и Эдуард отбросил грабли на дорожку.
— Давай сматываться, — сказал он.
Я от всего сердца согласилась. Я отперла машину, бросила сумку на заднее сиденье и завела мотор. Гуль лежал на земле и горел, уже не шевелясь.
Эдуард сидел на пассажирском сиденье с автоматом в руках. Впервые за все время, что я его знала, он был потрясен. Даже, кажется, испуган.
— Ты теперь и спать будешь с автоматом? — спросила я.
Он глянул на меня.
— Ты же собираешься спать с пистолетом?
Очко в его пользу. Я брала крутые повороты на гравии со всей скоростью, на которую могла решиться. Моя «нова» не приспособлена для слалома. Крушение здесь на кладбище этой ночью не казалось удачной мыслью. Фары отражались от надгробий, но ничего не шевелилось. Гулей не было видно.
Я сделала глубокий вдох — и выдохнула. Второе покушение на мою жизнь всего за два дня. Лучше бы на этот раз тоже стреляли.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:54 | Сообщение # 48

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 44
Мы долго ехали молча. Тихое шуршание колес, наконец, прервал Эдуард.
— Вряд ли нам стоит ехать обратно к тебе домой, — сказал он.
— Согласна.
— Я тебя отвезу в мой отель. Если у тебя нет другого места, куда ты предпочла бы поехать.
А куда? К Ронни? Я больше не хотела ставить ее под удар. А кого еще под удар подставлять? Никого, кроме Эдуарда, а он это выдержит. И еще лучше меня.
Пейджер задрожал у пояса, посылая ударные волны мне по ребрам. Не люблю ставить пейджер в режим молчания. Он всегда меня пугает, когда срабатывает.
— Что случилось? — спросил Эдуард. — Ты подпрыгнула, будто тебя укусили.
Я стукнула по кнопке, чтобы отключить эту заразу и посмотреть, кто вызывает. Мелькнул в окошечке номер.
— Пейджер сработал в режиме молчания. Без шума, только вибрация.
Он глянул на меня:
— Ты не будешь звонить на работу.
Это прозвучало не вопросом, а утверждением. Или приказом.
— Знаешь, Эдуард, у меня нет настроения, так что не надо мной командовать.
Он сделают глубокий вдох — и выдохнул. А что он мог сделать? За рулем была я. Если он не собирался наставлять на меня пистолет и захватывать машину, оставалось только сидеть спокойно. Я съехала к ближайшей заправке, и там, в магазине был телефон-автомат. Магазинчик был полностью освещен и делал из меня отличную мишень, но после гулей мне хотелось к свету.
Эдуард смотрел, как я вылезаю из машины с бумажником в руке. Он не вышел прикрывать мне спину. Ладно, у меня есть пистолет. Если он хочет дуться, пусть себе.
Я позвонила на работу. Ответил Крейг, наш секретарь.
— «Аниматор инкорпорейтед». Чем мы можем быть вам полезны?
— Крейг, это Анита. Что случилось?
— Звонил Ирвинг Гризволд. Просил тебя перезвонить как можно скорее, иначе встреча отменяется. Он сказал, что ты знаешь, в чем дело. Так и есть?
— Так и есть. Спасибо, Крейг.
— Голос у тебя ужасный.
— Доброй ночи, Крейг.
Я повесила трубку. Меня одолевала усталость, я выдохлась, и горло болело. Свернуться бы сейчас клубочком и проспать так с недельку. Вместо этого я позвонила Ирвингу.
— Это я.
— Что ж, вовремя. Ты знаешь, сколько мне хлопот стоило это организовать? А ты чуть не опоздала.
— Если ты не перестанешь трепаться, я еще могу опоздать. Скажи где и когда.
Он сказал. Если поспешить, мы еще можем успеть.
— И какого черта всем так необходимо все сделать именно сегодня?
— Слушай, если ты не хочешь встречаться, так и отлично!
— Ирвинг, у меня была очень трудная ночь, так что перестань на меня собачиться.
— Что с тобой?
Ну и дурацкий вопрос.
— Ничего хорошего, но жить буду.
— Если ты не в форме, я попытаюсь отложить встречу, но обещать ничего не могу, Анита. Это ведь твое сообщение дало возможность вообще до него добраться.
Я прислонилась лбом к металлу телефонной будки.
— Я там буду, Ирвинг.
— А я нет. — В его голосе звучало негодование. — Одно из условий встречи — ни репортеров, ни полиции.
Я не могла не улыбнуться. Бедняга Ирвинг. Никуда-то его не пускают. На него не напали гули и ему не дали под зад взрывной волной. Поберегу-ка я свою жалость для себя.
— Спасибо, Ирвинг. Я у тебя в долгу.
— Ты много раз уже у меня в долгу, — сказал он. — Осторожнее. Я не знаю, во что ты на этот раз влезла, но это выглядит паршиво.
Он пытался выудить из меня хоть что-нибудь, и я это знала.
— Доброй ночи, Ирвинг.
И я повесила трубку, пока он не успел больше ничего спросить.
Потом я позвонила Дольфу домой. Не знаю, почему это не могло подождать до утра, но этой ночью я чуть не погибла. И если это еще произойдет, я хотела, чтобы кто-нибудь нашел Захарию.
Дольф ответил с шестого гудка заспанным голосом.
— Да?
— Дольф, это Анита Блейк.
— Что случилось?
Из его голоса почти исчезла сонная одурь.
— Я знаю, кто убийца.
— Рассказывай.
Я рассказала. Он записывал и задавал вопросы. И самый главный приберег под конец. — Ты можешь что-нибудь из этого доказать?
— Я могу доказать, что он носит гри-гри. Могу свидетельствовать, что он мне признался. Он пытался меня убить, чему я лично свидетель.
— Это трудно будет продать присяжным или судье.
— Знаю.
— Посмотрим, что я смогу накопать.
— Дольф, у нас почти готово на него дело.
— Верно, но оно все держится на том, чтобы ты была жива для дачи показаний.
— Я постараюсь.
— Завтра утром ты придешь и все это расскажешь под протокол.
— Обязательно.
— Отличная работа.
— Спасибо.
— Пока, Анита.
— Пока, Дольф.
Я вернулась в машину.
— У нас встреча с крысолюдами через сорок пять минут.
— Почему это так важно?
— Потому что они, как я думаю, могут показать нам черный ход в логово Николаос. Через парадную дверь нам ни за что не пробиться.
Я завела машину и выехала на дорогу.
— Кому ты еще звонила? — спросил он.
Значит, он все же следил.
— В полицию.
— Что?
Не любит Эдуард иметь дело с полицией. Странно, не правда ли?
— Если Захария сумеет меня убрать, я хочу, чтобы кто-то этим занялся.
Он помолчал. Потом сказал:
— Расскажи мне про Николаос.
— Монстр, садистка. Ей больше тысячи лет.
— С нетерпением жду встречи.
— Лучше не надо, Эдуард.
— Нам случалось убивать вампиров в ранге мастера, Анита. Одной больше, одной меньше.
— Если бы. Николаос не меньше тысячи лет. Я в жизни никогда не была так напугана.
Он сидел молча, по его лицу ничего нельзя было прочесть.
— О чем ты думаешь? — спросила я.
— О том, что люблю трудные задачи.
Он улыбнулся красивой, заразительной улыбкой. Вот черт! Смерть увидел свою главную цель. Самую крупную добычу. И не боялся ее. А следовало бы.
В городе немного есть мест, открытых в час тридцать ночи, но у Денни открыто. Какое-то нарушение стиля — встречаться с крысолюдами у Денни за кофе и пончиками. Полагалось бы, наверное, в глухом темном переулке. Нет-нет, я не против, только мне это казалось… забавным, что ли.
Эдуард зашел первым — проверить, что нет ловушки. Если он сядет за столик, все в порядке. Если выйдет — значит, нет. Просто. Никто ведь не знает, каков он с виду. Пока он без меня, он может заходить, куда хочет, и никто не будет пытаться его убить. Интересно. Я уже просто как зачумленная.
Эдуард сел за столик. Все в порядке. Я вошла в яркий свет и искусственный комфорт ресторана. У официантки были под глазами темные круги, предусмотрительно замазанные густым слоем тона, отчего круги казались розоватыми. Я посмотрела мимо нее. Я увидела человека, делающего мне знаки. Он вытянул руку и согнул палец, будто подзывая официантку или какого-то другого слугу.
— Меня уже ждут, но все равно спасибо, — сказала я официантке.
Ресторан в эти часы понедельника — то есть уже вторника — был почти пуст. Напротив того человека, что меня звал, сидели еще двое. У них был вполне обычный вид, но от них шло ощущение сдержанной энергии, чуть ли не рассыпающей искры в окружающем воздухе. Ликантропы. Я могла бы ручаться за это своей жизнью. Может быть, я именно это сейчас и делала.
Еще пара, мужчина и женщина, сидели наискось от первых двух. Тоже ликантропы — готова поставить на это последний цент.
Эдуард сел близко от них, но не слишком близко. Ему случалось охотиться на ликантропов, и он знал, что искать. Когда я проходила мимо стола, один из мужчин поднял глаза. Они были карие, но такие темные, что казались черными. Он смотрел прямо мне в глаза. Лицо квадратное, тело худощавое, на руках, когда он подпер ладонью подбородок, шевельнулись мускулы. Я ответила прямым взглядом и прошла к кабинке, где сидел Царь Крыс.
Он был высоким, не ниже шести футов, кожа темно-коричневая, волосы черные, курчавые, коротко подстриженные, карие глаза. Лицо у него было тонкое, надменное, и губы чуть тонковаты для того высокомерного выражения, с которым он на меня смотрел. Темный красавец мексиканского типа. Его подозрительность ощущалась в воздухе, как треск электричества.
Я вошла в кабинку, глубоко вдохнула и посмотрела на него через столик.
— Я получил ваше сообщение. Чего вы хотите? — спросил он.
Голос у него был тихим, но глубоким, с еле слышными следами акцента.
— Я хочу, чтобы вы провели меня и еще, по крайней мере, одного человека в тоннели под «Цирком Проклятых».
Он нахмурился сильнее, между глаз у него залегли морщинки.
— А зачем мне это делать?
— Вы хотите, чтобы ваш народ освободился от власти мастера?
Он кивнул, все еще хмурясь. Но, кажется, я завоевала его на свою сторону.
— Проведите нас в подземелье, и мы об этом позаботимся.
Он сцепил на столе руки.
— А почему я должен вам верить?
— Я не охотник за скальпами. И никогда не тронула ни одного ликантропа.
— Если вы пойдете против нее, мы не сможем биться рядом с вами. Даже я не смогу. Она меня призывает. Я не отвечаю, но я чувствую призыв. Я смогу удержать свой народ и мелких крыс от выступления на ее стороне, но это и все.
— Вы просто впустите нас. Остальное сделаем мы.
— Вы так в себе уверены?
— Как видите, я ставлю жизнь на эту карту.
Он переплел пальцы возле рта, опираясь локтями на стол. Шрам клейма остался на нем и в человечьем обличье — грубая четырехзубцовая корона.
— Я вас впущу, — сказал он.
— Спасибо, — улыбнулась я.
Он посмотрел на меня в упор.
— Когда выйдете живой, тогда и будете говорить спасибо.
— Договорились.
Я протянула руку. После секундного колебания он протянул свою, и мы скрепили сделку рукопожатием.
— Вы хотите несколько дней выждать? — спросил он.
— Нет, — сказала я. — Я хочу пойти завтра.
Он склонил голову набок:
— Вы твердо решили?
— А что? Есть трудности?
— Вы ранены. Я думал, вы захотите поправиться.
У меня было несколько синяков и горло болело, но…
— Как вы узнали?
— От вас пахнет смертью, которая вас сегодня задела краем.
Я уставилась на него. Этого аспекта сверхъестественных возможностей Ирвинг никогда при мне не проявлял. Я не хочу сказать, что он не может, но он очень старается быть человеком. Этот не старался.
Я перевела дыхание.
— Это мое дело.
Он кивнул:
— Мы вам позвоним и назовем время и место.
Я встала, он остался сидеть. Мне больше ничего не оставалось сказать, и поэтому я ушла.
Через десять минут за мной вышел Эдуард и сел в машину.
— Что теперь? — спросил он.
— Ты говорил про свой номер в отеле. Я хочу поспать, пока есть возможность.
— А завтра?
— Ты меня вывезешь и покажешь, как работает обрез.
— А потом?
— А потом отправимся к Николаос, — сказала я.
Он счастливо вздохнул, почти засмеялся:
— Вот это да!
Вот это да?
— Рада видеть, что хоть кому-то все это правится.
Он улыбнулся:
— Ну, люблю я свою работу.
Я тоже не могла не улыбнуться. Правду сказать, я тоже свою работу люблю.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:55 | Сообщение # 49

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 45
За день я научилась владеть обрезом. Той же ночью я пошла в пещеры с крысолюдами.
В пещере было темно. Я стояла в абсолютной темноте, стискивая в руке фонарь. Приложив руку ко лбу, я не видела ничего, кроме странных белых образов, которые создают глаза, когда нет света. На голове у меня была каска с фонарем, который сейчас был выключен. Так потребовали крысолюды. Тьма была полна звуками. Вскрики, стоны, щелчки суставов, странные звуки, похожие на звук ножа, вытаскиваемого из тела. Крысолюды перекидывались из людей в животных. Судя по звукам, это было больно — и сильно. Они заставили меня поклясться не включать свет без команды.
Никогда в жизни мне так не хотелось посмотреть. Не может быть, чтобы все было так ужасно. Или может? Но обещание есть обещание. Как говорил слон Хортон: «Личность — это личность, даже если очень маленькая». Какого черта я здесь делаю, стоя посреди пещеры в темноте в окружении крысолюдов и цитируя доктора Сьюса, собираясь убивать тысячелетнего вампира?
Это была одна из самых необычных недель моей жизни.
Рафаэль, Царь Крыс, сказал:
— Можете включать свет.
Я тут же это сделала. Глаза впились в свет, жаждая видеть. Крысолюды стояли небольшой группой в широком тоннеле с плоской крышей. Их было десять. Я их пересчитала еще в людском обличье. Теперь семеро мужчин были покрыты мехом и одеты в отрезанные выше колен джинсы. На двоих были свободные футболки. На трех женщинах были широкие платья, как на беременных. Блестели в темноте глазки-пуговицы. Все были покрыты мехом.
Эдуард подошел ко мне. Он смотрел на оборотней с непроницаемым лицом. Я коснулась его руки. Я говорила Рафаэлю, что я не охотник за скальпами, но Эдуард иногда им бывал. Я только надеялась, что не подвергла этот народ опасности.
— Вы готовы? — спросил Рафаэль.
Это снова был тот блестящий черный крысолюд, которого я помнила.
— Да, — сказала я.
Эдуард кивнул.
Крысолюды рассыпались по сторонам, скрежеща когтями по выветренным камням. Я сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Я думала, что в пещерах сыро.
Один из крысолюдов поменьше ответил:
— Каверны Чероки — мертвые пещеры.
— Не поняла.
— В живых пещерах есть вода и растут сталактиты и сталагмиты. Сухие пещеры, где они не растут, называются мертвыми пещерами.
— А, — сказала я.
Он раздвинул губы, показав мощные резцы. Улыбка, наверное.
— Еще чем-нибудь интересуетесь? — спросил он.
Рафаэль шикнул на него:
— Мы сюда не экскурсию проводить пришли, Луи. Так что тихо, вы оба.
Луи пожал плечами и пошел впереди меня. Это был тот самый человек с темными глазами, что был с Рафаэлем в ресторане.
Одна из женщин была покрыта почти сплошь седой шерстью. Ее звали Лилиан, и она была врачом. В сумке у нее была целая аптека. Они явно предусмотрели случай, что мы будем ранены. По крайней мере, это означало надежду на то, что мы вернемся живыми. Что касается меня, я тоже стала на эту тему задумываться.
Через два часа потолок опустился так, что я уже не могла стоять прямо. Тут я поняла, зачем нам с Эдуардом выдали каски. Я зацепила за свод головой не меньше тысячи раз. Если бы не каска, я бы устроила себе сотрясение мозга куда раньше, чем добралась бы до Николаос.
Крысы, казалось, были созданы для этих тоннелей. Они скользили по ним с причудливой ползучей грацией. Нам с Эдуардом было до них куда как далеко.
Он шел за мной и тихо ругался себе под нос. От лишних пяти дюймов роста ему приходилось несладко. У меня давно уже ныла поясница, а у него должна была вообще отваливаться. По дороге попадались карманы, где потолок приподнимался, и я с нетерпением их ждала, как подводник — воздушных карманов.
Характер темноты изменился. Свет — впереди появился свет, не сильный, но свет. Он мигал в конце тоннеля, как мираж.
Рафаэль появился рядом. Эдуард сел на плоский камень, я рядом с ним.
— Это ваше подземелье. Мы будем ждать почти до темноты. Если вы не выйдете, мы уходим. Если Николаос будет убита, мы сможем потом вам помочь.
Я кивнула, и фонарь у меня на каске тоже кивнул.
— Спасибо за помощь.
Он покачал узким крысиным лицом.
— Я привел вас к двери дьявола. За это благодарить не надо.
Я посмотрела на Эдуарда. Лицо у него было далекое, непроницаемое. Если его заинтересовали слова крысолюда, он этого никак не показал. С тем же успехом мы могли бы обсуждать цены на бакалею.
Мы с Эдуардом пригнулись около входа в подземелье. Замигал карманный фонарик, невообразимо яркий после темноты. Эдуард поправил «узи» у себя па груди. У меня был обрез. Еще у меня было два пистолета, два ножа и крупнокалиберный короткоствольный в кармане жакета. Это был подарок Эдуарда. Давая его мне, Эдуард сказал:
— Отдача у него адская, но сунь его кому-нибудь в морду, и он отшибет башку к чертовой матери.
Приятно это знать.
Снаружи был день. Вампиры там суетиться не будут, но Бурхард может оказаться поблизости. Если он нас увидит, Николаос тут же об этом узнает. Как-нибудь да узнает. У меня по рукам побежали мурашки.
Мы влезли внутрь, готовые убивать и калечить. Мое тело наполнилось адреналином, заставляя сердце биться без причины. Место, где висел на цепях Филипп, очистили. Кто-то его отскреб как следует.
Я подавила искушение коснуться стены, где он был.
— Анита, — тихо позвал Эдуард. Он стоял у двери.
Я поспешила к нему.
— Что с тобой? — спросил он.
— Здесь убили Филиппа.
— Не отвлекайся. Я не хочу погибать оттого, что ты замечтаешься.
Я начала было злиться и остановилась. Он был прав.
Эдуард попробовал дверь, и она открылась. Нет пленников — некого запирать. Я выглянула влево от двери, он вправо. Коридор был пуст.
Мои ладони, держащие обрез, вспотели. Эдуард пошел по коридору вправо. Я последовала за ним в логово дракона. Только рыцарем я себя не чувствовала. Боевого коня не хватало. Или боевых доспехов? Чего-то вроде этого.
Но мы здесь. Вот оно. Сердце застряло в горле и не хотело опускаться.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:57 | Сообщение # 50

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 46
Дракон не вылез сразу и не сожрал нас. На самом деле все было тихо. Слишком тихо, простите за истертый штамп.
Я подошла к Эдуарду вплотную и шепнула:
— Я ничего не имею против, но где же все?
Он прислонился спиной к стене и ответил:
— Может быть, Винтера ты убила. Остается Бурхард. Может быть, его куда-то послали с поручением.
Я покачала головой:
— Слишком легко получается.
— Не беспокойся, на что-нибудь наверняка скоро напоремся.
Он пошел дальше по коридору, и я за ним. Только через три шага я поняла, что это Эдуард так шутил.
Коридор открывался в большой зал вроде тронного зала Николаос, но здесь не было кресла. А были гробы. Пять стояло вдоль комнаты на платформах, приподнятых над полом. Горели высокие железные канделябры в изголовье и в изножье каждого гроба.
Почти все вампиры стараются свои гробы спрятать. Но не Николаос.
— Самоуверенная, — шепнул Эдуард.
— Ага, — шепнула и я. Возле гробов всегда поначалу шепчешь, как на похоронах, будто тебя могут услышать.
В комнате стоял застарелый запах, от которого шевелились волосы на шее. Он застревал в глотке и вызывал почти металлический вкус во рту. Запах змей в клетках. Уже по запаху понятно, что в этой комнате ничего нет теплого или шерстистого. Это запах вампиров. Первый гроб был сделан из темного и хорошо отлакированного дерева, с золотыми ручками. Он расширялся в районе плеч и потом сужался, следуя очертаниям человеческого тела. Так, бывало, делали гробы в старину.
— С него и начнем, — сказала я.
Эдуард не возражал. Он оставил автомат болтаться на шее и достал пистолет.
— Я прикрываю, — сказал он.
Я положила обрез перед гробом на пол, взялась за край, произнесла короткую молитву и подняла крышку. В гробу лежал Валентин. На изуродованном лице не было маски. Он был все еще одет в костюм гребца, на этот раз черный. Пурпурная рубашка с рюшами. Эти цвета не подходили к его темно-каштановым волосам. Одна его рука свернулась у бедра — жест беззаботно спящего. Очень человеческий жест.
Эдуард заглянул в гроб, подняв оружие вверх.
— Это тот, кого ты полила святой водой?
Я кивнула.
— Хорошо его перепахало, — заметил Эдуард.
Валентин не пошевелился. Я даже не могла заметить, чтобы он дышал. Вытерев руки о джинсы, я попробовала у него пульс на запястье. Ничего. Кожа его была на ощупь холодной. Он был мертв. Это не убийство, что бы ни говорил закон. Нельзя убить труп.
Удар пульса. Я отдернула руку, как ошпаренная.
— Что такое? — спросил Эдуард.
— Пульс нащупала.
— Иногда это бывает.
Я кивнула. Да, иногда бывает. Если достаточно долго ждать, ударяет сердце, бежит кровь, но так медленно, что даже смотреть больно. Мертвый. Иногда мне казалось, что я не понимаю значения этого слова.
Но одно я знала. Если мы будем здесь, когда наступит ночь, мы умрем или будем желать себе смерти. Валентин участвовал в убийстве более двадцати человек. Он чуть не убил меня. Когда Николаос снимет свою защиту, он закончит эту работу, если сможет. Мы пришли убивать Николаос. Думаю, она снимет свою защиту очень скоро. Как говорится, он или я. Лучше пусть он.
Я сняла с плеч рюкзак.
— Что ты ищешь? — спросил Эдуард.
— Кол и молоток.
— А почему не обрез?
Я посмотрела на него:
— В самом деле, почему? Может, лучше было бы нанять духовой оркестр, чтобы сообщить о нашем прибытии?
— Если хочешь, чтобы было тихо, можно и по-другому.
На его лице играла легкая улыбка.
У меня в руке был заостренный кол, но я была готова послушать. Большинство убитых мной вампиров я пронзала колом; но эта работа не становилась легче. Это тяжелая и грязная работа, хотя больше я от нее не блюю. В конце концов, я профессионал.
Он вытащил из своего рюкзака коробочку. Там лежали шприцы. Он вытащил ампулу с сероватой жидкостью.
— Нитрат серебра, — сказал он.
Серебра. Ужас нежити. Проклятие сверхъестественных. И вполне современно.
— Это действует? — спросила я.
— Действует. — Он наполнил шприц и спросил: — Сколько лет вот этому?
— Чуть больше ста, — ответила я.
— Тогда двух хватит.
Он всадил иглу в толстую вену на шее Валентина. Прежде чем он наполнил шприц второй раз, тело вздрогнуло. Он всадил в шею вторую дозу. Тело Валентина выгнулось в гробу дугой, рот открылся и закрылся снова. Он ловил ртом воздух, как тонущий.
Эдуард наполнил еще один шприц и протянул мне. Я посмотрела на него.
— Он не кусается, — сказал Эдуард.
Я осторожно взяла шприц тремя пальцами.
— В чем дело? — спросил он.
— Я не слишком люблю шприцы.
Он усмехнулся:
— Уколов боишься?
— Не слишком, — огрызнулась я на него.
Тело Валентина тряслось и взбрыкивало, руки стучали в деревянные стенки. Он издавал тихие беспомощные звуки. Глаз так и не открыл. Ему предстояло проспать собственную смерть.
Он дернулся, и затрясся в последний раз, и привалился к стенке гроба, как изломанная тряпичная кукла.
— Не слишком у него мертвый вид, — сказала я.
— Так всегда бывает.
— Когда забьешь кол в сердце и отрежешь голову, тогда ты знаешь, что он мертв.
— Это другая техника, — сказал Эдуард.
Мне это не нравилось. Валентин лежал в гробу, и вид у него был вполне целый и почти человеческий. А мне хотелось бы видеть сгнившую плоть и обратившиеся в прах кости. Я хотела знать, что он мертв.
— Еще никто не встал из гроба после хорошего заряда нитрата серебра, Анита.
Я кивнула, хотя он меня не убедил.
— Пошли, посмотрим другие.
Я пошла, но все оглядывалась на Валентина. Он годами преследовал меня в кошмарах, чуть не убил меня. И для меня он просто выглядел недостаточно мертвым.
Я открыла соседний гроб одной рукой, осторожно держа шприц. Мне тоже от инъекции нитрата серебра ничего хорошего не будет. Гроб был пуст. Белый искусственный шелк выгнулся по линиям тела, как матрац, по тела не было.
Я вздрогнула и огляделась, но ничего не увидела. Я медленно подняла глаза, надеясь, что ничего надо мной не летает. Ничего и не было. Слава тебе, Господи.
Наконец я вспомнила, что дышать тоже надо. Наверное, это был гроб Терезы. Да, он. Я оставила его открытым и подошла к следующему. Этот гроб был новой модели, наверное, подделка под дерево, но красивый и полированный. В нем лежал негр. Я так и не узнала его имени. И теперь уже никогда не узнаю. Я понимала, что значило сюда прийти. Не только защитить себя, но и убить вампиров, пока они лежат беспомощные. Насколько я знала, этот никогда ни на кого не нападал. Тут я сама над собой рассмеялась: этот вампир был протеже Николаос. Я что, в самом деле, думаю, что он никогда не пробовал человечьей крови? Нет. Я прижала шприц к его шее и тяжело сглотнула слюну. Ненавижу шприцы. Без особых причин.
Я вонзила иглу и закрыла глаза, нажимая на поршень. Кол ему в сердце я бы вонзила спокойно, но всадить иглу — от этого у меня шел по спине холодок.
— Анита! — крикнул Эдуард.
Я повернулась и увидела сидящего в гробу Обри. Он держал Эдуарда за горло и медленно поднимал его в воздух.
Обрез остался возле гроба Валентина. Черт! Я вытащила девятимиллиметровый и всадила пулю Обри в лоб. Пуля отбросила его голову назад, но он только улыбнулся и поднял Эдуарда на вытянутых руках, так что ноги его задергались в воздухе.
Я бросилась к обрезу.
Эдуарду приходилось держаться двумя руками, чтобы не задохнуться под собственным весом. Он отпустил одну руку, нащупывая автомат.
Обри перехватил его запястье.
Я схватила обрез, шагнула к ним и выстрелила с расстояния трех футов. Голова Обри взорвалась, кровь и мозг расплескались по стене. Руки его опустили Эдуарда на пол, но не разжались. Эдуард отрывисто дышал. Правая рука вампира дергалась у него на горле, пальцы впивались в трахею.
Мне пришлось обойти Эдуарда, чтобы выстрелить в грудь. Заряд вырвал сердце и почти всю левую сторону груди. Левая рука повисла на нитях кости и ткани. Труп рухнул обратно в гроб.
Эдуард упал на колени, задыхаясь и кашляя.
— Кивни, если можешь дышать, Эдуард, — сказала я. Хотя если Обри раздавил ему трахею, не знаю, что я могла бы сделать. Может быть, бежать и звать на помощь крысодоктора Лилиан.
Эдуард кивнул. Лицо его было багрово-красным, но дышать он мог.
В ушах еще звенело эхо выстрелов в каменных стенах. Вот тебе и фактор внезапности. Вот тебе и нитрат серебра. Я передернула затвор, загнав еще два патрона, подошла к гробу Валентина и разнесла ему голову в клочья. Вот теперь он мертв. Эдуард, шатаясь, поднялся на ноги. И хрипло спросил:
— Сколько лет было вот этому?
— За пятьсот, — ответила я.
Он проглотил слюну, поморщившись от боли.
— А, черт.
— Я не собираюсь колоть шприцами Николаос, — заявила я.
Он полыхнул на меня взглядом, все еще наполовину привалившись к гробу Обри.
Я повернулась к пятому гробу. Его мы, не сговариваясь, оставили напоследок. Он стоял у дальней стены. Изящный белый гроб, слишком маленький для взрослого. Пламя свечей отражалось от резьбы на крышке.
У меня был соблазн стрелять прямо сквозь гроб, но надо было ее увидеть. Надо смотреть, во что стреляешь. Сердце снова заколотилось у горла, грудь стиснуло. Она — мастер вампиров. Их убивать, даже днем — занятие рискованное. Их взгляд может тебя заставить оцепенеть еще до заката. Ментальная сила. Голос. Колоссальная сила. А Николаос была сильнее всего, что я в жизни видела. Но у меня есть освященный крест. Все будет в порядке. Да, но слишком много у меня забирали крестов, чтобы я чувствовала себя вполне надежно. Ну, ладно. Я попыталась поднять крышку одной рукой, но она была тяжелой и не была сбалансирована так, чтобы легко открывалась, как у современных гробов.
— Эдуард, ты можешь подойти мне помочь? Или ты все еще заново учишься дышать?
Он подошел. Его лицо почти вернулось к нормальному цвету. Он взялся за крышку, и я навела обрез. Он нажал, и крышка съехала в сторону. Она была без петель.
— Блин! — сказала я.
Гроб был пуст.
— Вы меня ищете? — произнес высокий мелодичный голос от двери. — Не двигаться. Так, кажется, надо говорить? Вы у нас на мушке.
— Я бы не советовал вам хвататься за оружие, — сказал Бурхард.
Я глянула на Эдуарда и увидела, что его руки находятся близко к автомату, но недостаточно близко. Лицо его было непроницаемым, спокойным, нормальным. Как на воскресной прогулке. Я была так напугана, что чувствовала в горле вкус собственной желчи. Мы переглянулись и подняли руки.
— Медленно повернитесь, — сказал Бурхард.
Мы повернулись.
Он держал какую-то полуавтоматическую винтовку. Я не такой фанат оружия, как Эдуард, поэтому не узнала страну и систему, но поняла, что она делает большие дырки. За спиной у него торчала рукоятка меча. Настоящего меча, честное скаутское.
Рядом с ним стоял Захария, держа пистолет. Держал он его двумя руками, напряженно. У него тоже не был особенно довольный вид.
Бурхард держал винтовку так, будто с ней родился.
— Будьте добры, бросить оружие и положить руки на голову, сплетя пальцы.
Мы сделали, как он сказал. Эдуард бросил автомат, а я обрез. У нас было еще много другого оружия.
Николаос отступила в сторону. Лицо у нее было холодное и разгневанное. Когда она заговорила, голос ее заполнил комнату.
— Я старше, чем вы можете себе даже представить. И вы думали, что свет дня может удержать меня в гробу? После тысячи лет?
Она вошла в комнату, тщательно следя, чтобы не встать между нами и Бурхардом, взглянула на то, что осталось в гробах.
— Ты за это заплатишь, аниматор. — Она улыбнулась, и я никогда не видала улыбки, где было бы столько зла. — Отбери у них остальное оружие, Бурхард, а потом мы займемся аниматором.
Они встали перед нами, но не слишком близко.
— Встаньте к стене, аниматор, — приказал Бурхард. — Захария, если мужчина шевельнется — застрели его.
Бурхард толкнул меня к стене и обыскал очень тщательно. Он не заглядывал в зубы и не заставлял меня снять штаны, но близко к тому. Он нашел все, что у меня с собой было. Даже короткоствольник. Мой крест он засунул себе в карман. Может быть, надо было сделать крест татуировку? Вряд ли бы это помогло.
Я отошла от стены и встала перед Захарией, и настала очередь Эдуарда. Я посмотрела на Захарию:
— Она знает?
— Заткнись.
Я улыбнулась:
— Значит, не знает?
— Заткнись!
Эдуард вернулся и встал рядом со мной. Мы стояли безоружные, с руками на голове. Не слишком приятное зрелище.
Адреналин бурлил шампанским, и сердце угрожало выпрыгнуть из горла наружу. Оружия я не боялась — на самом-то деле. Я боялась Николаос. Что она с нами сделает? Со мной? Если бы у меня был выбор, я бы заставила их меня застрелить. Это лучше всего, что придумает злобный ум Николаос.
— Они безоружны, госпожа, — сказал Бурхард.
— Отлично, — сказала она. — Вы знаете, чем мы занимались, пока вы убивали мой народ?
Я не думала, что она ждет ответа, и потому не ответила.
— Мы готовили твоего друга, аниматор.
У меня засосало под ложечкой. Мелькнула мысль о Кэтрин, но ее же нет в городе! Ронни! Господи, Ронни! Она у них?
Наверное, это отразилось на моем лице, потому что Николаос рассмеялась высоким диким смехом, возбужденно хихикая.
— Терпеть не могу твой крысиный смешок, — сказала я.
— Молчите! — приказал Бурхард.
— Ох, Анита, какая же ты забавная. Приятно будет превратить тебя в одну из моих.
Она начала высоким детским голосом, а закончила таким низким, что у меня по спине мурашки поползли.
Она ясным голосом позвала:
— Войди теперь в эту дверь.
Я услышала шаркающие шаги, и в комнату вошел Филипп. Страшная рана на его горле заросла грубым и толстым рубцом. Он смотрел в комнату и ничего не видел.
— О Боже, — шепнула я.
Они подняли его из мертвых.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:57 | Сообщение # 51

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 47
Николаос танцевала вокруг него, и развевалась вокруг ее ног юбка пастельно-розового платья. Подпрыгивал большой розовый бант в волосах, когда она вертелась с расставленными руками. Тонкие ноги ее были покрыты белым трико. Туфли были белыми с розовыми бантами.
Она остановилась, смеясь и запыхавшись. На щеках ее играл здоровый румянец, глаза блестели. Как она это делает?
— Правда, он совсем как живой? — спросила она, потрепывая его по руке.
Он отдернулся, следя глазами за каждым ее движением, испуганный. Он ее помнил. Помоги нам Боже, он ее помнил.
— Хочешь посмотреть, как я буду его испытывать?
Я надеялась, что я ее не поняла. И изо всех сил старалась сохранить бесстрастное лицо. Наверное, мне это удалось, потому что она топнула на меня ножкой и уперла руки в бока.
— Ну, — сказала она, — хочешь посмотреть, как работает твой любовник?
Я проглотила желчь. Может, мне следовало просто на нее блевануть. Чтобы ей неповадно было.
— С тобой? — спросила я.
Она подобралась ко мне, сцепив руки за спиной.
— Можно и с тобой. Если хочешь.
Ее лицо было вплотную к моему. Глаза такие широкие и невинные, что это казалось просто богохульством.
— Меня ни то, ни другое не прельщает, — сказала я.
— Жаль. — Она скользнула обратно к Филиппу. Он был обнажен, и его загорелое тело было по-прежнему красиво. Что значит еще пара шрамов?
— Ты же не знала, что я здесь буду, зачем же было поднимать Филиппа из мертвых? — спросила я.
Она повернулась на каблучках.
— Мы его подняли, чтобы он попытался убить Обри. Убитые зомби так забавны, когда пытаются убить своих убийц. Мы думали дать ему шанс, пока Обри спит. Он умеет двигаться, если его побеспокоить. — Она глянула на Эдуарда. — Но вы же это знаете.
— Ты хотела дать Обри убить его еще раз.
Она закивала головой:
— Ум-гу!
— Сука ты — сказала я ей.
Бурхард ударил меня прикладом в живот, и я упала на колени, ловя ртом воздух. Это не получалось.
Эдуард смотрел, не отрываясь, на Захарию, который держал пистолет точно напротив его груди. На таком расстоянии не надо ни умения, ни везения. Просто нажми на спуск и убей.
— Я могу тебя заставить делать все, что мне захочется, — сказала Николаос.
Меня окатило новой волной адреналина, и это было избыточно. Меня вывернуло в угол. Я получила сильный удар по нервам живота прикладом. Нервы были мне не в новинку; приклад — это был новый опыт.
— Ай-ай-ай, — сказала Николаос. — Так я тебя напугала?
Я, в конце концов, заставила себя встать.
— Да.
Зачем отрицать.
Она хлопнула в ладоши:
— Вот и хорошо.
Ее лицо будто переключилось на другую передачу — сразу. Девочки больше не было, и никакие платья с розовыми кружевами не могли ее вернуть. Лицо Николаос стало тоньше, стало нечеловеческим. Глаза — как бездонные озера.
— Слушай меня, Анита. Ощущай мою силу в твоих жилах.
Я стояла, опустив глаза в пол, и страх бежал по коже холодной волной. Я ждала, что меня что-то ухватит за душу. Что ее сила собьет меня с ног и потащит. Ничего.
Николаос нахмурилась. Маленькая девочка вернулась вновь.
— Я укусила тебя, аниматор. Ты должна была бы ползать, если я скажу. Что ты сделала?
Я произнесла короткую молитву от всего сердца и ответила:
— Святая вода.
Она зарычала:
— На этот раз ты будешь с нами до третьей метки. Займешь место Терезы. Тогда, быть может, ты охотнее будешь искать, кто убивает вампиров.
Я изо всех сил не давала себе обернуться на Захарию. Не потому, что не хотела его выдавать, я это запросто сделала бы, но я ждала момента, когда это будет нам полезно. Иначе Захария будет убит, но это не уберет ни Бурхарда, ни Николаос. Захария был в этой комнате наименее опасен из всех.
— Я так не думаю.
— Зато я думаю, аниматор.
— Я скорее умру.
Она развела ручками:
— Но я ведь и хочу, чтобы ты умерла, Анита. Я хочу, чтобы ты умерла.
— Это у нас взаимно, — ответила я.
Она хихикнула. От этого звука у меня зубы заболели. Если она захочет меня пытать, ей достаточно запереться со мной в комнате и смеяться. Это будет сущий ад.
— Давайте, мальчики и девочки, на игровую площадку!
Николаос повела процессию. Бурхард сделал нам знак идти за ней. Они с Захарией пристроились сзади с оружием в руках. Филипп неуверенно стоял в середине комнаты, не зная, что делать.
— Пусть он идет за нами, Захария, — бросила через плечо Николаос.
— Иди за мной, Филипп, — позвал Захария.
Он повернулся и пошел за нами, глаза его были неуверенными и блуждали.
— Идите, — сказал Бурхард, чуть приподнимая винтовку, и я пошла.
— Глазеешь на своего любовника? — обернулась Николаос. — Как это мило.
Путь к подземной тюрьме был долог. Если они попытаются приковать меня к стене, я на них брошусь. Я заставлю их меня убить. Значит, бросаться лучше на Захарию. Бурхард может просто ранить меня или послать в нокаут, а это будет очень, очень плохо.
Николаос свела нас по ступеням и вниз на пол. Прекрасный день для парада. Филипп шел за нами, но теперь он оглядывался и действительно видел. Он застыл, глядя на место, где Обри его убил. Протянув руку, он коснулся стены. Согнул руку, проведя пальцами по ладони, будто, в самом деле, что-то чувствовал. Его рука поднялась к шее и нашла шрам. Он закричал, и эхо отдалось от стен.
— Филипп! — позвала я.
Бурхард удержал меня винтовкой. Филипп скорчился в углу, спрятав лицо, охватив руками колени. И издавал высокий непереносимый звук.
Николаос смеялась.
— Хватит! — Я бросилась к Филиппу, и Бурхард упер ствол винтовки мне в грудь. Я заорала ему в лицо: — Стреляй, гад! Застрели меня, черт тебя возьми! Чтобы я этого не видела!
— Хватит, — велела Николаос. Она кралась ко мне, и я отступила. Она шла, заставляя меня отступить, пока я не уперлась спиной в стену. — Я не хочу, чтобы тебя застрелили, Анита, но я хочу, чтобы ты страдала. Ты своим ножиком убила Винтера. Давай посмотрим, что ты умеешь на самом деле. — Она отошла от меня. — Бурхард, верни ей ножи.
Он ни секунды не колебался, не спросил, зачем. Он только подошел ко мне и протянул мне ножи рукоятками вперед. Я тоже ни о чем не спросила и взяла их.
Николаос вдруг оказалась рядом с Эдуардом. Он попытался отодвинуться.
— Если он еще раз двинется, Захария, убей его.
Захария подошел ближе с наставленным пистолетом.
— На колени, смертный, — велела она.
Эдуард не подчинился. Он взглянул на меня. Николаос пнула его в колено так, что он ухнул и упал на одно колено. Она схватила его за правую руку и завела за спину. Тонкая ручка схватила его за горло.
— Если ты шевельнешься, человек, я вырву тебе горло. Твой пульс как бабочка в моей руке. — Она засмеялась, и комната наполнилась горячим напирающим ужасом. — Теперь, Бурхард, покажи ей, что значит работать ножом.
Бурхард взошел по лестнице к двери. Винтовку он положил па пол, расстегнул перевязь меча и положил меч рядом с винтовкой. Потом вынул длинный нож с почти треугольным лезвием.
Быстро потянулся, разминая мышцы, а я смотрела на него. Я умею работать ножом. Я отлично его бросаю — натренировалась. Почти все боятся ножей. Если ты покажешь, что по-настоящему хочешь кого-то порезать, тебя испугаются. Бурхард не был «почти все». Он стал в стойку и пошел вниз, держа нож в правой руке свободно, но твердо.
— Бейся с Бурхардом, аниматор, или вот этот умрет.
Она резко потянула его за руку, но Эдуард не закричал. Она могла бы вывихнуть ему руку, и он не издал бы ни звука.
Я вложила один нож в ножны на правом запястье. Драка двумя ножами выглядит эффектно, но я никогда ею толком не владела. Это мало кто умеет. Да и у Бурхарда ведь один нож, верно?
— Это бой насмерть? — спросила я.
— Тебе никогда не убить Бурхарда, Анита. Это просто глупо. Бурхард только тебя порежет. Даст тебе попробовать твою кровь, Анита, ничего серьезного. Я не хочу, чтобы ты потеряла слишком много крови. — В ее голосе послышалась скрытая струйка смеха и тут же исчезла. Голос ее крался по комнате, как суховей. — Я хочу видеть, как течет твоя кровь.
Классно.
Бурхард стал кружиться вокруг меня, и я старалась держаться спиной к стене. Он бросился на меня, сверкнул клинок. Я не отступила, уклонившись от клинка и нанеся встречный удар. Мой нож распорол воздух. Он стоял вне досягаемости, глядя на меня. У него было шестьсот лет практики, плюс минус сколько-то. Мне это не превзойти. Даже не приблизиться.
Он улыбнулся. Я слегка кивнула. Он кивнул в ответ. Может быть, знак уважения между двумя воинами. Или это, или он надо мной издевался. Как вы думаете, какой из этих вариантов казался мне вероятнее?
Вдруг его нож оказался рядом, вспоров мне руку. Я махнула ножом наружу и зацепила его поперек живота. Он бросался ко мне, а не от меня. Я ткнула ножом и сделала шаг от стены. Он улыбнулся. Черт возьми, он выманивал меня на открытое место. Доставал он ровно вдвое дальше меня.
Боль в руке была острой и обжигающей, но и у него на плоском животе появилась алая полоска. Я улыбнулась. Глаза его дернулись — чуть-чуть. Могучий воин нервничал? Я на это надеялась.
Я отступила от него. Это было смешно. Нам предстояло умирать по частям, нам обоим. И я бросилась вперед на Бурхарда, нанося удар. Он застал его врасплох, и Бурхард шагнул назад. Я повторила его стойку, и мы закружили по полу.
И я сказала:
— Я знаю, кто убийца.
Бурхард приподнял брови.
— Что ты сказала? — спросила Николаос.
— Я знаю, кто убивает вампиров.
Вдруг Бурхард скользнул мне под руку, прорезав блузку. Это не было больно. Он просто со мной играл.
— Кто? — спросила Николаос. — Говори, или я убью этого человека!
— Отчего не сказать, — ответила я.
— Нет! — крикнул Захария, повернулся и выстрелил в меня. Пуля свистнула над головой. Мы с Бурхардом оба упали на пол.
Эдуард вскрикнул. Я поднялась бежать к нему. Рука его торчала под странным углом, но он был жив.
Пистолет Захарии рявкнул дважды, и Николаос выхватила у него оружие и бросила на пол. Она схватила его и прижала к себе, перегибая назад в поясе, ломая. Голова его откинулась назад, и он завопил истошным голосом.
Бурхард стоял на коленях, глядя на представление. Я всадила нож ему в спину. Он с глухим звуком ушел по рукоять. Спина Бурхарда выгнулась, он потянулся выдернуть клинок рукой. Я не стала смотреть, сможет ли он это сделать, вытащила нож и всадила ему в горло сбоку. Когда я вытащила нож, кровь текла у меня по руке. Я еще раз ударила, и он медленно свалился на пол лицом вниз.
Николаос бросила Захарию на пол и повернулась с измазанным кровью лицом, розовое платье спереди заалело. На белое трико капала кровь. У Захарии была разорвана глотка. Он лежал на полу, ловя ртом воздух, но еще шевелился и был жив.
Она уставилась на тело Бурхарда, завопила, и эхом по всей камере разнесся дикий вой баньши. Она бросилась ко мне, вытянув руки. Я метнула нож, и она отбила его в сторону. Она ударила меня всей инерцией тела, вбила в пол и навалилась сверху. Она все кричала и кричала. Схватив мою голову, она отвела ее в сторону. Никаких ментальных фокусов, грубой силой.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:57 | Сообщение # 52

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
— Нет! — закричала я.
Раздался выстрел, и Николаос дернулась раз, другой. Она вскочила с меня, и я услышала ветер. Он полз по комнате предвестием бури.
Эдуард прислонился к стене, держа упавший пистолет Захарии.
Николаос пошла к нему, и он разрядил в нее всю обойму. Она даже не замедлилась.
Я села и глядела, как она крадется к нему. Эдуард бросил в нее пистолет. Вдруг она оказалась над ним, прижимая его к полу.
Меч лежал на полу и был почти с мой рост. Я вытащила его из ножен. Тяжелый, неуклюжий, тянущий руку вниз. Я подняла его над головой, положив серединой на плечо, и побежала к Николаос.
Она снова говорила высоким песенным голосом:
— Я сделаю тебя своим слугой, смертный! Слугой!
Эдуард вскрикнул, а почему — я не видела. Я подняла меч, и под собственным весом он пошел вниз и наискось, как ему и полагалось. Он ударил в шею с тяжелым хлюпающим звуком. Клинок уперся в кость, и я его вытащила. Острие заскребло по полу.
Николаос обернулась ко мне и стала вставать. Я снова подняла меч и ударила наотмашь, повернувшись всем телом. Кость хрустнула, я свалилась на пол, а Николаос бухнулась на колени. Ее голова все еще висела на обрывках кожи и мяса. Она мигала и пыталась встать.
Я с воплем вознесла меч из последних оставшихся сил. Удар пришелся ей меж грудей, и я стояла, проталкивая меч внутрь. Лилась кровь. Я пришпилила ее к стене. Лезвие показалось из спины, заскребя по стене, когда Николаос соскользнула вниз.
Я упала на колени рядом с телом. Да, с телом! Николаос была мертва.
Я оглянулась на Эдуарда. У него на шее была кровь.
— Она меня укусила, — сказал он.
Я ловила ртом воздух, дышать было трудно, но было чудесно. Я была жива, а она нет, А она, мать ее так, нет.
— Не волнуйся, Эдуард, я тебе помогу. Святой воды еще хватит, — улыбнулась я.
Он посмотрел на меня, потом засмеялся, и я засмеялась вместе с ним. Мы еще хохотали, когда из тоннеля появились крысолюды. Рафаэль, Царь Крыс, оглядел бойню пуговичными глазками.
— Она мертва.
— Динь-дон, ведьмы больше нет, — сказала я.
— Злобной старой ведьмы — подхватил Эдуард старую песенку.
Мы снова свалились от хохота, и доктор Лилиан, вся укрытая шерстью, стала лечить наши раны, начав с Эдуарда.
Захария все еще лежал на полу. Рана у него на горле начала закрываться, кожа срасталась. Он будет жить — если можно назвать этим словом.
Я подобрала нож с пола и подошла к нему. Крысы смотрели на меня, но никто не вмешался. Я опустилась на колени возле Захарии и вспорола рукав его рубашки, обнажив гри-три. Он все еще не мог говорить, но глаза его расширились.
— Ты помнишь, когда я пыталась коснуться этой штуки своей кровью? Ты мне не дал. Ты вроде бы испугался, и я не поняла, почему. — Сидя возле него, я смотрела, как залечивается его рана. — У каждого гри-гри есть что-то, что ты должен для него делать, и что-то, чего делать никак нельзя, или магия кончится. Пуф — и нету. — Я приподняла руку с очень аккуратной каплей крови. — Человеческая кровь, Захария. Разве это плохо?
Он смог выдавить из себя что-то вроде: «Не надо!»
Кровь стекла к локтю и повисла каплей, дрожащей над его рукой. Он пытался качать головой, что-то вроде «нет-нет». Капля сорвалась и расплескалась у него на руке, не тронув гри-гри.
Все его тело будто отпустила судорога.
— У меня сегодня нет терпения, Захария, — сказала я и втерла кровь в плетеную ленту.
Глаза его закатились под лоб, показав белки. Горло издало задушенный звук, руки заскребли по полу. Грудь дернулась, будто он не мог дышать. Из тела вырвался вздох, долгий и мощный, и он затих.
Я проверила пульс — нету. Я срезала гри-гри ножом, взвесила на руке и сунула в карман. Произведение искусства зла.
Лилиан подошла и перевязала мне руку.
— Это временно. Надо будет наложить швы.
Я кивнула и встала на ноги.
— Ты куда? — спросил Эдуард.
— Собрать наше оружие.
Найти Жан-Клода. Но этого я вслух не сказала. Я не думала, что Эдуард меня поймет.
Со мной пошли двое крысолюдов. Ладно. Пусть идут, лишь бы не вмешивались. Филипп все еще корчился в углу. Там я его и оставила.
Я собрала оружие. Повесила автомат через плечо, а обрез взяла в руки. Заряжен на медведя. Я убила тысячелетнего вампира? Нет, не я. Точно нет.
Мы с крысолюдами нашли комнату наказаний. Там стояли шесть гробов. На каждом — освященный крест и серебряные цепи, удерживающие крышку. В третьем гробу был Вилли, спящий так глубоко, будто никогда не проснется. Я его так и оставила, чтобы проснулся ночью и занялся своими делами. Вилли совсем неплохой. А для вампира — лучше и желать нечего.
Все остальные гробы были пусты, только последний еще не был открыт. Я отстегнула цепи и сняла крест. На меня глядел Жан-Клод. В его глазах горел огонь полуночи, он ласково улыбался. У меня мелькнуло видение из первого сна, когда он лежит в гробу, полном крови, и тянется ко мне. Я отступила, и он поднялся из гроба.
Крысолюды с шипением попятились.
— Все в порядке, — сказала я. — Он вроде как на нашей стороне.
Он вышел из гроба, будто после хорошего сна. Он улыбнулся и протянул мне руку: — Я знал, что вы сможете это сделать, ma petite.
— Ты наглый сукин сын! — Я ткнула его прикладом в живот, а когда он согнулся — как раз настолько, насколько нужно — я двинула ему в челюсть. Он покатился на спину.
— Убирайся из моего мозга!
Он потер лицо и отнял окровавленную руку.
— Метки не снимаются, Анита. Я не могу их забрать.
Я сжимала обрез так, что даже руки заболели. Кровь текла по руке и из раны. Я думала. В какой-то момент я была готова разнести это совершенное лицо. Я этого не сделала. Наверное, потом пожалею.
— Вы хотя бы можете не лезть в мои сны? — спросила я.
— Это я могу. Я прошу у вас прощения, ma petitе.
— Перестаньте меня так называть!
Он пожал плечами. Черные волосы чуть ли не отливали багрянцем в свете факелов. Дух захватывает.
— Перестаньте играть с моим сознанием, Жан-Клод!
— О чем вы говорите?
— Я знаю, что вся эта неземная красота — ловкий трюк. Так что перестаньте.
— Я этого не делаю.
— Что же это значит?
— Когда найдете ответ, Анита, приходите и поговорим.
Я слишком устала для загадок.
— Кем вы себя считаете, что так играете людьми?
— Я новый мастер этого города, — сказал он. Вдруг он оказался рядом со мной, и его пальцы коснулись моей щеки. — И это вы возвели меня на трон.
Я отдернула голову.
— Держитесь от меня подальше, Жан-Клод, какое-то время или, клянусь…
— Вы меня убьете? — сказал он. И он улыбался, он смеялся надо мной!
Я его не застрелила. А еще говорят, что у меня нет чувства юмора.
Я нашла комнату с земляным полом и несколькими неглубокими могилами. Филипп дал мне его туда провести. И только тогда, когда мы стояли и смотрели на свежевзрытую землю, он повернулся ко мне:
— Анита?
— Тише, — сказала я.
— Анита, что происходит?
Он начинал вспоминать. Он будет становиться все более живым ближайшие несколько часов. День или два он будет почти настоящим Филиппом.
— Анита? — позвал он неуверенным голосом. Маленький мальчик, испугавшийся темноты. Он держался за мою руку, и рука его была настоящей. И глаза все те же чистые и карие. — Что здесь происходит?
Я привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. У него была теплая кожа.
— Тебе надо отдохнуть, Филипп. Ты устал.
Он кивнул и повторил:
— Устал.
Я отвела его к мягкой земле. Он лег на нее, и вдруг резко сел, хватая меня за руку и глядя испуганными глазами.
— Обри! Он…
— Обри мертв. Он тебя больше не обидит.
— Мертв? — Он осмотрел свое тело, будто только что его увидел. — Обри меня убил.
Я кивнула:
— Да, Филипп.
— Я боюсь.
Я поддержала его, растирая ему спину мягкими бесполезными круговыми движениями. Он обнял меня, будто никогда не отпустит.
— Анита!
— Тише, тише. Все хорошо, все хорошо.
— Ты хочешь положить меня обратно? — Он отодвинулся, чтобы видеть мое лицо.
— Да, — сказала я.
— Я не хочу умирать.
— Ты уже умер.
Он посмотрел на руки, сжал пальцы.
— Умер? — шепнул он. — Умер? — И лег на свежевскопанную землю. — Положи меня обратно, — попросил он.
И я положила.
К концу его глаза закрылись, лицо обмякло и стало мертвым. Он втянулся в могилу, и его больше не было.
Возле могилы Филиппа я упала на колени и зарыдала.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 12:58 | Сообщение # 53

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
ГЛАВА 48
У Эдуарда оказался вывих плеча, перелом двух костей руки и укус вампира. Мне наложили четырнадцать швов. Мы оба выздоровели. Тело Филиппа перевезли на местное кладбище. Каждый раз, когда я там работаю, я прохожу мимо и здороваюсь, хотя знаю, что Филипп мертв и ему это все равно. Могилы нужны живым, а не мертвым. Они дают нам возможность думать о них, а не о том, что те, кого мы любили, гниют под землей. Мертвым безразличны красивые цветы и мраморные статуи.
Жан-Клод послал мне дюжину белейших роз на длинном стебле. К ним была приложена карточка: «Если вы правдиво ответили на вопрос, приходите танцевать со мной». Я написала на обороте «Нет» и в дневное время сунула карточку под дверь «Запретного плода». Меня привлекал Жан-Клод. Может быть, и до сих пор привлекает. И что из этого? Он думал, что это меняет положение вещей. Это не так. И чтобы об этом вспомнить, мне достаточно только посетить могилу Филиппа. Да, черт возьми, даже этого не нужно. Я знаю, кто я. Я — Истребительница, и я не встречаюсь с вампирами. Я их убиваю.

КОНЕЦ.
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 13:11 | Сообщение # 54

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Словарь понятий и реалий

Аниматор - маг, обладающий способностью и умением вызывать мертвеца из могилы.
Ardeur - присущая Белль Морт и некоторым вампирам ее линии (см.Линии крови) особенность: сексуальный голод,•сравнимый по силе с обычной для вампиров жаждой крови. Утоление этого голода дает вампиру энергию, как и питье крови; партнер при этом истощается. Однако эта энергия лишь дополнительная, без человеческой крови вампир все равно обходиться не может.
Больверк - должность в стае вервольфов, официальный экзеку¬тор стаи (происходит от имени, принятого Одином в одной из саг, ¬сканд. миф.).
Вампиры - ожившие мертвецы, теоретически бессмертные. Вам¬пиром человек становится после трех укусов одного и того же вампи¬ра, нанесенных с определенным интервалом.
Для хорошего «самочувствия, вампир должен ежедневно питать¬ся человеческой кровью, консервированная кровь, кровь животных и кровезаменители не годятся. Кровь сверхчеловеческих существ (обо¬ротней, некромантов) насыщает вампира сильнее, чем кровь обыч¬ных людей.
Вампиры обладают сверхчеловеческими силой и быстротой, мо¬гут затуманивать сознание человеку, гипнотизировать. Ментальные и прочие вампирские способности увеличиваются с возрастом, но зависят еще и от индивидуальных особенностей (см. Мастер вампиров).¬ Слабые вампиры не способны поддерживать свою «жизнь» без энергетической подпитки от своего мастера или мастера города.
Варгамор - мудрец (колдун) стаи вервольфов, нередко не вервольф, а человек с парапсихическими способностями.
Вервольфы - оборотни, в животной форме становящиеся волками.
Викка - современное ведьмовство; религия, возрождающая поклонение природе и женщине как воплощению Богини-прародитель¬ницы.
Волколак - вервольф в наполовину животной, наполовину человеческой форме.
Вуду - сложившаяся на Гаити и распространившаяся затем среди темнокожего населения Америки религия, соединение языческих верований и начатков христианства.
Выходец - см. Ревенант.
Гати - тиrул «силовика» в стае вервольфов (по имени одного из волков в скандинавской мифологии, съевших луну: Сколль и Гати).
Гери - титул второго по силе самца или самки в стае вервольфов (по имени одного из волков Одина - сканд. миф.).
Гиенолаки - оборотни-гиены.
Гламор - природная магия фейри (см. Фейри), позволяющая показывать людей и предметы в привлекательном или, наоборот, в неприглядном виде.
Гри-гри - магический амулет в вуду.
Гули - «живые» мертвецы неясного происхождения. Способны поддерживать существование самостоятельно в отличие от зомби, но значительно менее «живы», чем вампиры. Плотоядны, но на здоровых и бодрствующих людей обычно не нападают - боятся.
Дело «Аддисон против Кларка» - в мире Аниты: судебный процесс, на котором было дано юридическое определение «жизни» и «несмерти». В результате вампиризм был признан законным в США, вампиры получили гражданские права.
Демон - сверхъестественное существо, создание зла. Может быть материализовано на земле в результате особого магического ритуала.
Доминант - в группах оборотней самец или самка, занимающие главенствующее положение. Доминантность определяется скорее силой личности, чем физической силой. Доминанты делятся по статусу на лидеров-альфа, и лидеров-бета. Самцы и самки гамма и дельта-подчиненные особи (термины взяты из этологии - науки о поведении животных).
Закон Брюстера (сенатора Брюстера) - в мире Аниты: закон, давший ликвидаторам вампиров статус федеральных маршалов. «Запальник» - пирокинетик, поджигатель со сверхъестественными способностями.
Зверь - обобщенное понятие, используемое ликантропами для характеристики своей животной составляющей. Статус ликантропа в группе во многом определяется его умением управлять своим Зверем. Новичкам-ликантропам требуется период обучения; помощь в этом нередко предоставляют «старшие» оборотни.
Зомби - анимированный мертвец, вышедший из могилы под воздействием магии аниматора или жреца вуду. Некоторое время зомби сохраняют память о своей прежней личности. Способны выполнять простую физическую работу по приказу аниматора - и недобросовестные дельцы этим пользовались, пока не вышел закон об охране прав мертвых.
Инкуб - демон-искуситель мужского пола.
Инферно (День Очищения) - крупномасштабная акция церкви и светских властей Западной Европы против вампиров. Состоялась, видимо, в конце XVlII века. За один день сожгли всех вампиров и сочувствующих вампирам, кого удалось поймать. Погибло множество невинных людей, но и популяция вампиров сильно уменьшилась. Иннферно не затронуло Францию.
Источник (Sourdre de sang) - основатель линии вампиров (см. Линия крови). Имеет власть над любым вампиром, ведущим от него свое происхождение. В случае гибели источника произошедшие от него вампиры погибают. Только если кто-то из потомков достаточно силен, чтобы самому стать источником, он и произошедшие от него вампиры выживут.
Клан Тронной Скалы (Тронос Рокке) - самоназвание стаи вервольфов Сент-Луиса.
Кланы Кровопийц и Людоедов - самоназвания групп леопардовоборотней, возглавляемых Анитой и Микой.
Крысолюды - крысы-оборотни, в Сент-Луисе вторая по численности группа оборотней после волков. Подчиняются царю крыс.
ЛПВ - «Люди Против Вампиров» (Humans Against Vampires), общественная организация.
Ламии - противоестественные существа; как считал ось, вымершие. Полулюди-полузмеи (не путать со змеями-оборотнями и нагами), бессмертные. Укус ламий ядовит.
Uoparde lionne - «львиный леопард», выражение из французской геральдики; среди леопардов-оборотней - истинный лидер, «восставший леопард», защитник, мститель.
Lion passant- «спящий лев», выражение из французской геральдики; среди леопардов-оборотней - формальный лидер, но не защитник (на самом деле у Л. Гамильтон здесь ошибка: passaпt означает «идущий», «спящий» - это dorтaпt).
 
Дата: Понедельник, 22.11.2010, 13:11 | Сообщение # 55

Скоро Жена
Группа: VIP
Сообщений: 2278
загрузка наград ...
Статус:
Ликантроп - человек, заразившийся ликантропией - вирусной болезнью, дающей людям способности оборотня (см. Оборотень). Ликантропия передается через кровь и другие биологические жидкости. Чаще всего ликантропией заражаются в результате нападения оборотня в животной форме (в человеческой форме ликантропы не заразны). Ликантропин может передаться от матери плоду во время беременности; кроме того, возможен путь заражения через некачественную вакцину.
Разные виды ликантропии по-разному заразны, наиболее опасны крысиная и волчья разновидности, труднее всего заразиться ликантропией крупных кошачьих.
Ликои - самоназвание вервольфов (от имени Ликаона, царя Аркадии, за жестокость превращенного Зевсом в волка вместе с пятьюдесятью сыновьями, - греч. миф.).
Линия крови - у вампиров: потомки (сколь угодно дальние) того или иного мастера вампиров (источника), обычно наследующие часть способностей своего мастера. По линии крови передается власть секcyaльнoгo соблазна (линия Белль Морт); способность разлагаться, оставаясь «живыми» (линия Морт д'Амура); способности фурий (см. Мора).
Лупа - титул спутницы вожака стаи вервольфов (от лат. lupa-волчица).
JIупанарий - место собраний клана вервольфов, «место силы». Мастер вампиров - вампир, обладающий особыми силами. Он может поддерживать свое существование без помощи своего создателя, а также творить новых вампиров своей властью (а не властью своего мастера). Другие способности индивидуальны или определяются происхождением вампира от той или иной линии крови. Нередко вампир-мастер может «призывать» животных одного или нескольких видов. Так, Белль Морт подчиняются все крупные кошки, а Падме, мастеру зверей, подвластны очень многие виды.
Неизвестно, как вам пир приобретает способности мастера, - известно только, что вампир должен обладать потенциалом мастера от момента своего «рождения». Потенциал реализуется в разные сроки (от десятков до сотен лет), но если до трехсот лет он не проявился, то вампир почти наверняка мастером не станет.
Мастер города (Принц Города) - вампир, которому подчиняются вампиры определенной территории, в настоящее время почти всегда именно города (поскольку вампиры предпочитают обитать в городах). Мастера и подчиненных вампиров соединяет метафизическая связь; мастер поддерживает слабых вампиров, в то же время он получает дополнительную силу от всех своих подчиненных.
Метка вампира - парапсихический феномен, позволяющий вампиру-мастеру установить ментальную связь с человеком или ликантропом, Бывают четыре уровня такой связи, соответственно четыре метки. Уже с первой метки человек становится слугой (см. Человек-слуга) вампира, после четвертой метки связь становится нерушимой. Метки позволяют обмениваться энергией, способностями, мыслями и образами. Метку можно поставить без согласия и даже без ведома человека. Первые две метки не требуют материальных носителей, для третьей метки вампир должен выпить крови слуги, для четвертой - дать слуге свою кровь.
Мохнатая Коалиция - созданное ликантропами Сент-Луиса межвидовое объединение. Помогает решать правовые вопросы, организует обучение новичков, медицинскую помощь, находит ликантропам работу - так как не все работодатели готовы предоставить место носителю опасной вирусной болезни.
Миз (Ms.) - в современной Америке и Западной Европе обращение к женщине без указания на ее семейное положение (замужем, как с «миссис», или не замужем, как с «мисс»). Для Аниты важно подчеркивать свою независимость от мужчин.
Мора, ночная ведьма, фурия - вампир, способный «питаться страхом»: внушать людям и другим вампирам страх и получать силу от их эмоций.
Мунин - дух умершего вервольфа, а также сборный термин для всех духов стаи (от имени одного из воронов Одина, в переводе «Память» или «Помнящий» - сканд. миф.).
Нага - противоестественное существо, оборотень-змея. Наги происходят из Индии. в животной форме - огромные змеи с драгоценным камнем во лбу. Бессмертны.
Некромант - человек, наделенный магическим даром власти над мертвыми, в том числе и над вампирами. Дар некромантии всегда был редок и стал еще реже потому, что вампиры издавна убивали некромантов при первой возможности.
Нимир-Ра - королева леопардов-оборотней (от пamir - пантера, rari - царица, княгиня (хинди)).
Нимир-Радж - король леопардов-оборотней (от пamir - пантера, rajah - царь, князь, правитель (хинди)).
Обей - глава клана гиенолаков.
Оборотень - человек, способный принимать животную форму.
Оборотни обладают сверхчеловеческой быстротой, силой и выносливостью; убивают оборотня либо очень серьезные раны (в сердце и в голову), либо раны, нанесенные серебряным оружием. На серебро у оборотней аллергия. Оборотнем можно стать в результате проклятия, а также заразившись ликантропией. Иногда способности оборотня могут наследоваться - как у лебедей и собак.
Пард - самоназвание группы леопардов-оборотней.
Призраки - оставшиеся на земле души умерших. Призраки не могут причинить реальный физический вред, но могут напугать. Если не обращать на них внимания, постепенно исчезают.
Подвластный зверь (animal to сall) - вид животных, которыми с помощью мысленных приказов может повелевать вампир- мастер (см. Мастер вампиров). Ликантропы, превращающиеся в животных того же вида, тоже повинуются вампиру, хотя сильные личности до определенной степени могут сопротивляться его приказам.
Пом-де-санг (роmmе de saпg) - ликантроп, от которого постоянно кормится вампир-мастер.
«Последователи пути» - христианская секта, объединение «белыХ» магов - ведьм и колдунов, считающих, что практика магии не проти¬воречит христианской религии.
«Поцелуй вампиров» - группа вампиров - созданий одного мастера, охотящаяся вместе.
«Придурки» - сленговое название вампироманов, людей, попавших в наркотическую зависимость от укусов вампиров.
Противоестественная биология - ветвь биологии, изучающая нежить, чудовищ и прочие существа, которые биологи нашего мира считают несуществующими. У Аниты степень бакалавра противоестественной биологии.
РГРПС - Региональная Группа по Расследованию Противоестественных Событий, подразделение полиции Сент-Луиса, расследующее преступления с противоестественной подоплекой. Шутники-копы прозвали ее РГПСМ - Региональная Группа «Покойся С Миром».
Ревенант (выходец, вурдалак, анималистический вампир) - безумный вампир с необузданной жаждой крови. Ревенантом может стать человек, погибший от множественных укусов разных вампиров.
Рекс и Регина - титулы царя и царицы львов-оборотней (от латинского «царь», «царица»).
Ренфилды - прислужники вампиров из числа людей (не путать со слугой-человеком). Названы по имени персонажа романа «Дракула» Брэма Стокера; до выхода романа именовались просто рабами.
Русалки (морской народ) - противоестественные существа, по способностям близкие к оборотням. Могут выглядеть как люди и жить на суше, но предпочитают жизнь в море.
Синдром Влада - тяжелое заболевание младенцев. Обнаружен у детей, рожденных живыми женщинами от отцов-вампиров. Развивается не всегда, есть шанс рождения от вампира здорового ребенка. Женщины - вампиры детей иметь не могут - из-за непостоянной температуры тела беременность не может протекать нормально.
Сирены - высшие формы русалок, имеют власть над остальным морским народом.
Сколль - титул «силовика» В стае вервольфов (см. Гати).
Совет - верховный орган власти вампиров. Штаб-квартира Совета находится где-то в Европе. Теоретически занять место в Совете можно, только убив кого-либо из его членов, но в описываемое время в Совете имеется, по крайней мере, одна вакансия. Ее создала Анита, убив мистера Оливера. Возглавляет Совет - номинально - Мать Всей Тьмы, прародительница вампиров. Помимо нее в Совет входят Дракон, Белль Морт, Морт д' Амур, Падма и Странник. Занять место мистера Оливера предложили Моровен.
Суккуб - демон-искуситель женского пола.
Триумвират - вампир-мастер, его человек-слуга и ликантроп подвластного вампиру вида, объединенные метафизической связью. Связь между членами триумвирата подобна связи вампира с человеком-слугой; она не требует меток для своего создания, но метки ее укрепляют. Триумвират дает входящему в него вампиру силу, намного превышающую обычные вампирские способности. В остальном связи в триумвирате действуют как и в союзе вампира со слугой.
Тролли - человекообразные приматы, полуразумные. Большие тролли Дымных гор были истреблены в девятнадцатом веке из-за агрессивности и опасности для человека; малые тролли Дымных гори североамериканские пещерные тролли охраняются как редкие виды приматов.
Ульфрик - титул вожака стаи вервольфов (от норвежского корня ulfr - волк).
Универсальный оборотень - оборотень, который может принимать форму нескольких видов животных. Химера («Нарцисс в цепях») мог превращаться в льва, леопарда, гиену, змею и медведя.
Фейри - не родственные людям существа с магическими способностями, выходцы из Западной Европы. Высшие фейри (Ноmо arcanus) внешне неотличимы от людей и способны с людьми скрещиваться.
Фенрир - Гери (см. Гери), бросивший вызов Ульфрику, вожаку стаи вервольфов (Фенрир - огромный волк, который во время Последней битвы должен убить Одина, - сканд. миф.).
Фрейя - лупа, публично отказавшая Ульфрику (по имени богини красоты в сканд. мифологии).
Фреки - титул третьего по силе самца или самки стаи вервольфов (по имени одного из волков Одина - сканд. миф.).
Человек-слуга - человек, связанный метками с вампиром-мастером. Слуга, оставаясь живым человеком, приобретает ряд вампирских способностей (силу, быстроту, скорую регенерацию), после четвертой метки - потенциальное бессмертие, способность не стареть.
ЧПВ - «Человек превыше всего» (Нumапs First), ксенофобская общественная организация, склонная к применению насилия против нелюдей.
«Церковь Вечной Жизни» - церковь вампиров. Религиозное течение, обещающее «жизнь вечную» уже на земле.
Эрос и Эрато - вервольфы мужского и женского пола соответственно, «секс-инструкторы». Они помогают начинающим вервольфам освоить контроль Зверя во время сексуальных отношений (особенно с партнером-человеком). Имена заимствованы из греческой мифологии: Эрос - бог любви, Эрато - муза любовной лирики.
 
Форум » Изба Читальня (чтение в режиме он-лайн) » Цикл Анита Блейк » Запретный плод (1 книга)
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Поиск:
Статистика Форума
Последние темы Читаемые темы Лучшие пользователи Новые пользователи
Обсуждение книги (422)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Обсуждаем «Багровую смерть» (148)
В погоне за наградой (6241)
Везунчик! (4894)
Продолжи слово (2539)
Ассоциации (4037)
Слова (4898)
Четыре стихии (266)
Киномания (422)
Блондинки VS. Брюнетки (6893)
В погоне за наградой (6241)
Карен Мари Монинг (5681)
БУТЫЛОЧКА (продолжение следует...) (5102)
Слова (4898)
Везунчик! (4894)
Считалочка (4637)
Кресли Коул_ часть 2 (4586)
Ассоциации (4037)

Natti

(10479)

Аллуся

(8014)

AnaRhiYA

(6832)

HITR

(6397)

heart

(6347)

ЗЛЕША

(6344)

atevs279

(6343)

Таля

(6275)

БЕЛЛА

(5383)

Miledy

(5238)

Артемиссия

(11.07.2020)

Sweetheart

(11.07.2020)

makovna0757

(10.07.2020)

Vanya

(10.07.2020)

SvSuGeS19

(10.07.2020)

Счастливая7714

(10.07.2020)

SvEtIk09CoM

(09.07.2020)

arabella

(09.07.2020)

MyAutumn

(07.07.2020)

Snejinka3154

(07.07.2020)


Для добавления необходима авторизация

Вверх